«Мои рассветы превратились в унылое и скучное времяпровождение… Я изводился стоять у окна и ждать. Глаза успели позабыть вкус былого наслаждения от великолепного вида багряной улицы, потому что среди расплывчатых силуэтов неестественно ярких деревьев не было очертаний ее точеной фигурки. Мир за окном стал неприветливо мрачным и равнодушным.

Листья на ровной дорожке больше не приподнимались от легких шагов скрипучих лакированных сапожек, а солнце не резвилось, самозабвенно разливаясь тусклыми лучами в ее прекрасных кудрях. Золотая Горгона заперлась в доме и лишила меня своего прекрасного общества, я даже испугался, что она решила меня наказать.

С большим трудом мне удалось отогнать от себя эти глупые мысли, случившееся с Ангелиной потрясло всех, и она, наверное, была очень потрясена. Может, просто боялась выходить из дома, я не знаю… Но после того, как полицейские покинули ее дом, я больше не видел ее на улице.

Мои завтраки стали совсем унылыми и пресными, а краски затвердели и облупились на кистях такими неприятными неровными изгибами, что мне было тошно на них смотреть. Временами мне хотелось выбросить их, но в глубине души я знал, что пожалею об этом. Я должен был продолжить нашу историю… Она не могла закончиться так внезапно, иначе в ней не было никакого смысла.

И пока я не мог наблюдать за рыжеволосой женщиной, единственное, что мне оставалось, терпеливо ждать и любоваться ранее написанными картинами. Я прожил несколько дней одним воспоминаниями. Они грустной паутиной ласкали мой рассудок, и только благодаря им я не сошел с ума…

Я рассматривал холсты и отвлекал себя образами и ситуациями, которым я их посвятил, рассудок радостно окунался в несуществующую никогда реальность и блаженно растворялся в воспоминаниях.

Но мне было все равно, что ее никогда не существовало, я и правда чувствовал себя легче и спокойнее, когда мои пальцы прикасались к ее чудесным золотым волосам…

Руки хотели продолжать писать, но я никак не мог найти для них хорошего и убедительного повода. Просто представлять себе рыжеволосую женщину я больше не мог, мне надо было видеть ее прекрасные волосы…

Накануне тело бедной Ангелины предали земле, но я не ходил на похороны, я никогда на них не хожу. Не выношу эту тревожную и безысходную атмосферу скорби и большое скопление незнакомых мне людей. Рыжеволосая женщина тоже не ходила.

Соседи прислали с десяток сообщений на мобильные телефоны об общих собраниях, главной повесткой которых было выбрать нового председателя, но мне было все равно… Я игнорировал входящие сообщения, будто бы вовсе их не получал.

Пока полиция занималась поисками убийцы, а новый председатель пытался унять тревогу и поселившуюся истерию в домах нашей улицы, я все ждал… И судьба услышала мои молитвы. Она всегда слышит, если обращаться к ней усердно и отдаваться молитвам со всей душой.

Однажды ночью я проснулся от монотонного звука мотора. Я так обрадовался, что в тревожном восхищении бросился к окну, надеясь, что рыжеволосая женщина вышла на прогулку и решила прокатиться на своей маленькой машинке.

К моему разочарованию это была какая-то другая машина, она подъехала к дому рыжеволосой женщины и замерла в ожидании. Я тоже замер и через несколько минут, наконец, увидел ее. Мое сердце разрыдалось от восторга, оно исскучалось до глубоких ран.

Рыжеволосая женщина тихонько вышла из своего дома, завернутая в длинный плащ и блеснула пышными локонами в скудном свете старого фонаря, словно острым золотым клинком. Я не видел, кто за ней приехал, но едва не выскочил на улицу, чтобы остановить его, никто был не в праве забирать ее у меня…

Она озиралась по сторонам так испуганно, как ребенок, словно всюду поджидали призраки, и она страшно боялась встретиться с ними взглядом. Она снова была без каблучков, правда, цвет ее замшевых сапожек был совсем не таким, как цвет плаща.

