Слова матери утешили и укрепили меня. Говоря о служении, она видела в нём благословение, скрытое в боли и трудностях, дарующее залог радости и возвышенных уроков. Неожиданное, невыразимое чувство удовлетворения охватило мой дух. Эти мысли странным образом придали сил моей душе. Я чувствовал себя иным — более радостным, более воодушевлённым, более счастливым.

— Ах, мама, — взволнованно воскликнул я, — та сфера, где ты живёшь, должно быть, прекрасна! Какие возвышенные мысли, какое счастье!

Она многозначительно улыбнулась и покачала головой:

— Высшая сфера, сынок, всегда требует больше труда, большего самоотречения. Не думай, что твоя мать пребывает в мечтательном блаженстве вдали от обязанностей. Я говорю это без тени печали — просто как необходимое объяснение моей нынешней жизни. После возвращения с Земли я много трудилась для нашего духовного обновления. Многие развоплощённые существа продолжают цепляться за земной дом под предлогом любви к оставшимся в физическом мире. Здесь же меня научили: чтобы истинная любовь принесла плоды, нужно неустанно работать. С момента возвращения я стараюсь заслужить право помогать тем, кого мы любим.

— А где мой отец? — спросил я. — Почему он не пришёл с тобой?

На лице матери мелькнула тень.

— Ах, твой отец… Уже двенадцать лет он находится в зоне густой мглы Преддверия. На Земле он казался верным семье, был поглощён коммерцией до конца своих дней, ревностно соблюдал религиозные обряды, но в глубине души оставался слаб и поддерживал тайные связи на стороне. Две из его пассий были ментально связаны с обширной сетью злых сущностей. Переход через Преддверие стал для моего бедного Лаэрте горьким испытанием: алчные, несчастные создания, которым он столько обещал, ждали его, вновь опутывая сетями иллюзий. Сначала Лаэрте пытался найти меня, но не мог понять, что после смерти душа являет себя такова, какова она есть в сущности. Он не ощущал ни моего духовного присутствия, ни помощи наших друзей. Прожив годы в притворстве, исказив духовное зрение и ограничив свои вибрации, он остался в обществе тех отношений, которые безрассудно взращивал умом и сердцем. Семейные принципы и любовь к нам занимали его какое-то время, он даже пытался бороться, отталкивая искушения, но в конце вновь споткнулся и пал, запутавшись в тенях из-за отсутствия стойкости в добром и правильном мышлении.

Я взволнованно спросил:

— Неужели нет способа помочь ему избежать этой участи?

— Ах, сынок! — воскликнула мать. — Я часто навещаю его, но он меня не воспринимает. Его вибрационный уровень всё ещё очень низок. Я пытаюсь направить его на верный путь, но лишь изредка у него появляются слёзы раскаяния, не ведущие к серьёзным решениям. Те несчастные, что держат его в плену, отдаляют от моего влияния. Я упорно трудилась все эти годы, просила помощи у друзей в пяти различных высших духовных центрах, даже здесь, в Нашем Доме. Однажды Кларенсио привлекал Министерство Регенерации — но тщетно. Нельзя зажечь свет в лампе, где нет масла и фитиля. Нужно ментальное согласие самого Лаэрте, чтобы поднять его и раскрыть ему духовное зрение. А он безвольно пребывает между безразличием и непокорностью.

После паузы она вздохнула:

— Возможно, ты не знаешь, что твои сёстры Клара и Присцилла тоже находятся в Преддверии, привязанные к поверхности Земли. Я обязана заботиться обо всех. Моя единственная опора — помощь твоей сестры Луизы, которая развоплотилась, когда ты был совсем мал. Луиза ждала меня здесь много лет и была моей верной помощницей в тяжком труде поддержки земной семьи. Но теперь, после мужественной борьбы рядом со мной ради твоего отца и сестёр, видя смятение, которое до сих пор переживают наши родные на Земле, она вновь воплотилась среди них в героическом порыве самоотречения. Вот почему я так жду твоего скорейшего выздоровления — чтобы мы вместе могли действовать во имя блага.

Весть об отце поразила меня. Разве он не казался искренне набожным, не причащался каждое воскресенье? Потрясённый материнской преданностью, я спросил:

— Ты помогаешь папе, несмотря на его связь с этими бесчестными женщинами?

— Не суди их так строго! — мягко остановила меня мать. — Относись к ним как к нашим сёстрам — больным, невежественным и несчастным. Они тоже дочери нашего Небесного Отца. Я молюсь не только за Лаэрте, но и за них, веря, что нужно найти способ привлечь их всех к свету.

Меня изумило это великое самоотречение. Я вдруг вспомнил о своей собственной семье, почувствовав старую привязанность к жене и детям. Рядом с Кларенсио и Лизиасом я старался сдерживать свои чувства и тревоги, но встреча с матерью разбудила их вновь. Что-то подсказывало, что мама не останется надолго. Пользуясь быстротечным временем, я спросил:

— Ты так долго была рядом с папой… Не можешь ли ты рассказать что-нибудь о Селии и детях? Я с волнением жду момента, когда смогу вернуться и помочь им. Эта тоска, должно быть, мучает и их тоже. Как страдает моя бедная жена от разлуки!

Мама улыбнулась печальной улыбкой:

— Я регулярно навещаю внуков. С ними всё хорошо.

Подумав мгновение, она добавила:

— Но сейчас тебе не стоит беспокоиться о том, как помочь семье. Тебе нужно подготовиться, чтобы наше дело увенчалось успехом. Некоторые вопросы следует прежде предоставить Господу, прежде чем браться за их разрешение.

Я хотел расспросить подробнее, но мама деликатно уклонилась. Наша беседа длилась уже долго, наполняя меня возвышенным воодушевлением. Наконец она стала прощаться. Желая узнать больше о её жизни, я попросил разрешения проводить её. Она нежно погладила меня по голове:

— Не провожай меня, сынок. Меня срочно ждут в Министерстве Связи, где мне приготовят флюидные средства для возвращения в отделения трансформации. Мне также нужно встретиться с Министром Селио, чтобы поблагодарить его за возможность этого свидания.

Оставив в моей душе неизгладимый след счастья, она ушла.