Отец не возвращался. Мать часто сидела в каком-то оцепенении, забывая работу на коленях и о чем-то сосредоточенно думая. Она ничего не говорила, но Петька сам понимал ее волнение.

— Мама, помнишь, я играл в спектакле, так сколько времени там отца-то не было. Потом вернулся ведь, так и папа к нам приедет, — пытался утешать Петька.

Мать сильно изменилась. От углов губ опустились горькие складки, под глазами и на лице появились морщинки; волосы ее совсем поседели, гладкая прическа с прямым пробором охватывала белый лоб. Ее простое темное платье стало ей слишком просторно. Она боялась, что Петьку горе скует так же, как и ее, и говорила:

— Пойди поиграй, Петя, может быть, завтра придет письмо.

Они ждали писем от отца и в то же время боялись получить весть о его гибели.

Только у Королька Петька забывал семейное горе.

Ребята играли в «сыщики и разбойники». Разделясь на две партии, они самоотверженно носились друг за другом. Ловили не только сыщики, но и разбойники. Те и другие лишь к ночи отпускали своих пленных за выкуп или разменивались ими. Иногда разбойники прибегали на выручку своих товарищей, освобождали их и уводили в плен стражу.

Игра не ограничивалась двором. Можно было бегать по всему кварталу и прилегающим улицам. Разбойники укрывались на чердаках, в сараях своих домов и в аллеях городского сада, который был рядом и днем почти пустовал. Места их сбора сохранялись в строжайшей тайне, тогда как штаб-квартира сыщиков совершенно открыто, находилась в пустом дровянике[126] во дворе у Володи Криницкого, сына зубной врачихи. В этот же дровяник запирали пленных.

Петькиной задачей была разведка в стане врагов. Для этого он перелез через забор в глухом углу двора и прокрался по крыше сарая. Дальше нужно было лечь животом на край крыши, плавно опуститься на руках и бесшумно спрыгнуть на землю.

Ему хотелось выяснить, — возможно ли выручить пленных из сарая. При слабой охране Петька мог решиться на подвиг: в одиночку напасть на часового, откинуть наружную задвижку на двери и выпустить всех, кто там есть. А если противник окажется очень сильным, — Петька рассчитывал незаметно вернуться за подмогой и затем напасть врасплох.

За воротами раздалось «ку-ку» — условная перекличка сыщиков; из сарая откликнулись, с другого конца двора — тоже.

Соотношение сил было не в пользу Петьки. Он оказался в окружении врагов и, обогнув сарай, прижался за углом. Он чувствовал, что сейчас будет накрыт, и ломал голову, отыскивая выход.

— Ку-ку! Я видел тут Петьку! — сказал маленький мальчишка.

«И этот с ними кукует!» — подумал Петька. Мальчишку не считали в игре, а он оказался тайным разведчиком сыщиков.

Улучив момент, Петька перебежал через двор и спрятался за дверью на лестнице. Выхода на улицу здесь не было, и рано или поздно его должны были поймать, но Петька не думал сдаваться. Пока он решил спрятаться на чердаке. Поднимаясь по лестнице, он остановился у массивной двери и прислушался. Во дворе уже горланило человек десять. Весь квартал был оцеплен, и погоней распоряжался Володя Криницкий. Он уверял, что Петька на крыше дома.

— Да, попал, — вслух сказал Петька.

К дубовой двери была привинчена медная дощечка с вырезанной на ней надписью: «Зубной врач А. Ф. Криницкая».

«Вот это дело! Зайду, спрошу Володьку — и пускай меня ищут», — обрадовался Петька.

Он позвонил, и ему быстро открыли. Володи, конечно, дома не оказалось. Петька, стараясь ровнее дышать, попросил разрешения подождать и вошел в квартиру. План удался как нельзя лучше. Теперь его могли искать где угодно, по всем подвалам и чердакам, а он здесь отдохнет. И действительно, Петька неплохо устроился с Володиной книгой. Пока сыщики, чихая от пыли, лазали по темным углам чердака, он читал «Парижские тайны».

Петька сидел примерным мальчиком, одышка у него окончательно улеглась, меньше горели щеки и взмокшие от пота волосы стали просыхать. Через открытую на балкон дверь приятно продувало ветерком. Петька уже подумывал, что скоро сыщики откажутся от бесполезных поисков и он спокойно удерет.

У Криницкой был пациент, и через неплотно закрытую дверь кабинета к Петьке доносился низкий мужской голос.

— Мы жизнь отдаем за спасение России и монарха, — начал было пациент.

— Скажите, а вы не участвовали в свержении царя, перед тем как мечтать о его восстановлении? — спросила Криницкая и тут же потребовала: — Откройте рот и не смейте закрывать.