Я испугался, что с ней случилось что-то ужасное, она не могла позволить себе такого без веской на то причины! Плащ был черный, или темно синий, мне было сложно разглядеть оттенок, ботиночки же мягко разливались от тусклого фонаря приятным ванильным оттенком.

В руках рыжеволосая женщина держала большую дорожную сумку, как будто бы собиралась сбежать в ночи. Я сильно расстроился от этой новости, от чего или кого ей вдруг потребовалось бежать посреди ночи?

Неприятное чувство досады занозой влепилось мне глубоко в душу и я лихорадочно соображать, что мне делать, как…..

Рыжеволосая женщина открыла двери, поставила сумку на заднее сидение и кивнула водителю и ее кудри хищными змейками расползлись по худеньким плечам.

Я облегченно вздохнул и по моим щекам потекли слезы радости. Она не оставит меня. Она никогда не оставит меня!

Женщина дождалась, пока машина уедет и встала у фонаря, мои руки сами потянулись к кистям и краскам. Правда, я еще не знал, что именно напишу… Но тонкий силуэт в ночи, освещаемый тусклыми лампочками так вдохновил меня, что я просто начать водить кистями по холсту…

Она держала худенькой ручкой ворот плаща и сжимала его у своей прекрасной тонкой шеи. Ее коготки красными мотыльками сверкали в прохладных сумерках последнего месяца багряной осени.

Она стояла, прислонилась к фонарю и с удовольствием смотрела на свой дом, как вдруг ее рука дернулась и плащ распахнулся, я увидел, что под ним надета ночная сорочка и застонал от восхищения. Ее ванильный оттенок был в тон с цветом ботиночек! Сорочка резными кружевами обнимала колени и собиралась тугими складками нежного шелка на ее упругой груди.

Женщина несколько раз провела ладошкой по волосам, она как будто бы сильно нервничала, и присела на корточки, в ту же секунду раздался хлопок, и из ее дома полезли языки пламени.

Я никогда не забуду момент, когда огонь осветил ее красивое лицо — губы улыбались, а зеленые глаза смеялись, и отражались восторженными искорками в стонущих стеклах, густо запотевших от белого дыма.

Она ни на секунду не расстроилась, даже когда пожарная машина принялась тушить разгоревшееся пламя, сидела у фонаря в той же позе и завороженно смотрела на остатки своего некогда красивого дома.

Я не спал всю ночь и не решился выйти с остальными соседями, чтобы поддержать и утешить ее. Она не нуждалась в утешении кого-либо, не подпускала к себе никого из них. От того они стояли неподалеку и обсуждали какое сильное горе ее настигло…

Я же просто рисовал то, что видел…

Красивую женщину у огромного костра в прозрачном пеньюаре. Будто бы этот костер мы развели с ней единением наших душ и были не в силах сдерживать… Я дал название картине «Прощание с Золотой Горгоной» и добавил в ее волосы густого пурпурного тона. Отчего то я вдруг почувствовал, что больше никогда не увижу рыжеволосой женщины…

Такого оттенка почти не встретишь в природе, от того холст вышел фантастическим, во всех смыслах этого слова. Живым, ярким, полным жизни и чего-то не осязаемого, но непременно существующего… Как огонь, который одновременно и есть, и нет во времени и пространстве.

Той ночью рыжеволосая женщина куда-то уехала, и никто не знал, куда. Я был зол и ненавидел ее за то, что она сделала… Но, конечно, никому ничего не сказал, даже полицейским рассказал, что крепко спал, а когда проснулся уже был пожар…

Осень потеряла для меня свое былое очарование, а жизнь лишилась какого-либо смысла. Спустя неделю все успокоилось — арестовали мужа Ангелины, чему я ни капли не удивился. Мужья всегда причастны к таким неприятным вещам…

Я тоже принял решение переехать и выставил дом на продажу. Душа была больше не в силах выносить унылый вид пепелища за моими окнами…»

Лиза разлила по чашкам горячий чай и добавила в них сочные ломтики лимона. Александра шумно отхлебнула горячей жидкости и довольно зажмурилась, наконец ей стало тепло… И мысли успокоились, уже не было так страшно. Будто бы минуты недавней паники растворились в аромате лимона, теперь все казалось даже каким-то нелепым и не настоящим.

