Сил дойти хватило только до конца бульвара. Растревоженная ударом Вельской нога болела, в глазах от усталости и переживаний мелькали мушки. Хотелось добраться до кровати и наконец забыть обо всём! Даже ужина, на который у него наконец имелись деньги, было не надо! Алексей взял извозчика, в этот раз не упрекая себя за излишние траты.

Извозчик высадил его на Сретенке – развернуть лошадь в переулочке у дома Алексея было невозможно. Прихрамывая и раздумывая о том, не стоит ли поискать жильё поближе к центру или к госпиталю, Алексей свернул во двор и заметил человека с забинтованной головой, наблюдавшего за ним из-за угла. Это был человек, приставленный к Алексею Макрушиным и пострадавший от бдительности бродяг. Алексей приподнял шляпу, приветствуя его как знакомого. Тот в ответ недобро усмехнулся и отступил в тень.

Какого-либо скверика или даже скамеечки возле дома полковника Смазина обустроено не было. Но имелись две колесоотбойные тумбы[60], в которых не было смысла, поскольку, как было сказано ранее, экипажи в переулок не заезжали. Зато случайные прохожие могли использовать тумбы вместо табурета.

Вот и сегодня на одной из тумб дремал лысый старичок. На коленях он держал саквояж внушительного размера. Алексей подошёл ближе и, стараясь не напугать, окликнул:

– Господин Мендель!

Старичок открыл глаза, встрепенулся и тут же принял недовольный вид.

– Вы неуловимы, молодой человек! Ни один мой посыльный не застал вас дома, приходится действовать самому. Вот, жду вас битый час!

– У вас ко мне дело?

Мендель встал и, с трудом разгибая затёкшую спину, проворчал:

– Ну разумеется, дело! Не думаете ли вы, что я подверг себя столь чудовищным мучениям ради шахматной партии?

Алексей поспешил пригласить нотариуса в дом.

В гостиной господин Мендель ловко занял хозяйское место за столом и, отказавшись от чая, принялся выкладывать бумаги из портфеля.

– Уж не знаю, каким образом вы затесались в завещание Глафиры Степановны Малиновской, но я обязан в точности выполнить её волю…

– Значит, вы не верите, что я причастен к её гибели?

Мендель в ответ презрительно фыркнул:

– Уж в чём в чём, а в людях Мендель разбирается!

– И поэтому вы помогали мне в полицейском участке? – догадался Алексей.

– Не будьте наивны, не помогал. Но! – Мендель поднял узловатый палец. – Не усугублял.

Алексей развёл руками:

– И на том спасибо.

Мендель великодушно кивнул и обратился к бумагам. Нашёл запечатанный конверт и подвинул его к Алексею:

– Глафира Степановна, упокой, Господи, её душу, была умницей. Она оформила на вас вексель, чтобы вы могли получить свои средства без ожидания вступления в наследство.

– Какие средства? – переспросил Алексей, хотя сразу понял какие.

Мендель посмотрел на него как на недоумка и медленно объяснил:

– Господин Эйлер, на вас оформлен долговой вексель на сумму десять тысяч рублей. В любой момент вы можете обналичить его в Имперском банке. По моему скромному мнению, это подарок. Надо ли объяснять, что Глафира Малиновская никому и никогда не бывала должна и всё это сделано лишь для того, чтобы облегчить вам доступ к деньгам?

Алексей мотнул головой:

– Не надо… объяснять.

– Это ещё не всё. Вы упомянуты в завещании, я обязан вам его зачитать. Но не буду! – Нотариус улыбнулся, довольный своим мелким хулиганством. – Вы и так знаете, что вам завещан особняк Малиновских со всей утварью и прилегающей территорией. Только получить вы его сможете ой как не скоро!

– Почему же? – Алексей прекрасно помнил условие, выставленное Глафирой Степановной.

– Пока господин Макрушин не закроет уголовное дело, распоряжения по наследству не выполняются. Довольствуйтесь пока что деньгами. И мой вам совет – обналичьте вексель поскорее.

– Почему?

Мендель покряхтел, явно готовясь говорить неприятное.

