Сентябрь, так долго баловавший теплом, казался в далёком прошлом. Шла первая неделя октября, а в воздухе уже висело ощущение надвигающейся зимы. Листья, не успевая облететь, чернели и кукожились прямо на ветках деревьев. Пока ещё редкие капли дождя падали с неба, но воздух был настолько холодный, что казалось, мир вскоре покроется ледяной коркой.

Газеты трубили о внезапном похолодании, настигшем Москву, обещая, однако, что к концу месяца тепло вернётся. Климатические аномалии всегда неприятны, они будто нарушают верный ход вещей, и вслед за этим ощущение неправильности распространяется на всё вокруг.

Вечером того же дня, напоминая себе о врачебном долге, Алексей отправился в особняк Вельской. К дому примы он подошёл настолько замёрзшим, что страх и рефлексия отступили. Когда пальто кажется картонным, а пальцы замерзли так, будто держат не деревянную ручку медицинского саквояжа, а металлический штырь, в голове начинает биться только одна мысль – как бы поскорее оказаться в тепле дома. Причём совершенно любого дома.

В переулке, несмотря на близость к центру, было темновато. Острые крылья калитки обожгли холодом руки, но в окнах дома горел свет, и Алексей, не раздумывая, толкнул дверь. Внутри его встретил дворецкий, наряженный в парадный костюм, принял трость и пальто.

Алексей, не понимая, что происходит, осторожно поднялся по лестнице. По дороге он расстегнул свой саквояж и переложил из него в карман пистолет, некогда принадлежавший Глафире Степановне. Пули он убрал отдельно.

Наверху, в гостиной, приятно проводили время не менее тридцати человек. В отличие от нижнего этажа, электрического света здесь не было, кругом горели свечи, создавая загадочный полумрак. Огромный зал превратился в боскет. Стены сплошь увешаны гирляндами разноцветных роз. Под потолком – купол из цветов. Воздух пропитан нежным, слегка одуряющим ароматом[90].

Анна Юрьевна оказалась единственной дамой в зале. Одетая в вышитый золотой нитью восточный халат с крыльями-рукавами, она порхала среди мужчин, одаривая своим вниманием сразу всех. Счастливчик, сумевший блеснуть остроумием, награждался бархатистым смехом королевы.

Меньше всего Алексей ожидал увидеть в доме Вельской праздник. Он растерянно остановился в дверях, и в этот момент Вельская повернулась к нему, не успев убрать с лица благосклонную улыбку, изначально предназначавшуюся кому-то другому.

– Алексей Фёдорович! – пропела она. – Как мило, что вы пришли! Сегодня день моего ангела, я принимаю поздравления!

И она уставилась на Алексея с тем самым наигранным вниманием, с каким имениннице положено принимать пожелания долгих лет и всяческих благ.

Алексей, не готовый к такому повороту, замер. В голове крутились едкие, злые, совершенно не подходящие слова. Происходящее в доме не соединялось и не могло соединиться с тем, что жило у него внутри.

– Ну что же вы, Алексей Фёдорович, язык проглотили? – усмехнулась Вельская. – Скажите о моей красоте, таланте и великолепии…

Окружающие согласно загудели.

Алексей молчал. Вельская вела себя так, будто ночью ничего не произошло. А может, всё понимала и наслаждалась затеянной ею игрой. Но Алексей не собирался участвовать в ней.

– Я вовсе не… – начал он, но в этот момент почувствовал, что кто-то тянет его за локоть. К нему сзади подкрался господин Туманов и, приобнимая, примиряюще произнёс:

– Ну что же вы, Анна Юрьевна, смущаете Алексея Фёдоровича. Посмотрите, как он мил в своём стеснении! Искренние чувства – редкость в наше время, давайте же это ценить! Давайте выпьем! Давайте выпьем за искренность чувств! Мне кажется, отличный тост, что скажете, Анна Юрьевна?

Вельская милостиво качнула бокалом. Вокруг зазвенело. Кто-то сунул в руки Алексея фужер с шампанским, и он одним махом, пытаясь заглушить злость, осушил его.

Вельская переместилась по залу, и все моментально потеряли к Алексею интерес. Туманов исчез так же неожиданно, как и появился. Воспользовавшись моментом, Алексей отошёл к креслу в углу. Позиция была довольно выигрышной, она позволяла наблюдать за Вельской и её свитой, не вмешиваясь в происходящее. Ну и давала возможность отдышаться, что уж тут скрывать.