Петька представил себе, как пациенту хочется оправдаться в глазах Криницкой, но он вынужден, раскрыв рот, сидеть с глупым видом, а та усмехается и вдобавок больно ковыряет ему зубы. Из кабинета доносилось приглушенное мычание. Наконец Криницкая сказала:

— Сплюньте и прополощите рот!

— Думать так — это недостаток патриотизма… бур-бур-бур, — заговорил пациент в промежутках между полосканиями. — Я — бур-бур-бур — день и ночь веду борьбу за — бур-бур-бур… — Россию. Контрразведка спасает вас… Я — бур-бур-бур — на ногах до вечера, а впереди работа до утра: нам предстоит огромнейшая облава на большевиков — бур-бур-бур…

Петька заглянул в щель неплотно прикрытой двери и увидел знакомого золотозубого жандармского ротмистра.

«Облава! Нужно Панко сказать», пронеслось в голове у Петьки. Но как? Если выйти во двор, — его схватят ребята и, что бы он ни говорил и как бы ни отказывался от игры, его все равно продержат в сарае до вечера. Как быть?

От волнения у Петьки в глазах расплывались строчки интересной книжки. Ротмистр продолжал хвастаться, но Петька его уже не слушал и думал только об одном: как бы удрать из дома Криницких.

— Володя! — крикнула кухарка на кухне, очевидно высунувшись из окна. — Володя, тебя мальчик дожидает, иди домой.

— Ка-а-кой?

— Кажется, Петя.

Петька положил книгу. Теперь все!.. Володька и его ребята прибегут сейчас всей оравой. Ему придется степенно выйти из квартиры и посидеть в сарае, и будет поздно… и погибнет Панко.

Петька ни на секунду не смирился с мыслью о плене и все придумывал новые планы, как ему с честью выйти из положения.

«Выскочить через кухню нельзя, да и как незаметно пройдешь мимо домашних! А что, если спрятаться в передней и, пока Володька пройдет в комнату, выскочить на лестницу! Нет, на лестнице сразу поймают… Да и лучше бы из квартиры уйти без шума, пока ротмистр и Криницкая не подозревают, что он в соседней комнате и слышал их разговор… Может быть, удастся хоть Королька предупредить», — надеялся Петька, выходя на балкон.

Внизу сновали прохожие, катились по мостовой извозчичьи пролетки, мороженщик вез свой голубой ящик, тарахтящий колесами и жестяным умывальником, прибитым сбоку. Это была оживленная улица. Но никого из своих ребят на ней не было. Петька прикрыл дверь в комнату и увидел на наружной ручке моток веревки, на которой прислуга проветривала шубы и ковры Криницкой.

«Вот она, счастливая судьба! Как в сказке, открывается путь к спасению! Немножко высоко, но в общем отлично…»

Раз-раз! — привязать веревку двойным морским узлом было секундным делом. Веревка была прочна, перила надежны, а за узел Петька ручался: они с Корольком, готовясь к будущим приключениям, изучили дюжину самых прочных в мире узлов.

Петька перекинул веревку через перила и убедился, что она только аршина[127] на два не достает до панели. Еще секунда, и Петька повис на руках, раскачиваясь между третьим и вторым этажом.

Петькино появление в воздухе вызвало любопытство прохожих. Недоумевающие люди останавливались. Остановил лошадь извозчик, остановился мороженщик и разносчики. Даже какая-то собачонка смотрела на мальчика, быстро скользящего книзу. С другой стороны улицу перебегал толстый парень с красным угреватым лицом, в сандалиях и в шлеме из морской травы — «Здравствуй и прощай», — один козырек спереди, другой сзади. Он не спускал с Петьки глаз и налетал на прохожих, запрудивших тротуар.

С козел соскочил кучер, привезший контрразведчика.

Догадки прохожих подтвердил Вовка: едва он появился на балконе, как завопил во весь голос: «Держи его, держи!»

Моментально все люди ринулись к Петьке.

— А-а! — торжествующе завопил парень, размахивая толстыми руками. Он хотел ухватить Петьку за воротник, но Петька увернулся и проскочил мимо.

— Держи, держи его! — кричал Вовка своим ребятам, а прохожие приняли Петьку за вора и вопили на разные голоса.

— Держи! — кричал толстяк.

— Держи, держи! — кричали извозчики, мороженщик, женщины и, топая, гнались с кнутами, с палками, с зонтиками.

— Держи! — крикнул кучер контрразведчика, и в кучере Петька узнал Проньку.