Как все-таки хрупок человеческий рассудок… Стоит безумной идее поселиться в нем, как он начинает распалять ее пока не превратит в пламя, и не всегда хватает сил его затушить. От того люди и сходят с ума.

Лиза тоже наслаждалась чаем. Она тяжело дышала и морщила свой красивый лоб.

— Не понимаю… Зачем рыжеволосая женщина спалила свой дом? И куда она испарилась? Что значит — уехала и никто не знал куда? А самое главное, почему художник назвал картину «Прощание с Золотой Горгоной»?

Александра покачала головой:

— Я тоже пока ничего не понимаю, Лиза…

— Читай. Читай дальше.

«Амелия дописала строчку и устало оглядела комнату. Кожа покрылась мурашками и руки заболели от холода, она часто писала без одежды, по большей части совсем обнаженной, потому что тогда кожа словно пропитывалась вдохновением и воздуха, и писать становилось легко и просто. Но мерзла всегда так сильно, что потом долго не могла согреться.

— Егор! — она позвала мужа и тихонько поднялась с постели. Ступни неприятно съеживались от прикосновений к холодному полу, и она натянула на плечи плед. Мягкий материал приятно окутал своим теплом, и она уютно завернулась в него с головой.

Мужчины нигде не было. Она обошла дом и открыла двери на веранду, в ту же секунду ее окатило ледяной волной, но до того нежной и приятной, что она довольно зажмурилась. Казалось, что колючие поцелуи ветра пытались добраться до кожи через материал пледа… Она застыла от того великолепия, что представилось перед глазами.

Река стала черной и яростно ежилась от капель, а дубы хлестали воздух своими острыми ветвями, словно преданные рыцари, защищая ее от навязчивых прикосновений дождя. И стонали, теряя листья, словно это были кусочки души… Амелии захотелось продолжить писать, она развернулась и ударилась головой о его грудь. Мужчина стоял позади и смотрел, как она любуется буйством природы.

Он привлек ее голову к губам и принялся покрывать волосы длинными поцелуями. Его глаза смотрели с усмешкой.

— Решила прогуляться? Может, платье наденешь?

Она рассмеялась, скинула плед и прильнула к нему всем телом. Его теплые объятия приятно окутали с головы до ног.

— Где ты был. Я не могла тебя найти…

— Да так, брожу по дому, пока ты занята… Опять все холодная, Амелия! — обреченно вздохнул он.

Амелия согласно закивала.

— Ты прав, пойду в горячий душ. Приготовишь что-нибудь?

Он нежно обнял горячими ладонями любимое лицо и поцеловал каждый его кусочек.

— Я уже подготовил мангал, буду жарить мясо. А потом мы нальем вина и…

— И это будет чудесно, — прошептала Амелия. Он с большим восхищением проводил ее взглядом до ванной комнаты.

Ее тело было безупречно, и он любил смотреть на обнажённую Амелию… И едва сдержался, чтобы броситься следом и не поглотить ее всю, но он пообещал ее накормить… Мужчина тяжело вздохнул. Позже…

Амелия крикнула ему, как только раздался шум воды.

— Не скучай без меня!

Он кивнул и вернулся в спальню. Лег на кровать и обнял подушку. Покрывало еще хранило легкий аромат ее волос и приятно укутывало уютными воспоминаниями, всего несколько минут назад Амелия лежала здесь совершенно обнаженная…

Он зажмурился от удовольствия и вытянул руки. Ноутбук едва не упал, но он успел его поймать. Страшно представить, что бы с ним сделала Амелия… Глаза тянулись к монитору, но он заставил себя отвести взгляд.

