Неизвестно, какого беса прогневил Алексей, но и этой ночью выспаться ему не довелось. Едва он коснулся головой подушки, в дверь забарабанили. Такой грохот мог себе позволить лишь дворник при пожаре либо обманутый муж, явившийся выяснять отношения. Последнее маловероятно по причине отсутствия у Алексея замужней любовницы, да и всякой любовницы тоже. Значит, всё-таки пожар.

Не открывая глаз, Алексей добрёл до входной двери и распахнул её. За дверью было пусто. Это так озадачило сонный мозг Алексея, что он даже немного проснулся. В ту же секунду мерные удары донеслись со стороны тайного хода. Совершенно очевидно кто-то пинал недавно заколоченную дверь.

– Эйлер, открывайте!

Ну разумеется, кому, кроме рыжего, достанет нахальства и невоспитанности ломиться в чужой дом среди ночи?

– Антон Михайлович, ночь на дворе, отправляйтесь спать! Придёте утром… как люди ходят.

Но пинки, став чуть более слабыми и неритмичными, продолжались. Алексей побрёл в спальню, смирившись с перспективой спать под звуковое сопровождение. Однако из-за двери донеслось отчаянное:

– Эйлер, открывай! Открывай, дурак!

Этот «дурак» из уст газетчика в один миг убедил Алексея, что дело серьёзное. Вернувшись к двери тайного хода, он принялся руками отрывать любовно приколоченную доску, проклиная момент, когда ему вздумалось закрыть ход, да дворника, у которого такие крепкие гвозди.

Через несколько минут, ободрав ладони, он оторвал доску и распахнул дверь. На лестнице тайного хода стоял перепачканный кровью Квашнин и держал на руках Варвару Дмитриевну. Девушка была без сознания, в разорванном платье. В волосах мусор и запутавшиеся листья, лица не видно под слоем грязи и крови.

– В лабораторию!

Пока Алексей отмывал руки и закатывал рукава нижней рубахи, рыжий уложил Варю на стол.

– Что произошло?

– Лошадь понесла. Варя вылетела из коляски и ударилась о дерево. Вот… всё лицо… Потом в овраг скатилась. Я когда её нашёл, она уже без сознания была. – Рыжий осёкся и всхлипнул.

– Не смейте рыдать и падать в обморок! Мойте руки, будете ассистировать.

– Я? – Рыжий поднял растерянные глаза.

– И снимите верхнюю одежду, она грязная.

Пока рыжий готовился, Алексей срезал с девушки остатки платья, снял с её шеи камею и осмотрел Варвару Дмитриевну. На теле повреждений не заметно, разве что царапины, а вот лицо рассечено и нос слегка смещён, вероятно, сломан. Даже хорошо, что она без сознания, потому что анестезировать нечем, не спирт же в неё вливать. Тем более что и рот тоже разбит.

Рыжий, голый до пояса, бледный до синевы, встал с другой стороны стола. Под стёртой грязью на лице у него обнаружилась кровоточащая царапина, но сам он её будто и не замечал.

– Держите тампон. Ваше дело промакивать рану и держать зажимы там, где скажу. И постарайтесь не дрожать, отвлекает. – Алексей привычно отметил, каким жёстким и безэмоциональным становится его голос в острые моменты. Наверное, так даже лучше. Если сейчас он позволит себе чувства, помогать Варе будет некому.

За час, пока Алексей оперировал, в комнате не прозвучало ни звука, кроме коротких команд да однообразного металлического звона скальпеля о лоток. Рыжий собрался и перестал всхлипывать, неотрывно глядя в точку, где работали пальцы Алексея. Сам Алексей не видел ничего, кроме края раны, которую ему нужно было зашить. Дышать они оба начали в тот момент, когда был затянут последний узел хирургической нити.

– Всё! – Алексей перерезал нить и, положив ножницы, привычно отправился к умывальнику заново мыть руки.

Рыжий молча сделал шаг назад и сел на пол, продолжая держать инструменты в руках. Алексей, взглянув на него, намочил в умывальнике полотенце и протянул ассистенту. Рыжий благодарно зарылся в него лицом. Инструменты он бросил на пол.

– Что дальше? – глухо спросил он изнутри полотенца.

Алексей покачал головой и принялся бинтовать Варе лицо.

– Утром отправлю записку Дубову, чтобы прислал санитарную карету. Перевезём Варвару Дмитриевну ко мне в госпиталь[81]. Ей нужен уход и регулярная обработка ран.

– Что с ней будет? Она… выздоровеет?

Врать не хотелось. Алексей молча завершил бинтование, уселся рядом с Квашниным и медленно проговорил:

– Глаза и дыхательные пути целы. Нос сломан, но заживёт. Здоровье в целом опасений не вызывает. Но… шрамы на лице останутся. Рваные раны срастаются некрасиво.

Рыжий закусил уголок полотенца и невнятно замычал. Алексей продолжил задумчиво:

– Её бы показать хирургу, специализирующемуся на пластических операциях. Но только…

– Что?

