Затронули на процессе и декабрьские события. Так, Гойхбарг упрекнул Матковского в «невозбуждении преследования капитана (Рубцова – ред.), «исполнявшего вынесенные с огромными нарушениями (а точнее, невынесенные) приговоры» военно-полевого суда 43 членам большевистской организации[1155].

Причем как предположил Гойхбарг, 22 декабря 1918 г. на квартире Матковского Бржезовский и приказал Рубцову[1156] на вечернем совещании расстрелять их. На что Алексей Филиппович заявил: «Об этом распоряжении сделалось известно гораздо позже», а об «образовании военно-полевых судов» он ответил «незнанием»[1157]. Хотя произошедшее открыто обсуждали газеты, обыватели и даже колчаковские министры.

Заметим, что валить на Бржезовского ответственность было удобно, ведь он уже ничего не мог сказать в свое оправдание.

Произошедшее же с Фоминым и К° не заинтересовало трибунальщиков. Видимо, им всё было ясно, исходя из утверждения Гойхбарга о попытке преследования Матковским после колчаковского переворота эсеровских лидеров Директории. Следуя логике советского обвинителя, она означала сигнал к общей атаке на социалистов-революционеров, обрушившейся далее и на Фомина с К°.

Однако бессудное убийство «учредиловцев» и их соратников могло стать отличным инструментом для суда над «колчаковским правительством» и его окончательного развенчания. Что советское обвинение упустило.

В любом случае, попытки оправдания относительно непричастности к декабрьским событиям Матковскому не удались. И по завершении процесса видный сибирский большевик член трибунала Косарев назвал его «организатором декабрьских расстрелов в Омске»[1158]. Хотя, казалось, тогда судили не Матковского, имевшего свидетельский статус.

Основанием для таких выводов могло стать заявление, сделанное на допросе ЧСК Политцентра самим Колчаком, согласно которому при начальнике гарнизона Бржезовском тогда «по распоряжению Матковского и состоял военно-полевой суд»[1159].