– Господин Макрушин намерен вас отправить на каторгу. Ежели ему это удастся, деньгами вы воспользуетесь не скоро, а дом вам и вовсе не достанется. Если обвинить вас не удастся, он будет тянуть дело как можно дольше, только чтобы вас ущемить. Вы же поняли, что, пока полиция расследует, наследство не выдаётся? – неожиданно повысив голос, уточнил нотариус.

Алексей кивнул. Он понял.

Мендель слегка смягчился.

– Но вы не расстраивайтесь. Бесконечно тянуть дело Макрушину начальство не даст. Потерпите годика два. Осенью 1917 года, думаю, вы сможете вступить в наследственное право[61].

Алексей пожал плечами. Даром ему не нужен этот дом, ни сейчас, ни через пару лет. Но на всякий случай уточнил:

– Господин Мендель, не было ли в завещании указано особых условий, только при выполнении которых я смогу наследовать дом?

Мендель остро взглянул на него:

– В завещании – нет, но полагаю, вам эти условия известны.

И Алексей снова кивнул. Вышло обречённо. Мендель сухо заметил:

– Осмелюсь предположить, что вы дали Глафире Степановне некое обещание, подкрепив его «словом дворянина» или вроде того. И она отнеслась к вам как к человеку чести, заранее отписав дом.

– В том-то и дело, что соглашения не было.

Мендель пожал плечами:

– Вы можете отказаться от наследства.

Алексей секунду поразмыслил:

– Обязательно. Но не сейчас.

– Тогда распишитесь, что вас поставили в известность о последней воле покойной, – и Мендель подвинул Алексею бумаги.

Когда с формальностями было покончено, нотариус принялся собирать бумаги, излишне педантично выравнивая уголки стопки. Измученному событиями длинного дня Алексею начало казаться, что Мендель специально оттягивает время прощания. Вздохнув, он вновь предложил чаю.

Мендель сморщился, будто предложение ему неприятно, порылся в своём саквояже и достал оттуда… бутыль смородиновой настойки. Собственного приготовления, как помнилось Алексею.

– Согласитесь, Алексей Фёдорович, это гораздо приятнее чая, – неловко улыбнулся нотариус.

Алексею ничего не оставалось, как согласиться.

Спустя пару рюмок атмосфера в небольшой гостиной Алексея ощутимо изменилась. Лицо пожилого нотариуса расслабилось и приобрело блаженное выражение. Довольно оглядев стол, он, немного смущаясь, произнёс:

– А я ведь и шахматы захватил, Алексей Фёдорович. Знал, что вы сыграть захотите.

«Захочу?»

Вслух же он произнёс:

– Поражён вашей проницательностью, господин Мендель.

То ли господин Мендель подвергся расслабляющему влиянию смородиновой настойки, то ли из вежливости поддался хозяину дома, но первую партию Алексей выиграл. Глядя на уложенного набок короля противника, Алексей задал давно интересующий его вопрос:

– Как вы думаете, господин Мендель, Глафира Степановна предполагала, что умрёт так скоро?

– Нет, – отрезал Мендель. – Она должна была вернуться ко мне ещё хотя бы раз.

– Почему вы так уверены?

– Я вам сейчас покажу!

Мендель вновь открыл свой саквояж и вынул коробку, судя по движениям нотариуса, довольно увесистую. Наклонившись ближе, Алексей понял, что это переносной сейф. Он выглядел как деревянная шкатулка, украшенная накладными элементами, но на самом деле был сделан из металла. Мендель сдвинул цветок, расположенный по центру, под ним оказалось круглое отверстие для ключа.

– Замок с секретом, – пробормотал господин Мендель, – пришлось повозиться.

Он вставил в отверстие ключ, повернул и одновременно нажал на несколько декоративных пластин. Раздалось несколько щелчков, крышка приоткрылась, и Мендель достал из коробки… так хорошо знакомую Алексею бутылку Шустовского коньяка. Следом нотариус вынул письмо, но держал его в руках, будто не мог решить, отдавать его Алексею или нет. Давая старику время подумать, Алексей спросил, хотя прекрасно знал ответ:

– Объясните, что это?

– Глафира Степановна Малиновская была у меня за день до похорон мужа. Принесла этот сейф. Велела хранить и не оставила никаких дальнейших инструкций. Это и есть ответ на вопрос, собиралась ли она умирать. Госпожа Малиновская никогда не оставляла дела не в порядке, а это явно не закончено!