Алексей внимательно оглядел присутствующих. Кто эти люди? Ни одного знакомого лица! Какие-то мужчины были в штатском, какие-то в военной форме, и нельзя сказать, что между гостями наблюдалось что-то общее. Люди в гостиной не были одного круга, ни социальный, ни финансовый статус их не сближал. Единственное, что объединяло этих господ, – блаженная улыбка, возникающая при взгляде на Анну Юрьевну. Создавалось впечатление, что на именины королевы романса приглашены случайные слушатели из концертного зала. Но Алексей понимал, что, конечно, это не так. Закономерность в отборе гостей есть, только ему она пока не очевидна. Хотя влюблённость в Вельскую – чем не основание для отбора?

Анна Юрьевна сегодня сияла, временами в прямом смысле слова. Золотое шитьё халата отражало свечной свет, и, вызывая восторженные вздохи, на женщине вспыхивали то драконы, то заморские птицы. Вельская казалась одновременно загадочной и доступной, заставляя мужчин приближаться. И самое удивительное в том, что сейчас ей можно было дать не больше тридцати. Вероятно, свечное освещение в гостиной – хорошо продуманная уловка, не только создающая атмосферу, но и диктующая восприятие примы.

Болезнь её, казалось, отступила. Алексей не мог увидеть в сверкающей женщине свою пациентку. Его лечение, как и присутствие в этом доме, было больше ей не нужно. Его злость, бессилие и жажда правды – всё было несвоевременным и неуместным. Возьмись он говорить в этой гостиной об убийствах – его попросту поднимут на смех. Никто не заподозрит в королеве убийцу.

Меж тем в зале что-то готовилось. Господин Туманов метался между гостями, мягко оглаживая их толстыми пальцами и уговаривая разойтись в стороны, чтобы освободить центр. «Сюрприз, сюрприз», – доносилось со всех сторон.

Андрей Давидович добился своего, гости раздвинулись. Он выскочил в освободившееся пространство, будто конферансье на сцену, развёл руки в стороны, требуя тишины, и произнёс:

– Великолепная Анна Юрьевна! Всем нам известна простая истина: ничто в мире не сравнится с вами ни талантом, ни красотой. Всё остальное – бледные, прозрачные тени. Но иногда и тень оказывается прекрасной. Позвольте мне удивить вас! Это ни в коем случае не подарок, правил я нарушать не смею! Я лишь надеюсь удивить, чтобы заслужить благосклонный взгляд!

Двери гостиной распахнулись, и слуги медленно и осторожно вкатили низкую платформу, украшенную фруктами и цветами. В центре платформы стояла ледяная фигура, обнажённая нимфа, с легко узнаваемыми чертами лица Анны Юрьевны.

Алексею стало неловко, будто он действительно увидел присутствующую в зале даму в обнажённом виде. Однако остальных, похоже, ничего не смущало. Мужчины подтянулись поближе и обступили платформу. Кто-то подал руку Вельской, та поднялась по ступенькам и, ступая прямо по цветам, приблизилась к статуе.

Ледяная нимфа и королева романса были одного роста и весьма похожи фигурой. Если бы статуя не была заявлена как «сюрприз», Алексей решил бы, что Вельская позировала для создания нимфы.

Вельская внимательно разглядывала подарок (или себя в подарке?). Было видно, что ей приятно и сюрприз удался. Господин Туманов, пристально следивший за реакцией певицы, стал чуть меньше суетиться и переживать. Вельская повернулась к гостям и, лукаво улыбнувшись, приняла ту же позу, в которой стояла нимфа. Раздались аплодисменты.

– Оригинал лучше! – закричали зрители.

Вельская сочилась удовольствием. Она прикоснулась к статуе, провела рукой по её плечу. И тут же отдёрнула пальцы, с раздражением тряхнув рукой. На её шёлковом халате остались некрасивые потёки. В стоящих вблизи гостей полетели водяные капли.

– Андреа, она тает! – брезгливо произнесла Анна Юрьевна, поворачиваясь к Туманову. В её голосе прозвучали гневные нотки.

Концертный директор вновь засуетился и принялся оправдываться, мол, фигура долго стояла в тепле, ожидая, пока её вывезут к гостям, и успела немного подтаять. Но Вельская не слушала. Она соскочила с платформы и отвернулась. Туманов пошёл красными пятнами, и Алексей нехотя, скорее по привычке, взглянул на него взглядом врача, опасаясь, как бы толстяку не стало плохо. Но Туманов быстрыми шагами покинул залу, а гости сделали вид, что не заметили инцидента.

Анна Юрьевна удалилась на переодевание, и мужчины, пожав плечами, быстро переключились на любимые темы: политику и войну.

Алексею хотелось встряхнуться, проветрить голову и успеть предпринять хоть что-то, пока вечер ещё не закончился. Пока он раздумывал, в гостиной затеяли забаву, суть которой от него ускользнула. Господа делали ставки, один из мужчин принял на себя роль букмекера и вёл запись, подначивая гостей ставить больше.