Вовка не понимал еще, какой опасности подвергался Петька, и с балкона спокойно любовался поднятым переполохом.

Петька летел быстрее собачонки, пытавшейся его укусить. Наперерез бежали дворники; один из них бросил ему под ноги метлу, но промахнулся. Дальше по всей улице были люди; заслышав вопли погони, они оборачивались. Деваться было некуда.

«Пока разберутся во всей канители, наверняка безжалостно изобьют, оттреплют за волосы, а такие вот, как толстяк и Пронька, запинают ногами насмерть», — подумал Петька и, как испуганная мышь убегает в первую щель, он кинулся в яму возле тротуара. Тут он не побоялся синяков, поджав голову и свернувшись калачом, скатился кубарем по откосу в открытое окно подвала и здорово стукнулся, свалившись на дощатый пол. Впрочем, Петька сгоряча не чувствовал ушибов.

После улицы в подвале казалось темно и, кроме узенького окна вверху, через которое влетел Петька, не видно было иного выхода. Вкусно пахло свежим хлебом. Кругом на полках остывали огромные караваи, но проголодавшемуся Петьке сейчас было не до еды. Оттого, что он попал в кладовую пекарни, ему сделалось страшнее: сейчас его схватят пекари в белых фартуках, и его теперь уж обязательно примут за настоящего воришку.

Свет померк в подвале. Толстяк сунулся за Петькой и завяз в окне, не в силах двинуться ни назад, ни вперед.

Вращая выпученными глазами, он заметил Петьку и радостно завопил:

— А-а-а! От меня не уйдешь, все ворье знает Ягодкина.

Он был похож на кота и лапой с толстыми пальцами хотел зацепить Петьку, словно мышонка. Он сопел и не мог протащить в окно свой толстый живот. Его шлем «Здравствуй и прощай» свалился, обнажилась лысина.

С перепугу не соображая ничего, Петька схватил горячий каравай и стукнул сыщика по голове.

Толстяк взвизгнул, рванулся вперед и окончательно завяз в окне. Если бы ему только удалось вперед просунуть руку с револьвером, он открыл бы стрельбу.

Петька шарахнулся в сторону, толкнулся спиной в дощатую дверь, раньше им не замеченную, и она отворилась. Дальше шел коридор с выходом во двор.

Не встретив на своем пути ни одного человека, через полминуты Петька был за тремя заборами и налетел на Королька.

— Нам нужно идти в слободу[128], — сказал Петька. И, осмотрев свою куртку и брюки, запачканные известкой, мукой, пылью, подумал, что приключение еще продолжается и что сейчас его могут сразу опознать по одежде и схватить. Нужно было на время спрятаться.

— Ничего, — сказал Королек, — плюнь и не думай; никто не узнает. Давай я тебя почищу, будет лучше нового.

Похлопав Петьку по спине и чихнув от пыли, Королек велел ему сидеть в щели между двумя сараями, а сам побежал на разведку. Он хотел проверить, каким путем Петьке безопаснее удалиться из этого квартала. На улице продолжалась суматоха. Голос застрявшего в окне толстяка гремел в подвале. Он посылал проклятия на Петькину голову и обещал всех сгноить в тюрьме.

Перепуганные пекари выталкивали толстяка изнутри, а дворники за ноги тащили наружу. Когда толстяка вытащили из ямы, публика долго не расходилась. Дворники стояли перед ним навытяжку, а он, брызгая им в лицо слюной, кричал на всю улицу:

— Ягодкин не позволит над собою издеваться каким-то соплякам. Всех посажу!

То, что толстяк оказался, по-видимому, настоящим сыщиком, — ошеломило Королька, и он поспешил к Петьке.

От такой новости Петьке сделалось жарко, захотелось провалиться в какой-нибудь подземный ход, но вместо этого пришлось крадучись пробираться домой, с оглядкой перебегая улицы, всем своим видом и поведением вызывая подозрения у прохожих.

Через два часа пути вместо обычных пятнадцати минут Петька и Королек были у Зулиных. Тут Петька быстро переоделся, и они отправились в слободку, где укрывался Панко.

Панко они не увидели, но облава контрразведки не дала никаких результатов, так как Королек знал, кому можно сказать об опасности, открытой Петькой.

Целую неделю по всему городу рассказывали, как на Звонковой улице ловили бандита, выскочившего от врачихи: «Полез он за золотом, — у ней его много, известно — зубы делает, — а знаменитый сыщик Земляничкин какой-то за ним следил и в самый момент цап-царап! Бандит-то выбросился с балкона, сыщик за ним по веревке. Догнал ведь! Посидит теперь!» Другие сомневались: «Ну да, у охранки с ворьем контакт, все равно выпустят, ждите бандитов к себе».