Нотариус многозначительно поднял вверх крючковатый палец, а после, понизив тон, добавил:

– Как вы понимаете, я нарушил сразу несколько своих правил, сначала открыв сейф, а теперь демонстрируя его вам.

– Спасибо, я ценю это. Но почему вы не передали сейф полиции?

Мендель взглянул на него, будто Алексей сморозил глупость, и отрезал:

– Незачем!

Алексей молчал, ожидая продолжения, но объяснять господин Мендель не стал, а сунул в руки Алексею конверт.

– Читайте! Читайте письмо!

Конверт был уже вскрыт. Алексей вынул лист, исписанный изящным женским почерком. Предполагая, что нотариус уже ознакомился с содержанием письма, Алексей всё же начал читать вслух: «В этом сейфе коньяк, которым был отравлен мой муж, Дмитрий Аполлонович Малиновский. Я приняла решение скрыть этот факт, подменив бутылку и заплатив полицейским чинам. В полиции хранится ложное заключение о причинах смерти Дмитрия. Этот грех на мне, но я совершила его с холодной головой. Полагаю, что яд, добавленный в бутылку, предназначался мне. Никогда прежде мой муж не пил коньяку, я же принимала его ежевечерне.

Завтра я намереваюсь всё прояснить. Я верю, что судьба на моей стороне, раз отвела от меня руку убийцы. Я пишу эту записку безадресно, руководствуясь чувством вины перед мужем и надеясь, что нечаянная его смерть будет искуплена. Если же задуманное мною не удастся… всё потеряет какой-либо смысл.

Глафира Малиновская, сентябрь 1915 года».

– На этом всё. К сожалению, в письме не сказано, что намеревалась делать Глафира Степановна и кого она подозревала.

– А вы догадываетесь? – прищурившись, поинтересовался Мендель.

– Признаться честно, в те дни госпожа Малиновская казалась немного не в себе, – уклонился от ответа Алексей.

– Дайте угадаю, содержимое этого сейфа связано с оставленным вам векселем?!

– Вы правы. Связано.

– Я так и знал! – Мендель довольно откинулся на стуле. – Можете не посвящать меня в подробности, Мендель не суёт нос в чужие дела!

Алексей понимающе улыбнулся. Что-то подсказывало ему, что в борьбе за место главного сплетника Москвы у хирурга Дубова нашёлся достойный конкурент. Но произнеси он это вслух – и Мендель обидится до конца своих дней.

Алексей отложил письмо и кивнул на бутылку:

– Вы оставите её мне? Я хочу сделать анализ содержимого.

«В очередной раз», – подумалось ему.

– Разумеется! – неожиданно рассердился Мендель. – Неужели вы думаете, что я тащил к вам эту тяжесть лишь для того, чтобы унести обратно? Будьте любезны, исследуйте и разберитесь, наконец, в том, что происходит вокруг вас!

Алексей открыл было рот, чтобы ответить, но лишь процедил сухо:

– Благодарю вас.

И принялся расставлять фигуры для новой партии.

Нотариус кивнул, вновь обретая благодушное настроение, и заметил:

– Только хорошенько спрячьте бутылку. Чтобы Макрушин найти не смог!

Алексей глянул удивлённо:

– Обыск в моей квартире уже проводился. К чему такие предосторожности?

Мендель хлопнул ладонью по столу так, что фигуры на шахматной доске пошатнулись.

– Вы разочаровываете меня, Алексей Фёдорович! Неужели мне придётся объяснять вам очевидное?

Алексей вновь призвал своё спокойствие:

– Будьте так любезны!

Мендель, резкими движениями поправляя разбежавшиеся фигуры, принялся втолковывать:

– И вы, и я были свидетелями, что господин полицмейстер дал Макрушину на расследование три дня! Они, как вы могли заметить, уже прошли!

– Да, и я полагал, что меня наконец оставят в покое…

– Как бы не так! То, что срок вышел, не означает, что вы свободны! Удивляюсь вашей наивности! То, что срок вышел, означает, что господин Макрушин пойдёт на крайние меры! Так что поверьте старому Менделю и будьте начеку!

