Фирма «Скалли энд Першинг» славилась роскошными офисами по всему миру. Она имела представительства в тридцати одном городе на пяти континентах и арендовала первоклассные помещения в самых престижных местах, как правило, в новых небоскребах, построенных по проектам самых модных архитекторов. Фирма присылала команду собственных дизайнеров-оформителей, и те наполняли каждый офис предметами искусства, тканями и мебелью, присущими данной местности. В какое представительство «Скалли» ни зайди, везде встретишь усладу для глаз и безупречный вкус. На меньшее клиенты не купились бы: они платили юристам фирмы огромные гонорары и желали осязать успех.
За одиннадцать лет работы в фирме Митч посетил около дюжины ее офисов, в основном в Соединенных Штатах и в Европе. По правде говоря, этот блеск ему приелся. Все офисы были уникальны, но при этом неуловимо похожи, и он уже не сбавлял шаг, чтобы рассмотреть стены и полы и оценить по достоинству серьезные вложения в интерьер. Он напомнил себе, что вся эта роскошь вовсе не для него. Она предназначалась для богатых клиентов, потенциальных партнеров и приезжих адвокатов. Митч поймал себя на том, что, как и другие партнеры, ворчит насчет расходов на поддержание фасада, ведь большая часть этих денег могла бы оседать в их карманах.
В Риме все было иначе. Итальянские офисы, как и прочие аспекты юридической практики, всецело находились в руках Луки Сандрони, учредителя. Более тридцати лет он неспешно создавал фирму, которая располагалась в четырехэтажном каменном здании без лифта и с ограниченным обзором из окон. Здание ютилось на Виа-делла-Палья, недалеко от площади Санта-Мария, в районе Трастевере в старом Риме. Вокруг горделиво стояли такие же четырехэтажные дома с лепниной и красными черепичными крышами, построенные столетия назад. Римляне, как новые, так и старые, высоких зданий особо не жаловали.
Митч бывал здесь много раз и любил это место: он словно возвращался в прошлое и получал желанный отдых от неумолимо современного облика остальных офисов «Скалли». Ни одно другое здание фирмы не обладало такой историей, и больше нигде тебе не осмеливались сказать: «Эй, притормози». Лука и его команда усердно работали, пользовались заслуженным авторитетом и много зарабатывали, но, как истые итальянцы, не впадали в трудоголизм, чего ожидали от них американцы.
Митч остановился в переулке и полюбовался массивными двойными дверями. Старая вывеска рядом с ними гласила: «Sandroni studio legale»[1]. Слияние позволило Луке сохранить название фирмы, на чем он особенно настаивал. Митч задумался о том, какие адвокатские конторы видел на этой неделе: и блестящую башню на Манхэттене, в которой работал сам, и обшарпанный салон «Понтиак» в Мемфисе, и сонную каморку Ламара Куина над городской площадью, а теперь и эту.
Он прошел через двери в узкую переднюю, где всегда сидела Миа. Она улыбнулась, вскочила и по обыкновению звонко расцеловала Митча в обе щеки – ритуал, который до сих пор его смущал. Они заговорили по-итальянски, обсуждая основные темы: его перелет, Эбби, мальчиков, погоду. Митч сидел напротив, потягивал эспрессо, который в Риме гораздо вкуснее, и наконец спросил про Луку. Миа помрачнела и на вопрос не ответила. Телефон звонил без передышки.
Лука ждал в своем кабинете – том самом, которым пользовался уже тридцать лет; по меркам «Скалли», совсем небольшом, по крайней мере для управляющего партнера. Он встретил Митча обычными поцелуями и объятиями. Если Лука и был болен, то внешне это никак не сказывалось. Он махнул рукой в сторону небольшого кофейного столика в углу, своего любимого места для встреч, и секретарша спросила насчет напитков и выпечки.
– Как поживает красотка Эбби? – спросил Лука на безупречном английском с легким акцентом. Второй диплом юриста он получил в Стэнфорде. Также он говорил по-французски и по-испански, несколько лет назад мог изъясняться по-арабски, однако позабыл его из-за отсутствия практики.