– Лучшие пластические хирурги – в Париже. Во Франции эта область хирургии более развита[82].

– Где он, тот Париж, – пробормотал рыжий, – не доехать, не доплыть. До войны я, может быть, и мог… А в России совсем нет таких врачей? Может, не лучший есть? Хоть какой-нибудь?

Алексей вздохнул:

– Я узнаю, к кому можно обратиться. Пойдёмте, Антон Михайлович, в гостиную. Варя ещё не скоро придёт в себя, а мы чаю сладкого выпьем. И валериановых капель вам дам заодно.

– А раньше было нельзя? – недовольно пробурчал рыжий.

– Раньше вы нужны были мне сосредоточенным, пусть и с трясущимися руками. А успокоительное может дать заторможенность и мышечную слабость.

– Ой, ладно, понял, – отмахнулся рыжий.

– Как вы вообще… это делаете? – Газетчик неопределённо повёл рукой, показывая одновременно и на Варвару Дмитриевну на операционном столе, и на разные склянки и инструменты. – Это ведь… страшно.

– Привык. И думаю о деле.

Мужчины встали. Рыжий впился глазами в Варвару.

– Укройте её. Замёрзнет.

Алексей молча протянул ему чистую простыню. Рыжий аккуратно укрыл Варю ровно до того места, где начинался бинт на шее, и снизу подвернул, чтобы теплее было. На столе вместо девушки теперь лежал белый хлопковый кокон.

Разливая в гостиной чай, Алексей спросил как можно небрежнее:

– Как так получилось, Антон Михайлович, что вы с Варварой Дмитриевной ночью в одной коляске оказались?

Рыжий поднял на него несчастные глаза:

– Зря ревнуете, Эйлер, – и совершенно отчётливо клацнул зубами.

– Сейчас, – кивнул Алексей и отправился за очередной рубашкой. – Даже не знаю, как я буду жить, когда вы перестанете разорять мой гардероб, – произнёс он, глядя, как Квашнин трясущимися руками застёгивает пуговицы. – Если, конечно, такое время настанет.

Рыжий на шутку не отреагировал. Эта ночь будто смыла с него всю живость и нахальство, благодаря которым Антон Квашнин удерживался в жизни. А заодно и рыжину. Сейчас перед Алексеем сидел серый человек с коричневыми пятнышками на лице. Закончив с рубашкой, Квашнин потянулся к налитому чаю, выпил его в несколько жадных глотков, а после спросил:

– Вы нашли Пилу?

На Алексея он не смотрел, сосредоточенно изучая узор на чайном сервизе.

Алексей нахмурился:

– Не нашёл. А при чём тут Пила?

– Лошадь не могла понести просто так. Я думаю, это было покушение на Варю.

Алексей сел.

– Объясните толком, почему вы так решили?

– Мы когда в коляску садились, я к лошади подошёл познакомиться.

Алексей приподнял бровь:

– Познакомиться?

Рыжий мотнул головой, не желая объяснять.

– Я всегда так делаю. Так вот… лошадь была спокойна.

Он поднял глаза на Алексея и зачастил, торопясь объяснить:

– Лошади ведь как люди, на пустом месте не несут. Несут те, которые тревожатся или боятся. А эта в порядке была. И здорова, и спокойна. Бежала сначала ровно. А потом взвизгнула и понесла.

– Будто от внезапной боли?

– Именно. Мы мальчишками в лошадей горохом пуляли, чтобы они подскакивали. Да горохом лошади не больно, от него не понесёт. Тут что-то серьёзнее было.

– Может, вы видели или слышали что-то перед тем, как лошадь понесла?

– Нет. Я на Варю смотрел. Она смеялась тогда, а я… А я любовался ею, Алексей Фёдорович.

Алексей промолчал. Когда хочется сказать слишком много, трудно выбрать одно. Рыжий совсем помрачнел, но упрямо продолжил:

– Я с неё все эти дни глаз не спускал. В тот вечер, в тучерезе, когда вы гордо удалились, я понял простую вещь. Варя действительно в опасности. Только не из-за связи с Диомидом, из-за другого. Из-за вас.

– Что? Почему из-за меня?

– Она же вам всё рассказала, да вы ничего не услышали. Варя… насвоевольничала. Без ведома своих хозяев «революционных» послала хулиганов разгромить оранжереи, чтобы напугать вас и от расследования отвадить, ведь так? Уберечь пыталась, – рыжий скривился. – Такого поведения не прощают. Вот я и ждал, когда Варюшу наказывать начнут. Рядом был. А всё одно, проворонил момент.

Рыжий закрыл лицо руками.

Алексей произнёс, понимая, что возненавидит себя за сказанное:

– Варвара Дмитриевна сделала всё, чтобы оказаться в этой ситуации.

Рыжий уставился на него, произнёс медленно:

– Не замечал ранее в вас жестокости.