– Но объясните, ради бога, зачем я ему? Разве он не должен искать настоящего убийцу?

– Искать настоящего убийцу сложно и не всегда выгодно. А вы очень удачно подвернулись. Следователю Макрушину сейчас крайне необходимо громкое дело.

– Но зачем?

– А как же… за такое дело, поди, начальство медаль даст или премию какую. Или вот вы, например, пожелаете откупиться, тоже прибыль. У господина Макрушина таких векселей, как этот, – Мендель помахал листком, лежащим рядом на столе, – с десяток наберётся. Да только должен платить по ним он сам. Вы разве не слышали? Макрушин – игрок, завсегдатай картёжных заведений! Причём не самый удачливый. Он должен половине Москвы!

– Откуда вы это знаете?

– О! – Старик ухмыльнулся и налил себе ещё настоечки: – Мендель знает всё, о чём знают люди!

Алексей вцепился пальцами в стол и старался утихомирить поднимающуюся в нём ярость. Что же такое происходит?! Всем вокруг нужны громкие дела, расследования, сенсации, и каждый стремится осуществить планы за его счёт! Покойная Глафира Степановна втянула его в свои семейные тайны; рыжий появляется в его квартире, когда заблагорассудится; но господин Макрушин переплюнул всех – и карьеру выдумал поправить, и с долгами рассчитаться заодно! Но только он, Алексей, не доставит ему такого удовольствия!

В этот момент Алексей очнулся, потому что господин Мендель принялся размахивать пресловутым векселем, как опахалом, вглядываясь ему в лицо.

– Выдыхайте, мой друг! Выдыхайте! Вы покраснели, как вареный рак, а я раков не люблю! Предпочитаю плещеевскую ряпушку![62] Вы не представляете, какое это удовольствие! На зорьке выйдешь на лодочке подальше, закинешь удочку и ждёшь… а коли не поймаешь, так на берегу у крестьян всегда прикупить с десяток можно. Что за рыба! Царская! И с настоечкой моей хорошо идёт…

Алексей с недоумением посмотрел на воркующего нотариуса. И тот не разочаровал. Гаркнул неожиданно:

– Ну, пришли в себя?

Алексей вздрогнул, но кивнул.

– Тогда благодарю за приятный вечер, мне пора.

Мендель ловко упрятал в свой бездонный саквояж шахматы и остатки настойки, Алексей встал, чтобы проводить гостя, и механически прихватил со стола коньяк. Нужно поскорее произвести анализ и припрятать бутылку на случай, если нотариус прав.

Мендель, глядя на него, прищурился:

– Позвольте полюбопытствовать, куда вы предполагаете спрятать бутылку? Имейте в виду, вы должны будете вернуть её мне в целости и сохранности!

Алексей огляделся. В его квартире было так мало предметов, что задача казалась сложнее, чем он думал. Без надзора Менделя он удовлетворился бы простым решением, убрав бутылку в шкаф или за диван. Но нотариус смотрел так пристально, что было ясно: шкаф и диван его не устроят.

Алексей пошёл по квартире, глядя на неё новыми глазами. Умудрился же он выбрать жилище без мест для тайника!

Мендель шёл за ним по пятам, прижимая к животу саквояж. Далеко идти не понадобилось, уже через минуту Алексей увидел нужное место:

– Вот! Умывальник!

Алексей приподнял крышку рукомойника и сунул туда бутылку коньяку, демонстрируя Менделю, как замечательно она там помещается. Но бутылка только выплеснула воду и не вошла даже наполовину. В недоумении оглянувшись на Менделя, Алексей сунул руку внутрь и нащупал небольшой предмет, завёрнутый в промокшую ткань. Через минуту, развернув холстину, оба они разглядывали небольшой дамский пистолет, украшенный костяными пластинами.

– Это пистолет Глафиры Степановны, – узнал вещицу Алексей. – Я видел его… ранее.

Менделя, похоже, позабавила их находка. Выражение его лица было таким, будто нотариус готовит самый ядовитый из возможных комментариев.

Но высказаться нотариусу помешал грохот кулака о входную дверь. Голос ненавистного Макрушина возвестил:

– Полиция! Открывайте дверь, господин Эйлер! Я знаю, что вы дома!