По мере того как они обсуждали семейные подробности жизни Макдиров, Митч обратил внимание, что голос Луки слабеет. Когда он зажег сигарету, Митч заметил:
– Все еще куришь, как я погляжу.
Лука пожал плечами, словно курение никак не вязалось с проблемами со здоровьем. Двойное окно стояло нараспашку, и дым уходил на улицу. Внизу лежала площадь Санта-Мария, оттуда доносились звуки оживленной уличной жизни. Миа принесла кофе на серебряном подносе и разлила по чашкам.
Митч осторожно пробирался по минному полю семейной жизни Луки. Тот был дважды женат и разведен, и никто не знал, останется ли его нынешняя спутница с ним надолго – спрашивать, разумеется, не смели. У него было двое взрослых детей от первой жены, которую Митч никогда не видел, и подросток от второй. Первый брак распался из-за горячей молодой помощницы адвоката, которая затем разрушила и второй, рехнувшись и удрав с плодом их любви в Испанию.
На руинах семейной жизни Луки ярким пятном выделялась дочь Джованна, которая работала юристом в лондонском офисе «Скалли». Пятью годами ранее Лука без лишнего шума устроил ее на работу, обойдя правила фирмы насчет покровительства родственникам. Если верить слухам, она была таким же выдающимся и целеустремленным юристом, как и отец.
Хотя в личной жизни Луки царил хаос, его профессиональная карьера была безупречна. К фирме Сандрони подбивали клинья все крупные юридические конторы, пока Лука наконец не заключил выгодную для себя сделку со «Скалли».
– Боюсь, у меня возникла небольшая проблема, Митч, – печально проговорил Лука. С годами практики ему почти удалось избавиться от акцента, но имя Митч он произносил, сильно растягивая гласный звук на итальянский манер. – Доктора целый месяц гоняли меня по анализам и наконец сообразили, что это рак. Причем плохой – в поджелудочной железе.
Митч закрыл глаза, его плечи поникли. Худшего вида рака не придумаешь…
– Мне очень жаль, – прошептал он.
– Прогноз нехороший, меня ждут тяжелые времена. Придется взять отпуск, пока врачи делают свое дело. Может, и повезет.
– Мне очень жаль, Лука. Это ужасно!
– Я не падаю духом, ведь чудеса случаются, как твердит мне священник. Мы с ним очень сблизились в последние дни, – хмыкнул Лука.
– Не знаю, что и сказать…
– Нечего тут говорить. Это большая тайна, не хочу, чтобы клиенты узнали. Если мое состояние ухудшится, я их постепенно уведомлю. Я уже передаю дела своим местным партнерам. Затем и тебя вызвал, Митч.
– Я здесь, готов помочь.
– Сейчас самое важное дело на моем столе связано с «Ланнак», турецким подрядчиком и давним клиентом. Весьма ценным клиентом, Митч.
– Я работал над каким-то их делом пару лет назад.
– Знаю, и превосходно справился. «Ланнак» – одна из крупнейших строительных компаний на Ближнем Востоке и в Азии. Они возводят аэропорты, шоссе, мосты, каналы, плотины, электростанции, небоскребы – да мало ли что. Компания находится в семейном владении и великолепно управляется. Работы выполняет в срок и в рамках бюджета, знает, как вести бизнес в мире, где каждый, от наследного принца Саудовской Аравии до таксиста в Кении, вымогает откат.
Митч кивнул, про себя отметив, что голос Луки ослабел. Во время перелета он прочел внутренние отчеты о фирме «Ланнак». Штаб-квартира находится в Стамбуле; четвертый по величине турецкий подрядчик с годовым доходом в два с половиной миллиарда долларов; крупные проекты по всему миру, особенно в Индии и Северной Африке; около двадцати пяти тысяч сотрудников; принадлежит семье Челик, которая по части скрытности даст фору швейцарским банкирам; состояние семьи предположительно составляет более миллиарда долларов, но тут можно лишь гадать.
Лука прикурил еще одну сигарету и выпустил дым через плечо.
– Знаком с проектом «Великая рукотворная река» в Ливии?
