За два часа до посадки на прямой рейс из Рима в Лондон Митч внезапно передумал и взял последний билет до нью-йоркского аэропорта Кеннеди. Дома ждали неотложные дела. Ужин с Джованной не к спеху.

Прикованный на восемь часов к узкому креслу, Митч, как всегда, коротал время за изучением материалов дела – таких скучных, что ему удалось вздремнуть разок-другой. Сначала он просмотрел список дел и текущий состав Международного арбитражного суда и прочел биографии двадцати его членов. Их назначал сроком на пять лет один из многочисленных комитетов Организации Объединенных Наций, причем львиную долю времени они проводили в Женеве и все их расходы щедро оплачивались. За выпивкой в Нью-Йорке кое-кто из бывших членов суда признался Митчу, что Международный арбитражный суд – пожалуй, самое лучшее место работы для стареющих юристов с международной практикой и связями. Как всегда, в составе с избытком хватало ярких юридических умов со всех континентов, большинство из которых так или иначе отметились на юридических факультетах заведений Лиги плюща, либо в качестве студентов, либо в качестве преподавателей. Дела велись на английском и французском, хотя приветствовались любые языки. Два года назад Митч выступал в процессе и вел дело от имени аргентинского зернового кооператива, требовавшего возмещения убытков от южнокорейского импортера. Вдвоем с Эбби они провели в Женеве три незабываемых дня и до сих пор любили об этом вспоминать. Дело он выиграл, деньги выбил и отослал в Буэнос-Айрес внушительный счет.

Выиграть дело в Международном арбитражном суде не так сложно, если все факты за тебя. Суд обладает соответствующей юрисдикцией, поскольку контракты, например на строительство моста между «Ланнак» и ливийским правительством, содержат четко прописанный пункт, обязывающий обе стороны передавать свои споры на рассмотрение в международный арбитраж. Кроме того, Ливия, как и практически все другие страны, подписала всевозможные договоры, призванные облегчить международную торговлю и заставить нарушителей, каковых всегда хватает, повиноваться.

Выиграть довольно легко. Другое дело – получить полагающееся. Десятки государств-изгоев охотно подписывают любые контракты и договоры, необходимые для ведения бизнеса, вовсе не намереваясь выплачивать ущерб, признанный арбитражем. Чем дальше Митч читал, тем больше понимал, что Ливия неоднократно пыталась не выполнять обязательств по сделкам, которые выглядели многообещающими на момент заключения контракта, но потом разваливались.

По данным расследования, проведенного «Скалли», мост был идеальным примером непредсказуемости устремлений Каддафи. Полковник восхитился идеей грандиозной конструкции посреди пустыни и приказал его возвести, потом отвлекся на другие важные проекты. В конце концов кто-то из соратников ему растолковал, что идея плоха, но к тому времени назойливые турки уже требовали серьезных денег.

Заявление Луки в Международный арбитражный суд занимало девяносто страниц, и к тому времени, как Митч прочел его в первый раз, он почти заснул.

* * *

Дома его ждало неотложное дело – детский бейсбольный матч в Центральном парке. Картер и Кларк играли за команду «Задиры» – серьезного соперника среди команд для детей до восьми лет под началом Полицейской спортивной лиги Нью-Йорка. Картер был принимающим и обожал грязь и пот. Кларк играл в защите и принимал мячи во внешней игровой зоне, вступая в игру довольно редко. Хотя у Митча почти не хватало времени вести тренировки, он вызвался быть тренером по скамейке запасных и старался следить за расположением игроков на поле. Задача крайне важная, ведь если кто-то из ребят, независимо от таланта или интереса, сыграет на один подход меньше, чем остальные, после игры его родители будут рвать и метать.

После пары мелких стычек с родителями Митч задумался, не переключить ли близнецов на индивидуальные виды спорта вроде гольфа и тенниса. Однако и там родители не отличались большой адекватностью. Возможно, следует попробовать пешие походы и лыжи.

Мальчики стояли в прихожей плечом к плечу, Митч проверял их форму, а Эбби подгоняла: они уже опаздывали. Торопливо выйдя из дома, они помчались по Шестьдесят восьмой улице на запад, к Центральному парку. Команды уже разминались на одном из многочисленных полей Большой лужайки, тренеры кричали, родители ежились, поскольку заметно похолодало.

Прятаться на скамейке запасных было непросто, но Митч предпочитал ее трибунам, где взрослые без умолку обсуждали свои карьеры, недвижимость, новые рестораны, новых нянек, новых тренеров, школы и так далее.

