Через несколько часов, закончив в госпитале дела, Алексей отправился туда, где побывать надо было бы давно.

Со времени взрыва в церкви прошло несколько дней, но кладбище по-прежнему было закрыто для посетителей. На воротах висел амбарный замок – скважина закрыта полицейской печатью. Алексей расстроенно покачал его в ладони. Раз кладбище закрыто, значит, те, кого он надеялся найти, кормятся теперь где-то в другом месте. Поди их отыщи! Алексея интересовал его знакомый Ёршик, но и вообще кладбищенские мальчишки. Шустрые и вездесущие, они видят и знают всё, но по сыщицкой неопытности Алексей забыл их сразу расспросить.

Алексей прислонился к решётке. Пыль от взрыва давно осела, с листвы деревьев её омыл дождь. Разлетевшиеся камни заняли свои новые места, притворяясь, будто они здесь давно. И теперь, как это ни парадоксально звучит, кладбище выглядело мёртвым. Алексей сам удивился, как такое определение пришло ему на ум. Прежде это место посещали люди, и пусть они печалились, молились и плакали, но это было проявление жизни. А сейчас кладбище выглядит как археологический музей. Такие места Алексей не любил. Ему всегда хотелось, чтобы во всём вокруг него можно было нащупать пульс. Пусть редкий и неритмичный, но пока он есть, жизнь не закончилась.

Алексей усмехнулся своим мыслям. Он и не предполагал, что посещение кладбища вызовет в нём лирический настрой. Что ж, пора признать неудачу – отыскать в Москве уличного мальчишку не представлялось ему возможным – и возвращаться к делам. Он побрёл вдоль кладбищенского забора, размышляя, как дальше быть.

Вскоре до него донёсся аромат печёных яблок. В московском климате яблоки вызревают к концу сентября, так что ничего удивительного. Кроме аромата он услышал перекрикивания и характерное шуршание падающих яблок. Алексей поднял голову и с удивлением осознал, что идёт мимо сада, окружающего домик отца Диомида, а мальчишки, рассевшиеся на ветвях, по своему виду очень похожи на тех, которых он искал. Не веря своей удаче, Алексей отыскал калитку и вошёл во двор.

Похоже, кладбищенские мальчишки нашли новое пристанище во владениях покойного священника. Дверь в дом была открыта, мальчишки сновали туда-сюда. Во дворе перед крыльцом догорал костёр, несколько пацанов держали над углями яблоки на палочках. Нагретые яблоки надувались и лопались, кипящий сок капал на угли и шипел. Запах стоял умопомрачительный. Алексей невольно позавидовал мальчишкам. Печённые на костре яблоки наверняка вкусны.

Алексей приблизился к костру почти вплотную. Мальчишки не реагировали, будто не замечали его. Так Алексей думал ровно до того мгновения, пока что-то острое не упёрлось ему в спину. Ловко придумано, простая, но эффективная ловушка. Спереди огонь, хочешь – прыгай, сзади – нож. Или что-то не менее острое.

– Зачем пожаловал, барин?

Голос за спиной был хрипловат. «То ли запущенный бронхит, то ли воспаление гортани от неумеренного табакокурения», – привычно оценил состояние оппонента Алексей.

– Я ищу Ёршика, дело к нему.

Вместо ответа по бокам зашарила грязноватая рука, нащупала бумажник, выудила его. Острый предмет отодвинулся, Алексея слегка подтолкнули в спину:

– Вона твой Ёршик, на самом верху.

Алексей оглядел ближайшие деревья. Мальчишки, прислушивавшиеся к разговору, зашевелились. А с одной из яблонь уже спускался знакомый паренёк.

Сзади раздалось разочарованное:

– Что-то беден ты, барин.

Алексей усмехнулся. В его бумажнике лежал один рубль. Остальные купюры пять минут назад он переложил из кошелька внутрь трости, туда, где был спрятан нож.

– Будь доволен этим. Я заплатил за вход, большего встреча с тобой не стоит.