Митч о нем читал и знал лишь самое основное. Это не имело значения, потому что Лука настроился рассказывать.
– Не очень.
Лука довольно кивнул, услышав желаемый ответ, и сказал:
– Началась эта история десятки лет назад. Примерно в тысяча девятьсот семьдесят пятом году полковник Каддафи решил построить подземный канал, чтобы перекачивать воду из-под Сахары в города на побережье в Северной Ливии. Восемьдесят лет назад, когда нефтяные компании начали искать нефть, глубоко под пустыней они обнаружили огромные подземные запасы воды. Идея заключалась в том, чтобы их выкачивать и направлять в Триполи и Бенгази, однако затраты оказались слишком велики. Потом нашли нефть. Каддафи дал проекту зеленый свет, однако большинство экспертов сочли его невозможным. Потребовалось тридцать лет и двадцать миллиардов долларов, и будь я проклят, если ливийцы не справились с задачей! Все получилось, и Каддафи провозгласил себя гением, что вошло у него в привычку. Став властителем природы, он решил создать реку. Во всей Ливии нет ни одной реки. Вместо них – сезонные русла, так называемые «вади», которые летом пересыхают. Следующий фантастический проект Каддафи – объединить несколько больших вади, перенаправить поток, создать постоянную реку и построить через нее грандиозный мост.
– Мост посреди пустыни.
– Да, Митч, бредовый план – соединить две части пустыни, а потом построить города. Возведи мост, и транспорт сам его найдет. Шесть лет назад, в 1999 году, «Ланнак» подписал с правительством контракт на восемьсот миллионов долларов. Каддафи хотел мост за миллиард, поэтому приказал внести изменения еще до начала строительства. Для своих новостных газет он позировал с макетами «Великого моста Каддафи» и всем рассказывал, что это будет стоить миллиард – все за счет ливийской нефти. В долг не придется брать ни цента. «Ланнак» вела бизнес в Ливии на протяжении многих лет и знала, насколько непредсказуемы тамошние власти. Скажем так: полковника Каддафи и его полевых командиров проницательными бизнесменами не назовешь. Они разбираются в оружии и нефти, а с контрактами не особо. «Ланнак» не приступала к работе, пока ливийцы не положили на депозит в немецком банке пятьсот миллионов долларов США. Четырехлетний проект растянулся на шесть лет, и сейчас он завершен – настоящее чудо и результат упорства «Ланнак». Компания выполнила условия контракта. Ливийцы – нет. Перерасход средств чудовищный. Ливийское правительство задолжало «Ланнак» четыреста миллионов и не хочет платить. Соответственно, мы подаем иск.
Лука отложил сигарету, взял пульт и направил на плоский экран на стене. Провода уходили к полу, где соединялись с другими проводами, расходящимися во все стороны. Современные технологии требовали использования всевозможных устройств, а поскольку стены были из цельного камня толщиной в два фута, айтишники не стали ничего сверлить. Митчу нравился контраст между старым и новым: новейшие гаджеты вклинивались в разветвленный лабиринт комнат, построенных задолго до изобретения электричества.
На экране появилась цветная фотография моста, возвышающегося над сухим руслом реки. К нему и от него вели шестиполосные автострады.
– Великий мост Каддафи в Центральной Ливии, над безымянной рекой, которую только предстоит отыскать, – сказал Лука. – Затея глупая, потому что людей в регионе нет и никто не хочет туда ехать. Тем не менее там много нефти и, возможно, мост все-таки будет использоваться. «Ланнак» это не волнует. Компании платят вовсе не за планирование будущего Ливии. Она подписала контракт на строительство моста и свою часть сделки выполнила. Теперь наш клиент хочет, чтобы ему заплатили.
Митч наслаждался беседой, гадая, к чему Лука ведет. У него было предчувствие, и он старался сдерживать волнение.
Лука затушил сигарету и прикрыл глаза, словно от боли. Он нажал на пульт, экран погас.
– В октябре я подал иск в Международный арбитражный суд в Женеве.
– Я там бывал.
– Знаю, поэтому и хочу, чтобы за дело взялся ты.
Митч попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но не смог сдержать улыбку.