Анна Юрьевна вернулась и вновь выглядела довольной. Она переоделась в чёрный редингот, будто для верховой езды, и выглядела в нём ещё более привлекательной. Узкий прилегающий силуэт сильнее подчёркивал её изгибы, лишая мягкости, создавая ощущение стремительности и азарта. Певица слегка прижимала рукой оттопыренный карман, что-то удерживая в нём.

Через минуту, когда Вельская достала из кармана пистолет, стало ясно, что господа выдумали развлекаться стрельбой. Для гостей дворецкий принёс револьвер, у Анны Юрьевны оружие было своё. В качестве мишени выступал подарок господина Туманова, ледяная нимфа. При каждом удачном выстреле осколки льда и брызги летели в стороны, а фигура покрывалась трещинами и сколами. Было заметно, что господа старались целиться в корпус и руки нимфы, не затрагивая лицо. Анна Юрьевна с удовольствием наблюдала, поигрывая своим пистолетом.

Алексей лихорадочно соображал, пытаясь найти в логике событий место ещё одной детали – пистолет в руках Вельской был точной копией того, что лежал у него в кармане. С такой же дорогущей авторской инкрустацией. Неужели любвеобильный Дмитрий Аполлонович был настолько глуп, что заказал своим дамам одинаковое оружие?

Тем временем подошла очередь стрелять имениннице. В отличие от остальных, Вельская целилась нимфе в голову. Лицо Анны Юрьевны было сосредоточенно и сердито, будто в этот момент она и не развлекалась совсем. Раздался выстрел. Голова нимфы разлетелась вдребезги. Мужчины подобострастно закричали, отдавая Анне Юрьевне первенство в этом странном соревновании.

Алексей дёрнул лицом. Какой чудовищный фарс! Ничего сейчас не хотелось сильнее, чем глотка свежего ночного воздуха. Пользуясь тем, что никто не обращал на него внимания, Алексей вышел из гостиной и оказался в полукруглом помещении с окнами в пол, явно предназначенном для зимнего сада. Здесь было ощутимо прохладнее, чем в зале, и ни одного цветка, опять же, на контрасте с гостиной. Освещение было выключено, но в окна снаружи попадал свет от жуков-фонарей, окружавших дом.

Алексея кольнуло сожаление: такой зимний сад весьма подошёл бы отцу взамен разрушенных оранжерей. Его шаги по плиточному полу разлетались эхом. Алексей подошёл к окну и прижался лбом к стеклу в надежде, что холод принесёт трезвость и успокоение.

Он смотрел в окно, когда чьи-то холодные пальцы тронули его за шею. Алексей инстинктивно шарахнулся в сторону, перехватывая чужую руку. Он так погрузился в переживания, что забыл, где и для чего находится. Недопустимое легкомыслие! Обернувшись, он увидел Анну Юрьевну. Его рука крепко сжимала её пальцы. От неловкости Алексей сказал чуть резче, чем следовало:

– Зачем вы подкрадываетесь, Анна Юрьевна? Я мог… навредить вам. Почему я не слышал ваших шагов?

Он опустил взгляд и замер, не в силах отвести взгляд от пальчиков, переступающих по метлахской плитке. Вельская была босиком. Её обувь, небрежно скинутая, осталась у дверей.

– Сдаётся мне, каблуки выдумали для безопасности, – пробормотал Алексей.

Анна Юрьевна засмеялась и показала ему пистолет, который по-прежнему держала в другой руке:

– Смотрите, я в безопасности!

Он отпустил её руку, но Вельская не отстранилась.

– Посмотрите на меня, Алексей Фёдорович!

Алексей посмотрел, а её пальцы холодными каплями скользнули с щеки по шее за край его воротничка. Вельская приблизилась и легонько выдохнула ему в лицо. Каким бы небольшим ни был опыт Алексея с женщинами, но понять, что именно так выглядит соблазнение, он мог. Вельская расставляла сети умело, Алексей чувствовал, что ещё немного, и способность мыслить оставит его. Но слишком холодны были её пальцы, слишком душны духи, а в электрическом свете фонарей слишком виден грим и усталость на её лице. В гостиной Анна Юрьевна выглядела моложе и восхитительнее. Даже жаль, что так, в иллюзиях, было бы легче. И всё же Алексей не смог удержаться от лёгкой фанаберии перед самим собой. В этом обществе Вельская – главный приз. Все мужчины в гостиной желают её. Кажется, нужно лишь отключить разум и перестать сопротивляться. В объятиях женщины все вопросы, мучающие его, перестанут иметь значение.

В этот момент Алексей глянул в сторону дверей и заметил пухлую руку господина Туманова, поднявшую сброшенные на пороге туфли и затем неслышно прикрывшую дверь. Это отрезвило его. Алексей посмотрел в глаза женщины и не увидел в них ни интереса, ни желания, лишь следование какому-то её внутреннему плану. Алексей разозлился и сделал шаг назад, делая вид, что разглядывает пистолет в руке Вельской. Пара вдохов, и реальность вернулась к нему, заставляя бросаться злыми словами.

