Эсеров-инициаторов события в Омске не вспугнули. Однако это встревожило «учредителей» во главе с Черновым. Так, под влиянием впечатлений посещавших сибирскую столицу коллег он собирал кворум не в Омске, как изначально задумывалось, а в Екатеринбурге. Находясь там, они постоянно ощущали враждебность, «висевшую» в воздухе. Местные офицеры винили эсеров в «развале России и армии», приписывали Чернову неудачи А.Ф. Керенского (в правительстве которого он работал), проложившие большевикам дорогу к власти.

Особенно «правые» не могли ему простить принятия Учредительным Собранием декрета о передаче земли крестьянам.

И эти настроения очень быстро материализовались. 24 октября 1918 г. в Омске исчез видный эсер, «учредиловец» и сподвижник руководителя боевой эсеровской савинковской организации – Борис Моисеенко.

Он с генералом Болдыревым финансировали на средства «иностранных Союзников» антисоветскую подпольную организацию «Союз возрождения России» (СВР), объединившую кадетов и социалистов[146].

О подробностях произошедшего с ним поведал капитан Шемякин[147], начштаба красильниковской бригады[148]. По его версии, он, якобы состоя осенью 1918 г. в РСДРП, поступил к Красильникову по заданию руководства кооператива «Возрождение»[149], благодаря чему и установил-де детали случившегося.

Шемякин утверждал, что Моисеенко похитила контрразведка красильниковского отряда в Омске, руководимая есаулом Сергеем Кудрявцевым (в 1919 г. – подполковник, перешел служить Анненкову) и офицерами капитаном Гернс (он же Герке, в 1918 г. начштаба отряда Красильникова – ред.), Махновым, заведующим хозяйством полка капитаном Марковым и штабс-капитаном Кузьминским.

Якобы они рассчитывали отнять у него деньги как члена правление кооператива «Возрождение» (по другим данным – «учредительскую» кассу, предназначенную для финансирования открытия 1 января 1919 г. Всероссийского парламента в Омске.) А член КОМУЧ «учредитель» С.Н. Николаев писал, что у Моисеенко находились часть из трех миллионов рублей Роговского[150].

По данным «учредиловца» Е.Е. Колосова, «он их хранил при себе, никому не доверяя. До отъезда съездовиков (КОМУЧ – ред.) в Екатеринбург, при решении вопроса о месте их работы, Моисеенко направили в Омск выяснить там обстановку. Деньги – 2.296 млн рублей захватил с собой. Об этом стало известно в Омске»[151].

Вопрос – что заставило его взять с собой столь огромную по тем временам сумму в «столицу реакции»? Вероятно, речь шла о «серьезном деле», возможно, связанным с противодействием правым.

По словам Шемякина, Моисеенко арестовали в Омске поджидавшие его в автомобиле военные «при выходе из Коммерческого клуба («учредиловец» А. А. Аргунов пишет, что посадили туда обманом на одной из главных улиц…[152]»). Доставили в дом Фетшер-Гинкеля на Любинском проспекте, занимаемом красильниковской контрразведкой (Колосов утверждает, что со слов Шемякина Моисеенко увезли на частную квартиру[153]).

Контрразведка с момента пребывания отряда в Иркутске приняла характер организации по отлавливанию состоятельных людей, их ограблению и ликвидации («вывод в расход» по Кудрявцеву).

Там в одной из комнат устроили застенок с пыточной дыбой, где они истязались названными лицами в целях вымогательства и шпионажа… Попадавших в нее убивали, трупы, чтобы замести следы, выбрасывали в Иртыш… Так поступили и с задушенным Моисеенко[154]».

А член Учредительного собрания Раков утверждал: «его схватили в 6 часов вечера и отвезли на квартиру, видимо, капитана Крашенинникова. Пытали часов шесть-семь, где находится касса съезда членов Учредительного Собрания. Поведение Моисеенко можно предугадать знавшим этого честнейшего и благороднейшего из людей»[155].

Интересно, что по данным Мельгунова, на трупе Моисеенко были следы истязаний[156]. А это показательная оговорка белогвардейского «бояна». Как известно, останки Моисеенко не обнаружили и возникает вопрос относительно источника этих сведений. Что наводит на мысль, что белогвардейские власти нашли его труп, обследовали, но не обнародовали результатов.

Но возможно, что Мельгунов фантазирует.

По данным Колосова, его пытки не дали результата, а с собой «…Денег у него не оказалось…[157]». Однако Моисеенко мог проговориться о месте их хранения, поскольку, «На частной квартире, где он остановился, офицеры денег не нашли, но позднее обнаружили их и присвоили»[158]. В итоге «Ограбленное руководство Съезда довольствовалось незначительной суммой»[159].

Его коллега В. М. Зензинов писал: «Моисеенко был человек очень своеобразный. Умный и язвительный, он казался холодным в обращении с людьми. Но у него было очень нежное сердце, он не хотел, чтобы об этом догадывались, пряча его под суровой внешностью»[160].

Заметим – речь шла об убийстве одного из популярнейших лидеров эсеров. Так, бывший глава Временного правительства А. Ф. Керенский вспоминал: «Моисеенко, поразительно внешне схожий с Савинковым, стал одним из лучших моих комиссаров на фронте…. Трудно представить человека более честного, порядочного и скромного, чем Моисеенко. Он приходил на помощь Савинкову при самых опасных обстоятельствах, не задумываясь о собственной безопасности и «карьере»[161]».