Алексей оглянулся. Позади стоял и недовольно сопел пацан настолько неумытый, что описать его внешность и определить возраст было затруднительно.

– Бумажник верни! – потребовал Алексей.

– Фигу, – показал неровные зубы пацан. – Продам. Ещё рупь выйдет, а то и два.

Алексей усмехнулся. И ладно. Не очень-то ему нравился этот бумажник.

Тем временем Ёршик спустился и вразвалочку подошёл к Алексею. Карманы мальчишки оттопыривались от набранных яблок. Кивнул, как старому знакомому.

– Что, барин, работа есть? Снова следить?

Алексей отрицательно покачал головой:

– В этот раз нет. Поговорить с тобой хочу. Отойдём?

Ёршик кивнул и, вынув из кармана яблоко, откусил сразу половину. Алексей не сдержался, спросил:

– Угостишь меня?

Ёршик пожал плечами, но яблоко достал. Даже вежливо отёр о собственную штанину.

Они вышли из сада и сели на скамье, на которой недавно Алексей с рыжим обсуждали странное поведение отца Диомида. Алексей начал говорить, с удивлением отмечая волнение внутри себя, будто он действительно ждёт, что Ёршик скажет нечто важное.

– Помнишь день, когда церковь взорвалась? Мы в тот день и познакомились.

– Ну.

– Сразу после взрыва ты был недалеко от ворот. Ты мне ещё воды принёс.

– Ну?

– Мне нужно знать, что ты видел! А главное, кого? Может, приметил, кто входил и выходил в то время.

– Дык, как громыхнуло, там народу набежало, считай, вся улица.

– Постарайся вспомнить, что ты видел или слышал перед самым взрывом? Может, кто-то успел выйти до того, как громыхнуло?

Ёршик откусил ещё кусок яблока и пожевал задумчиво.

– Рупь вперёд!

Алексей приподнял брови:

– В прошлый раз твои услуги гривенник стоили.

– Подорожало, – флегматично пожал плечами Ёршик.

– Так твой друг уже взял с меня, – не отступал Алексей.

Ёршик вздохнул и терпеливо объяснил как маленькому:

– Это в кассу. Ну, общак. Мне с того рубля не перепадёт ничего. Этот не отдаст.

Ёршик поморщился, и Алексей даже посочувствовал ему. Было заметно, что «этот» не из тех, кто делится.

– Хорошо, – кивнул Алексей. – Расскажешь интересное, заработаешь рубль.

Ёршик тут же оживился и зачастил:

– Тебе, барин, с когда рассказывать? С утра кого видел или же с похорон?

Алексей удивился:

– Ты что же, с утра можешь?

Ёршик закивал:

– А то! Могу, конечно! Я глазастый! Всё, что видел, упомню.

– Давай про тех, кого видел перед взрывом.

– Тебя видел.

– Гениально! Кого ещё?

– Деда видел. Он в карете гербовой сидел. В той, в которой вдова Малиновского приехала. Потом, как громыхнуло, выскочил, заметался. Ты ещё приглядывать за ним велел. А карета потом долго стояла, до самого вечера. Полиция, как приехала, улицу перекрыла, никого не отпускала.

Алексей кивнул. Это он и сам помнил. Иван долго ждал свою хозяйку, только она к нему так и не вышла.

– А из церкви видел, кто тогда выходил?

– Из церкви не видал. Я у входа был. Вечером в церковь мало идут, а у ворот – самый базар. Как раз приторговывают, что за день раздобыли. Все наши там и были.

Алексей снова кивнул. По вечерам цветы и угощения, собранные с кладбища, продаются заново. А где торговля, там и кошельки, за которыми плохо смотрят. Неудивительно, что для мальчишек это самое рабочее время. Меж тем Ёршик, старательно морща лоб, продолжал вспоминать:

– Как громыхнуло, у ворот все попадали, товар весь пороняли. Я булочки держал, так тоже уронил. А барыня испужалась, побежала да потоптала мне их. Ей-то что, а мне убыток.

Ёршик расстроенно шмыгнул.

– Что за барыня?