Прибыли судьи, и игра началась. В течение полутора часов Митч сидел на скамейке запасных в окружении дюжины восьмилеток, начисто позабыв обо всем остальном. Он вел журнал подсчета очков, делал замены, совещался с Малли, главным тренером, отчитывал судей, поддразнивал тренера соперников и особенно дорожил моментами, когда его сыновья сидели с ним рядом и говорили о бейсболе. «Задиры» разгромили «Забияк»; после игры тренеры и игроки выстроились в очередь для традиционного обмена рукопожатиями. Тренеры, Малли и Митч, во что бы то ни стало решили научить своих подопечных здоровому соревновательному духу и подавали им пример. Побеждать всегда приятно, однако гораздо важнее побеждать достойно.

В густонаселенном городе, где слишком мало полей и много детей, игры ограничены по времени, а не по подходам. Другая пара команд стояла наготове, и следовало поскорее освободить место. Победители с родителями отправились в пиццерию на Коламбус-авеню, заняли там длинный стол в глубине и заказали ужин. Отцы пили пиво, матери – шардоне, игроки, гордые своей перепачканной формой, уплетали пиццу, наблюдая за игрой «Метс» на большом экране.

Почти все отцы работали в сфере финансов, в юриспруденции или в медицине и были выходцами из обеспеченных семей со всей страны. Как правило, они не особо распространялись о том, откуда родом. Добродушно обсуждали университетские футбольные команды, любимые площадки для гольфа и тому подобное, но разговоры редко перекидывались на их родные города. Добившись в жизни небывалых высот, они проживали в Нью-Йорке, гордились своими успехами и считали себя настоящими ньюйоркцами.

Дейнсборо, штат Кентукки, был другим миром, и Митч никогда о нем не упоминал. Однако думал про него, наблюдая, как сыновья смеются и болтают с друзьями. Он занимался всеми видами спорта, какие только предлагал маленький городок, и не мог припомнить ни одной своей игры, на которую пришли бы его родители. Он рано остался без отца, а мать надрывалась на тяжелой, низкооплачиваемой работе, пытаясь поднять на ноги двоих сыновей. На бейсбольные игры у нее никогда не хватало времени.

До чего же эти дети счастливы! Обеспеченная жизнь, частные школы и заботливые родители, которые посещают все их мероприятия. Митч часто тревожился, что сыновья вырастут избалованными и мягкотелыми, – наверное, зря. В школе спрашивали весьма строго и побуждали учеников добиваться успехов, выделяясь на общем фоне. Картер и Кларк, по крайней мере на данный момент, были всесторонне развиты, им прививали правильные ценности и в школе, и дома.

* * *

Эбби поразило известие о том, что Лука тяжело болен. Она встречалась с партнерами из «Скалли» со всего мира, но Лука был ее любимчиком. Ей не нравилось, что Митч едет в Ливию, однако если Лука говорит, что это безопасно… Впрочем, возражать не имело смысла. С тех пор как четыре года назад Митч стал партнером, он сделался опытным путешественником. Эбби часто ездила с ним, особенно если его отправляли в какое-нибудь интересное место. Больше всего она любила европейские города. Благодаря родителям, младшей сестре и множеству нянь ей всегда удавалось пристроить кому-нибудь детей. Впрочем, мальчики росли быстро, и Эбби опасалась, что скоро ее путешествия прекратятся. Также она подозревала, хотя и не говорила об этом вслух, что успех мужа в новом деле обернется еще более длительными отлучками.

Поздно вечером Эбби заварила ромашковый чай, от которого, по идее, должно клонить в сон, и они долго сидели на диване обнявшись и болтали, надеясь почувствовать сонливость.

Эбби спросила:

– Похоже, ты уезжаешь на целую неделю?

– Пожалуй. Четкой программы нет – кто знает, что случится. Хотя «Ланнак» оставила на стройке минимум персонала, нам пообещали, что там будет один из главных инженеров.

– Что ты знаешь о постройке мостов? – с усмешкой спросила она.

– Я быстро учусь. Новое дело – новое приключение. Прямо сейчас мне завидует практически каждый юрист в «Скалли».

– Так уж и каждый!

– Или почти каждый. Пока я мотаюсь по пустыне на джипе в поисках величественного моста в никуда стоимостью свыше миллиарда долларов, остальные мои коллеги умирают со скуки в офисах.

– Мне и раньше доводилось это слышать.

– И еще не раз доведется.

– Ты выбрал удачное время: сегодня звонила мама, они с отцом приезжают на выходные.

