Далее Матковскому предъявили организацию путча, приведшего к власти Верховного Правителя, против Всероссийского правительства Директории и активное участие в нем.

Заметим, что по данным историка В. А. Шулдякова Матковский, узнав о начавшемся перевороте, якобы направил подчиненные ему войска 2-го корпуса на его подавление, видимо, не будучи посвящен в планы заговорщиков[1146]. Хотя нельзя исключать, что это было инсценировкой.

Сам Колчак заявил ЧСК Политцентра[1147], что из-за ареста членов Директории рано утром на экстренное заседание 18 ноября собрался Совет министров. На нем присутствовали и генералы Матковский с Розановым. Они и сообщили Колчаку о признании Совмином Директории несуществующей и просьбе ему Совета министров стать полновластным «Верховным правителем»[1148].

В произошедшем Гойхбарг усматривал аналогии с сентябрьским путчем, когда-де Матковский был «смотрящим» военных за передачей управления «своим людям» и обеспечил «нужное» решение министров.

Алексей же Филиппович пытался представить, что тогда он просто присутствовал на заседании Совмина, согласуя свое там присутствие с премьером Вологодским, чтобы заместить на время отсутствия в Омске Иванова-Ринова и Болдырева[1149].

Однако согласно Гойхбаргу, такое участие Матковского в перевороте «не могло не отразиться на решении Совмина», поскольку он, находясь среди его членов, «давил» на министров, чтобы они голосовали «как надо». Что, в свою очередь, доказывает его «занятие политикой»[1150].

Алексей Филиппович опровергал это, доказывая незначительность сыгранной им роли и свою «ведомость» как подчиненного Болдырева. Интересы которого, а не Иванова-Ринова, он якобы и отстаивал. Это по данным Матковского и отразилось на дальнейшем отношении к нему Колчака, которое «после выборов было более чем сухое». Однако Гойхбарг заметил, что «на другой день (после переворота – ред.) он назначил Вас председателем суда расследовать посягательства на верховную власть Волкова, Катанаева и Красильникова. В результате Колчака избрали Верховным правителем» и «Вы (их) признали не соверш[ившими] преступления»[1151].

В результате обвинитель выставил расследование Матковского фарсом, рожденным самой белогвардейской судебной системой. При которой, согласно Гойхбаргу, «обвинение отсутствовало, но была защита» (интересы переворотчиков на «суде» представляли видные адвокаты, включая Жардецкого)[1152].

Подобная организация разбирательства изначально исключала вынесение подсудимым обвинительного приговора. Что дало основание обвинителю заявить: «У суда Матковского Фемида не стояла, но приподнимавшаяся повязка была»[1153].

Колчаку же этот спектакль с оправданием переворотчиков требовался для убеждения в законности прихода к власти Колчака иностранцев и его юридического закрепления.

Кроме того, Гойхбарг обвинил Матковского в попытке «привлечь к ответственности» после переворота самих пострадавших «директоров» – эсеровских лидеров Авксеньева, Зензинова и других»[1154]. Что не удалось ввиду их высокого статуса, включая наличие депутатских мандатов Всероссийского парламента и давления иностранцев. В результате «директоров», как уже говорилось выше, выслали за границу.

Между тем, советский обвинитель подводил Матковского, словно рыбак клюнувшую рыбу, к тому, его действия и позволили появиться колчаковской власти, представители которой и оказались в итоге на скамье подсудимых.