– Её нет. – Алексей протёр не желающие смотреть глаза. – Но в медицине важно честно называть то, что происходит. Иначе будешь лечить не то, что есть, а то, что кажется.

Рыжий вскочил.

– Всё-таки выпейте успокоительного, Антон Михайлович, поможет. – Алексей встал, готовясь дать лекарство.

– Не надо! – Рыжий явно сдерживался из последних сил. – Вот что, Алексей Фёдорович. Я сейчас ухожу. Найду лошадь, которая нас везла, и осмотрю её. Вдруг след какой остался. А вы думайте, где нам взять эту Пилу! Вернусь – расскажете! А потом я задушу её. Или вас. Это уж как получится.

И газетчик выскочил за дверь.

Алексей сел обратно к столу, успел только подумать, что в одной рубашке рыжему на улице сейчас ох как холодно, и – уснул. Слишком много событий на одну маленькую ночь.

Проснулся Алексей будто от толчка. Сердце колотилось как сумасшедшее. Тело затекло до невозможности двинуться. Алексей осторожно пошевелил пальцами. Под рукой обнаружилась деревянная поверхность стола и собственные волосы. Поддерживая себя за голову, он постарался распрямиться. Шея защёлкала, будто поскакали сухие горошины, но разогнулась, и тело благодарно приняло вертикальное положение.

За окном едва брезжил рассвет, видимо, проспал он не больше пары часов. Прислушался. В квартире было тихо. Но Алексей встал и, прихрамывая, побрёл в лабораторию проведать пациентку.

Варвара Дмитриевна не спала. Она рассеянно водила глазами, оглядывая комнату, после подняла руки и принялась ощупывать забинтованное лицо.

Алексей подошёл к столу и отнял от бинтов её пальцы. Как всегда, горячие. Внутри толкнулась тревога, не начался ли у Варвары Дмитриевны жар. Но голос звучал спокойно и почти равнодушно:

– Доброе утро, Варвара Дмитриевна! Вы вчера выпали из коляски и поранились. Я вас прооперировал, сейчас вы моя пациентка. Не пытайтесь разговаривать и не трогайте лицо, на нём швы.

На мгновение отбросив врачебную холодность, Алексей поднял Варины руки и прижал её пальцы к губам. Наверное, ему удалось бы вовремя отстраниться и выдать этот жест за светскую учтивость, но Варя развернула руку и медленно, будто ощупывая, погладила его щеку. А потом скользнула пальцем по губе. Алексея обожгло, он неловко пошевелился. Варина рука упала, а из лисьих глаз побежала слеза.

– Болит? Потерпите, Варвара Дмитриевна, я скоро.

Алексей аккуратно опустил вторую руку на простыню и вышел. Нужно было сообщить в больницу, чтобы прислали санитарную карету. И обезболивающее. Странно, что Варвара Дмитриевна не стонет и не мечется. При таких ранах мужики на фронте выли от боли. А эта удивительная девушка молчит.

Вместе с санитарной каретой из госпиталя примчался взволнованный Дубов. Осмотрел Варвару Дмитриевну, запричитал будто мамушка, обещая горы золотые и пряники печатные ровно в ту секунду, как только деточка поправится. Алексею кивнул мимоходом, мол, хорошая работа.

Алексей стоял у стены, наблюдая за тем, как санитары перекладывают Варвару Дмитриевну на носилки. Ему самому хотелось нести всю эту жизнеутверждающую чушь, да ком в горле не позволял. Когда носилки проносили мимо него, Варя схватила его за руку. Носилки пошатнулись и остановились, санитары ругнулись, но быстро замолкли под гневным взглядом Алексея.

Говорить с забинтованным лицом Варвара Дмитриевна не могла, но лисьи глаза смотрели серьёзно и требовательно.

– Что? – Алексей наклонился к девушке, будто это могло помочь понять её.

Варя дёрнула на себя его руку, перехватила поудобнее, сдвинула рукав рубахи, освобождая кожу. Царапая ногтем, она начертила на его руке две буквы: Б и О.

– Бо! Ну конечно, я позабочусь о нём!

Варвара Дмитриевна издала слабый звук, который отдалённо напоминал протестующее мычание, и начертила ещё две буквы: З и П.

– Зинаида Порфирьевна? Попросить её забрать Бо? Хорошо, как скажете, Варвара Дмитриевна.

Варя тут же бросила его руку и отвернулась. По всей видимости, у Алексея вытянулось лицо, потому что Дубов тут же замахал на санитаров, чтобы двигались дальше. Но, не удержавшись, похвалился:

– Вот, Варюша, умница. И без слов распоряжение отдала! Королева, не иначе! Вылечу, не отпущу больше никуда! А красота мне её без надобности!

Алексей в ответ смог только криво улыбнуться, но Дубов уже не смотрел, следуя за носилками и обещая Варваре Дмитриевне перины пуховые да реки медовые в любимом госпитале.