– Хорошо. Почему я?
– Ты сможешь эффективно представлять интересы нашего клиента и одержать победу, и к тому же во главе этого дела нам необходим американец. Председатель коллегии – из Гарварда. Шесть из двадцати судей – американцы. Трое – из Азии, обычно они соглашаются с американцами. Я хочу, чтобы за дело взялся ты, Митч, потому что меня, скорее всего, уже не будет и я не смогу довести его до конца…
Голос Луки затих – он задумался о смерти.
– Для меня это большая честь, Лука! Конечно, я возьмусь.
– Хорошо. Сегодня утром я говорил с Джеком Рухом и получил зеленый свет. Нью-Йорк с нами заодно. На следующей неделе Омар Челик, генеральный директор «Ланнак», будет в Лондоне, и я постараюсь организовать встречу. Досье весьма объемное, тысячи страниц, так что тебе придется поднажать.
– Жду не дождусь. Ливийцам есть что сказать в свою защиту?
– Как обычно, полная чушь. Некачественный проект, бракованные материалы, проволочки, отсутствие надзора и контроля за осуществлением проекта, неоправданный перерасход средств. Ливийское правительство использует для грязной работы лондонскую юридическую фирму «Ридмор», и тебе вряд ли понравится общаться с этими молодчиками. Они крайне агрессивны и абсолютно неэтичны.
– Я их знаю. Насколько наши требования правомерны?
Лука улыбнулся.
– Как адвокат, подававший иск, могу тебя заверить, что своему клиенту я полностью доверяю. Вот пример, Митч. В первоначальном проекте ливийцы хотели, чтобы к мосту с обеих сторон подходила автомагистраль высшего класса. Восемь полос, заметь! Да во всей Ливии машин не хватит, чтобы заполнить восемь полос, а они хотели отгрохать столько полос через реку! «Ланнак» долго упирался и в конце концов убедил заказчиков, что четырехполосного моста им более чем достаточно. В контракте фигурируют четыре полосы. Каддафи ознакомился с проектом и спросил, где же восемь полос. Когда ему сообщили, что на мосту будет лишь четыре полосы, он пришел в ярость. Король хотел восемь! В конце концов «Ланнак» уломал его на шесть и потребовал внести изменения в первоначальный проект. Расширение с четырех полос до шести добавило к стоимости работ около двухсот миллионов, и теперь ливийцы отказываются их оплачивать. Одно крупное изменение следовало за другим. Все осложнилось тем, что рынок сырой нефти рухнул, и Каддафи приказал затянуть пояса, что в Ливии означает сокращение всех расходов, кроме военных. Когда ливийцы задолжали сто миллионов долларов, «Ланнак» пригрозил прекратить работу. Каддафи не был бы Каддафи, если бы не отправил на стройплощадку армию своих революционеров-головорезов, чтобы проконтролировать ход работ! Никто не пострадал, но обстановка накалилась. Примерно в то же время, когда закончили мост, в Триполи проснулись и поняли, что пользоваться мостом некому и незачем. Ливийцы потеряли к проекту интерес и отказались платить.
– Значит, «Ланнак» работы закончила?
– Остались кое-какие мелкие недоделки. Компания всегда заканчивает, независимо от того, чем занимаются юристы. Я предлагаю тебе отправиться в Ливию как можно скорее!
– А там не опасно?
Лука пожал плечами и, кажется, замялся.
– Не более, чем всегда. Я бывал там несколько раз, Митч. Каддафи непредсказуем, но держит армию и полицию в железной узде, и уровень преступности очень низкий. В стране много иностранных рабочих, ему приходится их защищать. Дадим тебе команду охраны, будешь в безопасности.
На обед они отправились через пьяццу в открытое бистро с большими зонтами от солнца. Лука улыбнулся хозяйке, что-то сказал официанту, и к тому времени, как он подошел к столику, хозяин встретил его объятиями и поцелуями. Митч уже ел здесь раньше и часто удивлялся, что Лука каждый день ходит в одно и то же место. В городе полно отличных ресторанов, почему бы не попробовать чего-нибудь новенького? Однако он опять промолчал. В мире Луки он был посторонним и радовался, что вообще туда попал.
