Стаю собак, приведённую самаритянами, осторожно привязали к столбу неподалёку от нас.

Несколько минут все оставались перед огромным входом, открывавшим путь в Палаты Исправления. Служители спешно сновали туда-сюда. Некоторых больных сразу переносили внутрь под усиленной опекой. Не только Нарцисса, но и Салустио с другими товарищами бросились в бой, полные братской любви; самаритяне тоже мобилизовали все силы в страстном порыве помочь. Одни больные вели себя смиренно и покорно, другие же громко роптали.

Трудясь вместе со всеми, я заметил, как одна пожилая женщина с большим усилием пытается выбраться из последней повозки. Увидев меня рядом, она с трепетом воскликнула:

— Сжальтесь, сынок! Ради Бога, помогите мне!

Я с интересом приблизился.

— Боже мой! — продолжала она, осеняя себя крестом. — Слава Божественному Провидению, я покинула Чистилище… Ох! Какие злые демоны меня там терзали! Какой Ад! Но ангелы Господни всегда приходят на помощь.

Я помог ей спуститься, горя от любопытства. Впервые я услышал упоминания об аде и чистилище из уст, казавшихся спокойными и рассудительными. Возможно, поддавшись свойственному мне пытливому нраву, я спросил:

— Вы издалека?

Спросив так, я вложил в вопрос ноты глубокого личного интереса, как часто делал на Земле, полностью забыв в тот миг мудрые наставления матери Лизиасы. Бедная женщина, ощутив моё участие, начала объяснять:

— Издалека, сынок. На Земле я была очень доброй, творила милостыню, постоянно и искренне молилась. Но кто устоит против козней Сатаны? Покинув мир физический, я оказалась окружена чудовищными созданиями, которые терзали меня в ужасном вихре. Сначала я молила о защите Небесных Архангелов, но эти дьявольские духи держали меня в заточении. Я не теряла надежды на скорое освобождение — ведь я оставила достаточно денег для ежемесячных месс за упокой моей души.

Потворствуя порочному любопытству и продолжая дело, которое меня не касалось, я настаивал:

— Ваши наблюдения крайне интересны! Но не пытались ли вы понять, почему оказались в тех местах?

— Ещё как! — воскликнула она, снова крестясь. — Как я и сказала, на Земле я делала всё, чтобы быть хорошей и набожной. Но кто без греха? Мои рабы чинили беспорядки, и хотя судьба даровала мне спокойную жизнь, порой приходилось применять дисциплину. Надсмотрщики были чрезмерно строги, а я не могла вникать в каждую мелочь. Бывало, какой-нибудь негр умирал, но его смерть служила уроком другим; иногда я вынуждена была продавать матерей-невольниц, разлучая их с детьми. В таких случаях я чувствовала угрызения совести и исповедовалась каждый месяц, когда священник Амансио посещал поместье. После причастия я вновь обретала свободу от этих грехов, получая прощение в исповедальне и принимая святые дары, чтобы вернуться к своим обязанностям перед миром и Богом.

Возмущённый этими словами, я начал увещевать её:

— Сестра моя, это представление о духовном мире ложно. Рабы — тоже наши братья. Перед Вечным Отцом дети рабов равны всем прочим людям, равны детям своих господ.

Услышав это, она топнула ногой и раздражённо возразила:

— Конечно же, нет! Раб есть раб! Иначе религия научила бы нас иному. Если рабы были в домах епископов, почему нам нельзя использовать их в хозяйстве? Кто должен возделывать землю, как не они? Поверьте, я всегда обеспечивала их хижинами — это была настоящая привилегия! В моём поместье рабы входили в комнаты только по приказу. Отец Амансио, наш добродетельный священник, говорил на исповеди, что африканцы — низшие создания, рождённые для служения Господу в рабстве. Так о каком угрызении совести может идти речь? Не сомневайтесь, рабы — развращённые существа, дети Дьявола! Я удивляюсь собственному терпению, с которым сносила их на Земле. Должна сказать, я покинула тело неожиданно, потрясённая решением Принцессы освободить этих бандитов. Прошли годы, но я помню всё отчётливо. Я долго болела, и когда отец Амансио принёс весть из города, мне стало хуже. Как можно было жить дальше, видя этих преступников на свободе? Они бы сами поработили нас! И разве смерть не лучше, чем служить таким созданиям? Помню, я едва успела исповедаться и получить утешение от священника, но, кажется, демоны, мучившие меня, тоже были африканцами, которые принуждали меня терпеть их присутствие до сих пор.

— А когда вы… пришли сюда?

— В мае 1888 года.

Меня охватило странное чувство страха.

Собеседница устремила затуманенный взгляд вдаль:

— Возможно, мои племянники забыли оплачивать мессы, несмотря на моё завещание.

Я уже собирался убедить её изменить образ мыслей, донести идеи братства и веры, но подошла Нарцисса и ласково сказала:

— Андре, друг мой, вы забыли, что мы оказываем помощь больным и смятённым? Какая польза ей сейчас от этой информации? Сумасшедшие говорят без умолку, а слушающий их сам становится безумцем.

Эти слова были произнесены с такой добротой, что я покраснел от стыда и не нашёлся с ответом.

— Не поддавайтесь влиянию, — мягко добавила сиделка. — Давайте лучше поможем нашим братьям в смятении.

— Вы считаете, я одна из них? — с жеманством спросила старуха.

Нарцисса, проявляя прекрасное знание человеческой души, ласково ответила:

— Нет, подруга моя, я не говорю, что вы безумны. Думаю, вы просто очень устали; ваши искупительные усилия были долгими…

— Именно так, именно так, — оживилась прибывшая. — Вы и представить не можете, как я страдала, когда меня терзали те демоны.

Несчастная твердила то же самое, но Нарцисса, показывая мне пример, вмешалась:

— Не вспоминайте зло. Я уже знаю обо всём горьком, что с вами случилось. Отдохните, я позабочусь о вас.

В тот же миг она обратилась к одному из помощников:

— Зенобио, сходите в женское отделение и попросите Немезию от моего имени сопроводить эту сестру к лечебным койкам.