– Та, важная, которую на похоронах все ждали. А тут без важности, как девчонка, из ворот выскочила, юбки подхватила, в пролётку прыгнула, ловко так, и кричит кучеру: «Гони!» Потом снова бахнуло, так что я и не углядел, куда она уехала. За ней толстяк бежал, так вроде тоже с ней уехал. Пыль такая от взрыва поднялась, еле прочихался. Потом ещё неделю в носу свербело.

Алексей замер.

– Ты барыню в лицо видел? Узнать сможешь?

– Не, не видал, под вуалью она была.

– Как же тогда знаешь, что это та «важная»?

Ёршик задумался и, не найдя достойного аргумента, произнёс:

– Вот те крест!

И размашисто перекрестился. Алексей представление оценил, но всё же решил уточнить:

– Точно? Не врёшь?

Ёршик покосился:

– Ну ты, барин, забавный. На кой мне врать-то? Ты же рупь не дашь, коли споймаешь, что брешу.

И то верно. Алексей стремительно соображал. Он своими глазами видел, как Вельская уехала с кладбища сразу после похорон. Но что заставило её вернуться? Странно получается. Сначала все ушли, но спустя несколько часов и Глафира Степановна, и Вельская, и Варя, и даже господин Туманов вновь оказались на кладбище. Варя утверждает, что вышла через заднюю калитку. Глафиру Степановну нашли под камнями, а Вельская успела уехать.

Алексей прикрыл глаза и постарался вспомнить женщину в чёрном, которую он видел выходящей из церкви. Она прошла примерно полпути до ворот в тот момент, когда громыхнуло. Потом побежала и успела уехать до того, как прозвучал второй взрыв. Вторую женщину в таком же чёрном платье он своими глазами видел под завалом. Выходит, несколькими минутами раньше и Вельская, и Глафира Степановна были в церкви. Что они там делали вместе? Вряд ли дружно молились за упокой любовника и мужа. Скорее Алексей предположил бы, что в церкви разыгралось продолжение утреннего скандала. И самое главное, при таком раскладе госпожа Вельская – последний человек, видевший Глафиру Степановну перед смертью. Но вот где был и что делал господин Туманов, остаётся совершенно неясным. В любом случае возле церкви Алексей его не видел.

Ёршик рядом нетерпеливо завозился. Алексей повернулся к нему:

– А выстрел? Ты слышал выстрел до взрывов?

– Не-а. Не слышал. Полиция спрашивала уже.

– И что ты рассказал?

– Да то же, что тебе, что выстрела не слышал. А следователь за то обозвал меня, как, говорит, ты не слышал, коли на кладбище был. И велел говорить, что слышал. Но мы без надобности врать не приучены. А про важную барыню он и не спрашивал, больше тобой интересовался, что делал да куда пошёл.

Интересно получается, значит, информации про Вельскую у Макрушина нет, а вот выстрел ему почему-то очень нужен! Алексей раскрутил трость и вынул рублёвую купюру. Мальчишка, глядя на этот фокус, даже присвистнул от удивления, но расспрашивать поостерёгся. И, получив рубль, мигом исчез, даже не попрощался.

Алексей же посидел ещё некоторое время, переваривая услышанное. Вельская была на кладбище перед взрывом, но это, к сожалению, не подтверждает её причастность к гибели Глафиры Малиновской.

Он поёжился. Солнце садилось, и с каждой минутой становилось холоднее. Ещё полчаса назад аромат яблок и шуршание листьев создавали особое осенне-лиричное настроение, а сейчас яблони накрыли серой тенью его скамейку, стало холодно и неуютно. Казалось, что деревья переменили к нему отношение, утратили дружелюбный настрой и сейчас задумывают что-то нехорошее. Алексей усмехнулся. Вот уж действительно, если долго думать, можно додуматься до невероятной глупости. Но настроение стремительно портилось, хотя причиной тому был, конечно, не заговор деревьев, а то, что впереди его ждало ещё одно неприятное дело – извинения перед матерью за вчерашнее поведение в квартире у Варвары Дмитриевны.