Официант налил им газированной воды, но меню не предложил. Лука заказал как обычно – небольшой салат из морепродуктов с рукколой и ломтиками помидоров в оливковом масле. Митч заказал то же самое.
– Вина, Митч? – спросил Лука.
– Только если будешь ты.
– Я пас. – Официант ушел. – Митч, у меня к тебе просьба.
В тот момент Митч не смог бы отказать ему ни в чем.
– Какая?
– Ты ведь знаком с моей дочерью Джованной?
– Мы ужинали в Нью-Йорке, кажется, дважды. Она была на летней стажировке в какой-то юридической фирме. По-моему, в «Скадден».
– Верно. Как тебе известно, она пятый год работает в нашем лондонском представительстве и отлично справляется. Я обсуждал с ней дело «Ланнак», и она жаждет к нему приобщиться. Ей давно надоело просиживать в офисе по девяносто часов в неделю, хочется подышать свежим воздухом и увидеть солнце. Митч, для работы тебе понадобится несколько помощников, и я хочу, чтобы ты включил в их число Джованну. Разочарован не будешь! Она очень умная и трудолюбивая.
И, как живо вспомнилось Митчу, весьма привлекательная.
Выполнить эту просьбу было легко. Впереди ждало много рутинной работы – читать и раскладывать по категориям документы, разбираться в записях досудебного обмена информацией между истцом и ответчиком, выстраивать план дачи показаний, составлять краткие письменные изложения дела для суда. Митч будет всем этим руководить, но самую утомительную работу поручит помощникам.
– Хорошо, давай включим ее в команду, – кивнул он. – Я сам ей позвоню и сообщу.
– Спасибо, Митч. Джованна будет рада. Я пытаюсь убедить ее вернуться в Рим, по крайней мере на ближайший год. Она нужна мне рядом.
Митч не нашелся, что сказать. Принесли еду, и они приступили к обеду. После полудня пьяцца оживала: офисные работники покидали свои здания в поисках чего-нибудь съестного. Пешеходное движение завораживало – Митчу никогда не надоедало наблюдать за людьми.
Вдруг Лука прекратил есть и схватился за спину. Боль прошла, и он улыбнулся Митчу – все в порядке.
– Ты бывал в Ливии, Митч?
– Нет. Даже в голову не приходило туда отправиться!
– Потрясающая страна, правда. Мой отец жил там в тридцатые годы, до войны, когда Италия пыталась колонизировать Ливию. Как тебе, наверное, известно, итальянцы не слишком преуспели. То ли дело британцы, французы, испанцы, даже голландцы и португальцы! Почему-то итальянцам так и не удалось заделаться колонизаторами. После войны мы уехали, а отец оставался в Триполи до 1969 года, когда Каддафи устроил военный переворот и захватил власть. У Ливии впечатляющая история, и там есть на что посмотреть.
Мало того, что Митч никогда не планировал посетить эту страну, он и ее историей никогда не интересовался.
– К следующей неделе у меня будет по ней научная степень.
– Первые десять лет своей практики я представлял итальянские компании, ведущие бизнес в Ливии. Я часто там останавливался, пару лет у меня даже была квартирка в Триполи. Там жила моя женщина, марокканка.
Глаза Луки сверкнули. Митч невольно задался вопросом, сколько же в свое время Лука завел подружек по всему миру.
– Красотка была еще та, – проговорил он с тоской.
Еще бы! Стал бы Лука Сандрони тратить время на невзрачных женщин!
За эспрессо и обязательной в Италии послеобеденной сигаретой Лука предложил:
– Почему бы тебе не заехать в Лондон и не повидаться с Джованной? Она будет в восторге, если пригласишь ее лично. Заодно проведай мою девочку и скажи ей, что у меня все хорошо.
– У тебя и правда все хорошо, Лука?
– Не совсем. Мне осталось меньше полугода, Митч. Рак агрессивный, и я мало что могу сделать. Теперь дело за тобой.
– Спасибо за доверие, Лука. Я не подведу!
– Я в тебя верю, но боюсь не дожить до завершения дела.