– Позвольте угадаю, Анна Юрьевна, вы перестали принимать подарки, когда узнали, что Дмитрий Аполлонович дарит вам с Глафирой Степановной одинаковые вещи? Ведь на этот казус вдова намекала вам, явившись на похороны в таком же платье?

Лицо Вельской помертвело. Алексей даже обрадовался этому. Всё наносное, что мучило его весь вечер, исчезло в момент. Королевский флёр исчез, перед ним стояла обычная оскорблённая женщина. Вельская прошипела:

– Вы хорошо разбираетесь в дамских дрязгах. Но даже положение моего лечащего врача не позволяет вам оскорблять меня!

– И в мыслях не было! – Алексей открыто усмехнулся: – Скорее, я преисполнен сочувствия…

Он достал из кармана второй пистолет. Вельская невольно отшатнулась. Алексей продолжил как бы между делом:

– Представляю, как было неприятно, когда Глафира Степановна угрожала вам вашим же пистолетом. Что она хотела? Признания, что это вы подослали отравленный коньяк и убили своего любовника?

Вельская неожиданно улыбнулась и выдохнула снисходительно:

– Всё-таки не разбираетесь, это было бы чересчур.

Она провела рукой по его щеке. Алексей отклонился, стараясь не дёрнуться. Пальцы у неё в самом деле были ледяные.

– Вы забавный, ищете страстей, хотите знать… Думаете, это вам поможет? Наивный… Я вам скажу! Всё гораздо проще…

Вельская перестала оглаживать Алексея и, закинув голову, чтобы смотреть ему в лицо, начала говорить. Шёпотом, будто посвящала в тайну.

– Она насмехалась надо мной, говорила о том, чего я лишена и не получу никогда. Положение в обществе, своё имя и Дмитрия тоже… Вы знаете, ведь я… унижалась, просила его развестись, быть со мной… и она об этом знала.

Вельская печально улыбнулась:

– Дмитрий был единственным мужчиной, которого я когда-то любила. Давно, ещё в юности. Он был моим первым… Это потом любовь превращается в игру, и ты точно знаешь место, куда нужно надавить…

Вельская поднесла пальчик к Алексею, не задевая его.

– …чтобы мужчина делал то, что тебе нужно. Это увлекательно временами. Это власть!

Она выдохнула это слово ему в лицо и резко отстранилась.

– Но потом эта игра прискучивает. И от одиночества не спасает… Мне почти не понадобилось усилий, чтобы после женитьбы Дмитрий вернулся ко мне. Он был рядом, но он был не мой. Всю жизнь я жила с пустотой в душе. Как вы думаете, Алексей Фёдорович, за что я так наказана?

Алексей сглотнул. Он ожидал совсем других слов. Ему вновь было жаль Анну Юрьевну, и он почти позабыл обвинения, которые собрался предъявить ей этим вечером. Грустно улыбаясь, Вельская вынула оружие из его руки и подняла оба пистолета на уровень глаз, будто пытаясь разглядеть отличие. Между дамами, которым они принадлежали, конечно.

Не дождавшись ни слова от Алексея, Анна Юрьевна отошла на несколько шагов и встала, приняв эффектную позу, у окна. Алексей усмехнулся про себя: театральные эффекты в поведении этой дамы неистребимы. Вельская скучно заметила, глядя в окно:

– Глафира смела смеяться надо мной… Согласитесь, после этого она должна была умереть?

Вельская подняла оба пистолета и выстрелила. Алексей ошибся. Её театральная поза была не чем иным, как устойчивой позицией стрелка.

Пуля скользнула по больной ноге Алексея, витражное окно за спиной рассыпалось. Алексей машинально схватился рукой за рану. За дверью послышались испуганные возгласы и бас господина Туманова, успокаивающий гостей.

Анна Юрьевна недовольно оглядела пистолет, который вынула из рук Алексея:

– У-у! Он ещё и не заряжен! Довольно глупо с вашей стороны.

Она подошла к Алексею и сунула оружие обратно ему в карман.

– Заберите. И запомните, Алексей Фёдорович, я никого не убивала. Глафиру Малиновскую убили вы!

Дверь зимнего сада распахнулась, и в проём заглянули испуганные гости. Вельская тут же пошла им навстречу, ласково щебеча бессмысленные слова. Алексей стоял, оглушённый выстрелом, болью и осознанием собственной глупости. Вельская лишь оцарапала его, но этого было достаточно, чтобы напомнить, кто правит бал.

Обернувшись в дверях, Вельская заметила:

– Даже жаль, что вы ещё нужны. С вами скучно. Вначале вы казались интереснее, сильнее.

Алексей был с нею полностью согласен.