Однажды он дал обещание не читать рукописей жены от того, что боялся разочароваться… Сейчас же, руки сами потянулись к компьютеру. Он перелистал рукопись на самое начало и занял удобную позу. Почему бы и нет, временами от правил отходить полезно…»

Александра не могла больше читать, в горле пересохло, и она закашлялась.

— Она назвала его Егор. — Лиза приложила ладошку к губам, и раскачивалась на стуле взад-вперед. Он издавал глухой трескучий звук и от того по коже бегали мурашки. — Она назвала его Егор…

— Я написала это до того, как он к нам пришел со своим жареным мясом и… Еще первый раз пришел…, - Александра нервно пробежала взглядом по столу. Тарелка все еще стояла на своём месте, девушки боялись до нее дотрагиваться. — Это не может быть простым совпадением, Лиза?

— Не может… А куда делся Марк? Ведь мужа Амелии звали Марк… Почему она сама называет его Егор?

Лиза устало закрыла глаза. Стоило всему встать на свои места, как одна секунда все изменила…

— Я не знаю, Лиза. Я ничего не знаю…

Александра собиралась еще что-то сказать, но ее прервал глухой стук в дверь. Девушки подпрыгнули от испуга, но остались сидеть на месте. Лиза приложила палец к губам и прошептала:

— Не будем открывать… Давай просто не будем открывать?

Александра закивала головой, она была вся белая.

— А вдруг это опять он… И как будто бы снова с нами не знаком?

Лиза прислушивалась. Возникло ощущение, что все стихло, она тихонько отодвинула портьеру и выглянула в окно: посреди непогоды было сложно что-либо разглядеть, но у поворота за коттедж стоял фонарь и под его тусклым светом мелькнула фигура. Когда ее очертания скрылись за поворотом, Лиза облегченно вздохнула.

— Он ушел!

Александра обвила руками колени и уперлась в них подбородком.

— Вот так просто взял и ушел?

— Прошлый раз же ушел…

— Ты правильно придумала не открывать.

Лиза села рядом с Александрой и также обвила колени, стало уютнее, и спокойнее.

— Знаешь… А если все же принять за правду то, что мы соприкоснулись с линей жизни твоих персонажей, писательницы и ее мужа, то… Этот муж Амелии выглядит так, будто никак… Никак… Как бы это сказать понятно? Ну, он никак не найдет нужную сцену, что ли… Ты же когда пишешь часто меняешь детали и обстановку, и от того история сильно меняется. Это как если сменить зиму на осень или перенести развитие сюжета с высоких гор к океану, например.

— И все засияет совсем другими красками и приведет совсем к другому финалу… — задумчиво прошептала Александра.

— Именно про это я и говорю! Мне кажется, что просто никак не подберутся нужные детали, и именно поэтому Егор приходит к нам снова и снова… И сейчас мы не открыли двери, и вполне возможно это и было новой деталью?

Александра очень любила Лизу, особенно за ее мысли, такие не похожие на мысли других людей, но иногда она казалась ей безумной, и в такие минуты сильно напоминала своего отца. Особенно в последние месяцы его жизни…

Александра часто спрашивала Лизу, отчего она не пишет, с ее богатой фантазией и умением все связать в логические цепочки, писатель из нее вышел бы отменный.

На что Лиза грустно отвечала, что сойдет с ума быстрее, чем напишет свою первую книгу… И отчего то Александра ей верила.

— Так что, новая деталь все просто поставит на свои места! — Лиза продолжала строить цепочку своих невообразимых выводов, — Правда, нам надо понять, почему Амелия вдруг стала называть его Егор?