Узнав, что он сделался жертвой ребячьей игры, сыщик грозил мадам Криницкой крупными неприятностями, но она позвонила по телефону влиятельному пациенту — ротмистру, которому вставляла новые золотые зубы, и все было улажено в одну минуту. Важный офицер обругал сыщика болваном и уверил мадам Криницкую, что под его защитой ей нечего бояться.

Криницкая с улыбкой выслушала рассказы о поднятой на улице суете. На другой день сыщик явился к ней с извинением за происшествие. Разговаривала она с ним в передней.

— Сударыня, — говорил он, — вы знаете, в городе так много бандитов, что мы изнемогаем днем и ночью от борьбы с ними.

— Скажите, очень молодые бывают бандиты? — спросила Криницкая.

— Всякие, всякие, — утвердительно тряс головой незадачливый сыщик, не понимая насмешки, и доверительно прошептал: — Между нами… я и за политическими слежу, за большевиками… особое доверие. Мы как ангелы ваши хранители, и нашему брату вы бы хотя зубы бесплатно полечили: уж очень часто выбивают! Опасно наше ремесло. Извольте видеть — ожог от свежепеченного теста, — показывал сыщик лысину.

Криницкая молчала. Толстяк потоптался и попросил разрешения удалиться по неотложным делам, и еще просил сказать ротмистру, что он был у нее. Кивком головы Криницкая отпустила его, не подав руки.

Происшествие послужило рекламой кабинета зубного врача и принесло только выгоды: число клиентов Криницкой резко увеличилось.

Через неделю она спросила у сына:

— Почему Петя к нам не заходит? Скажи ему, я не сержусь на него, пусть не стесняется.

Ребятам не хотелось продолжать игру в «сыщики-разбойники». После приключения с сыщиком Петька называл себя новым громким именем «Неуловимый Петер», но по улице ходил с оглядкой, а при встрече с Криницкой краснел, что кумач, и не знал куда девать руки.

С каждым днем приятелям жить становилось голоднее. Мать все плакала об отце и советовалась с Петькой, продавать ли ту или иную вещь. Продавать все равно приходилось: каждый день нужно было покупать хлеб, каждый месяц платить за квартиру, к зиме запасти дров и купить валенки и шубу Петьке, который совершенно вырос из старой одежды. Распродажу мать начала со своих платьев.

На рынке оживилась торговля. Купить можно было все, что угодно, но не было денег. Продавались прекрасные лески, но пойди попробуй их купить! Петька достал короткую жилочку на самый поводок, ну а леску надо было ссучить из волоса.

— Пойдем к тете Фене, у ней достанем, — предложил Петьке Королек.

Базарная торговка Феня жила через квартал от Королька. Она пускала на квартиру извозчиков, и те ставили своих лошадей во дворе под навесом.

Краснощекий толстогубый парень чистил тройку откормленных лошадей. Бунча себе под нос песни, он расчесывал им хвосты и гривы.

С крыши соседнего сарая ребята наблюдали за двором, не решаясь туда зайти.

— Готовит на продажу, — определил Королек действия парня.

— Волос самый подходящий, — заверил Петька.

— Не даст, — со вздохом ответил Королек и придумывал, чем бы расположить к себе торговку и выпросить волосу на лески.

У Феньки в последнее время народу стало больше, из дому постоянно неслись песни, играла гармошка и топали плясуны.

На крыльце показался плечистый бородач. Парень увидел его, расстегнул ворот праздничной рубахи — у него и в будни была сплошная гулянка — и подошел к пролетке. Он ткнул ногой в резиновую шину на колесе, схватил с козел бич и, раскрутив его в воздухе, громко щелкнул. Серая лошадь испуганно прянула в сторону и, прижав уши, заплясала на привязи вокруг столба.

— Эх, Лихач, поездим еще! Бери лошадь, в кошевке испытанная, — громко крикнул парень.

— Тише ты, — остановил бородач.

— А что боишься! На все плюем! Ты теперь личный кучер их благородия. Зима придет, не так погоняем. Служи, Лихач!

— Да тише ты! Какой я тебе Лихач? Наболтаешь под хмельным умом, — ворчал бородач.

— В самом деле — Лихач, — узнал Петька и шепнул Корольку: — Вот он, Проня-Лихач. Вот кого я всю жизнь ищу!

Петька боялся, что Проня его узнает, но ребята все же стали следить за бородачом и установили, что того зовут Иваном Забудкиным, что служит он кучером и подает лошадей к большому дому на главной улице, где контрразведка.

— Ясно. По фальшивому паспорту работает у них, — заключил Королек.