Не удачное время, а идеальное, подумал Митч. В прошлые годы он не удержался бы и пустил шпильку жене, однако сейчас с большим трудом пытался примириться с родственниками. Путь он прошел долгий и вначале то и дело натыкался на многочисленные препоны.

– Что-нибудь запланировали? – спросил Митч из вежливости.

– Не особо. Может, в субботу поужинаю с девочками и попрошу родителей посидеть с детьми.

– Так и сделай. Тебе нужно развеяться.

Война началась почти двадцать лет назад, когда ее родители принялись настаивать, чтобы Эбби разорвала помолвку и бросила «этого Макдира». Обе семьи были из Дейнсборо – маленького городка, где все друг друга знают. Отец Эбби управлял банком, семья занимала высокое положение. Макдиры же не имели ни денег, ни статуса.

– Папа сказал, что может сводить мальчиков на игру «Янки».

– Лучше бы на «Метс».

– Картер будет только за. И из-за этого Кларк станет фанатом «Янки».

Митч рассмеялся.

– У меня есть брат, я-то помню, каково это.

– Кстати, как поживает Рэй?

– Отлично. Мы разговаривали два дня назад, у него все по-прежнему.

За неделю до окончания колледжа Митч с Эбби поженились в маленькой часовне на территории кампуса в присутствии пары десятков друзей и нуля родственников. Ее родители разозлились и бойкотировали свадьбу, что стало для Эбби страшной пощечиной. Бедняга отважилась об этом заговорить лишь двадцать лет спустя на приеме у психотерапевта. Митч их так и не простил. Брат Рэй пришел бы на свадьбу, не мотай он срок в тюрьме. В настоящее время он работал капитаном прокатной яхты в Ки-Уэсте.

Процесс примирения с родственниками привел Митча к тому, что он научился быть вежливым, иногда с ними обедал и позволял им нянчить внуков. Однако стоило родителям жены войти в комнату, как Митч уходил в глухую оборону, и все прочее оказывалось под запретом. Останавливаться в квартире им не дозволялось; Митч утверждал, что они не поместятся. Расспрашивать о работе зятя не дозволялось, хотя партнерство в «Скалли» явно обеспечивало им с женой образ жизни намного выше, чем у родителей в Дейнсборо. Рассчитывать или хотя бы надеяться, что семейство Макдир навестит их в Кентукки, тоже не стоило. Митч вообще не собирался туда возвращаться.

Диплом юриста, полученный в Гарварде, смягчил их недовольство зятем, но лишь на время. Переезд в Мемфис вызвал недоумение, потом все рухнуло, Эбби исчезла на несколько месяцев, и они, естественно, обвинили Митча и стали презирать его еще сильнее.

Со временем некоторые из проблем исчезли, так как наступила зрелость. Психотерапевт помог Эбби приступить к нелегкому процессу прощения своих родителей. Тот же психотерапевт понял, что Митч – совсем иное дело, и все же им удалось добиться небольшого прорыва: тот нехотя согласился вести себя вежливо, находясь с ними в одной комнате. Постепенно наметился еще больший прогресс, вызванный скорее любовью Митча к жене, нежели усилиями психотерапевта. Как часто случается в семьях с непростыми отношениями, появление внуков смягчило острые углы и отодвинуло прошлые обиды.

– А как твоя мама? – мягко спросила Эбби.

Он отпил чая и покачал головой.

– Полагаю, все так же. По словам Рэя, он проведывает ее раз в неделю, но верится с трудом.

Последние годы жизни его мать проводила в доме престарелых во Флориде. Она страдала деменцией и угасала с каждым днем.

– Чем можно заняться в Триполи?

– Понятия не имею. Покататься на верблюдах. Устроить перестрелку с террористами.

– Не смешно! Я зашла на сайт Госдепартамента. По мнению нашего правительства, Ливия – террористическое государство и американцев там ненавидят.

– А где их любят?

– Госдепартамент утверждает, что поехать туда можно, только требуется принять меры предосторожности.

– Лука знает про Ливию больше, чем вашингтонские бюрократы.

– Не хочу, чтобы ты ехал.

– Я должен, и все со мной будет хорошо! Наши телохранители шустрее, чем террористы.

– Ха-ха!

Не так уж давно Митч выпалил бы что-нибудь вроде: «Уж лучше тусоваться с исламскими революционерами, чем с твоими родителями». При мысли об этом он улыбнулся. Заплатив несколько тысяч баксов за терапию, он научился прикусывать свой острый язык. Часто почти до крови.