Александра тревожно разглядывала подругу, она казалась ей совсем безумной. Она отдавала себе отчет, что точно также утром о ней думала Лиза… Но это, были разные вещи. Совершенно разные. Лиза должна была понять, что рассудок увлекает ее в густые и непроходимые дебри… Так что, Александра глубоко вдохнула воздуха и просто спросила:

— И кто по-твоему подбирает эти… детали?

Лиза так удивилась вопросу, как будто ответ был очевиден.

— Но ты же сказала вчера в офисе, что книга начала жить собственной жизнью?

— Да, сказала…

— Вот книга и подбирает, значит!

Александра вздрогнула, Лиза говорила так убедительно, что она почувствовала себя персонажем какого-то страшного триллера:

— Лиза, это очень жутко звучит…

— Это не только звучит, но и выглядит жутко… Почему тогда женщина, похожая на твою писательницу то находится в доме, то дом пустует, будто она там никогда и не была? Похоже на какую-то внезапную смену декораций…

Александра вздохнула. Нет, зря она затеяла этот разговор. Лиза снова заставит ее поверить в свою версию, а потом она будет переживать от того, что позволила себя увлечь безумным мыслям, а освобождать саму себя от липкой паутины безумия с каждым разом все сложнее… Больше Александре этого не хотелось.

— Версия, что у мужа Амелии раздвоение личности, мне нравится больше — грустно прошептала Александра.

Лиза замотала головой и восторженно произнесла:

— Это только от того, что она проще!

— А ты во всем ищешь мистическое! И если детали и меняются в поисках идеального сюжета, то почему это происходит в нашей реальности?

— Папа мне часто говорил, что каждый из нас герой чьей-то истории… И стоит в это поверить, как…

Лиза поджала губы, она поняла, что Александра не принимает ее слова всерьез. Александра что-то обдумывала, ее глаза смотрели в одну точку, она перестала моргать и не шевелилась, будто бы боялась спугнуть мысль… Как ее осенило и она вскрикнула:

— Лиза, я прочитала, что муж Амелии собирался жарить мясо! Он сказал Амелии, что приготовит мясо, и нам принес мясо… Помнишь фрагмент рукописи, когда Амелия пошла в душ, а он обещал ее накормить и заглянул в ноутбук? Я думаю, он что-то прочитал в ее рукописи. Что-то, что ему сильно не понравилось, и теперь в их коттедже больше не горит свет… Так что, давай не будем снова сходить с ума, и попробуем понять… Моя мысль, что у него нервное расстройство, не такая уж и бредовая!

— Да, особенно если забыть про то, что он персонаж твоей книги… — угрюмо прошептала Лиза. — Читай дальше!

Александра дрожащей рукой перелистнула страницу, сердце сжималось от дурного предчувствия. Она побелела.

— Это все… Последние записи я сделала после того, как ты нашла меня у их коттеджа… и я… И что теперь? — испуганно прошептала она.

— Я не знаю… Я правда не знаю…

Лиза в сердцах отшвырнула мобильный телефон. Она битый час пыталась вызвать помощь, но получала ненавистное — «только экстренные вызовы». Куда уж экстреннее!

— Связи нет как в чертовом триллере, и никто понятия не имеет что мы здесь… Кроме этого психа, разумеется… — ее серые глаза засияли такой ненавистью, что Александре стало не по себе, и как теперь все исправить? Тело задрожало и перед глазами поплыли размытые желтые круги.

Возникла длинная пауза, такая пустая и холодная, что Александра старалась не дышать. Ей показалось, что сейчас случится что-то очень нехорошее, и в эту секунду раздался стук в дверь. Он был более напористым, чем в прошлый раз, и каждый глухой удар заставлял рассудок тяжело вздрагивать.

— Легок на помине, — зло пошутила Лиза. Она металась взглядом по комнате и пыталась найти хоть что-то, что могло их защитить от безумного Егора.

— Есть кто в доме живой? — послышался знакомый голос. Девушки нем могли поверить, в то, что слышали. Они закричали и бросились открывать дверь.