Митч зашел в квартиру почти в полночь. Обратная поездка наконец подошла к концу, и ровным счетом ничего не удалось так, как задумано. Весь вечер его преследовали задержки: посадка, руление, взлет, даже холодный ужин подали с опозданием. Поймать такси в Ла-Гуардии удалось лишь через полчаса, еще сорок минут отняла авария на мосту Квинсборо. День начался вовремя – со спокойного завтрака в отеле «Пибоди». После все пошло наперекосяк.
Впрочем, он был дома, остальное не имело значения. Близнецы давно уснули. При обычных обстоятельствах Эбби тоже спала бы, но сейчас лежала на диване, читала и ждала. Он поцеловал ее и спросил:
– Почему до сих пор не спишь?
– Хочу услышать все о твоей поездке!
Митч позвонил ей с радостной новостью, что дело очередного смертника отменяется, и оба вздохнули с облегчением. О поездке к Ламару Куину он упоминать не стал. Эбби налила ему бокал вина, и они проговорили целый час. Он заверил ее, что ничуть не испытывает ностальгии по старым временам. В Мемфисе их ничего не ждало.
Пять часов спустя, ровно в шесть утра, пиликнул будильник, и Митч вылез из постели, оставив жену досыпать. По утрам он первым делом готовил кофе. Пока тот варился, он открыл ноутбук и нашел ежедневную мемфисскую газету «Коммершиал Эпиал». В разделе местных новостей красовался заголовок: «Тед Керни покончил жизнь самоубийством». Подобную статью мог бы написать сам начальник тюрьмы. Причина смерти не вызывала ни малейших сомнений. Как «осужденный убийца полицейских» раздобыл электрический шнур, неизвестно. Смертникам полагалось два десятиминутных душа в неделю, во время которых они находились «без присмотра». Тюремное начальство ломало голову, но куда деваться, в тюрьме самоубийства постоянно случаются. Теда все равно ждала смертельная инъекция, а своих адвокатов он уволил. Кому какое дело? Жена одного из погибших агентов УБН заявила: «Мы крайне разочарованы! Нам хотелось присутствовать при казни и видеть, как он испустит дух».
Журналисты связались с его последним адвокатом, Амосом Патриком из Мемфиса, однако тот никаких комментариев не дал.
Газета «Нэшвил-Теннешиан» проявила еще меньше сочувствия. Осужденный «хладнокровно убил» троих верных служителей закона, если цитировать первоисточник. Присяжные вынесли вердикт. Система сработала. Пусть покоится с миром.
Митч налил чашку кофе, выпил до дна и прошептал молитву за Теда, затем еще одну – в благодарность, что избежал очередного запутанного и безнадежного дела. Если бы ему удалось встретиться с Тедом и тот подписал контракт, Митч провел бы следующие три месяца, пытаясь доказать, что клиент юридически невменяем. Если бы ему повезло и он нашел нужного врача, то ринулся бы судорожно искать суд, способный к нему прислушаться. Теду уже отказали все возможные суды. Любая другая стратегия (а их оставалось совсем немного) выглядела бы еще более сомнительной. Митч мыкался бы туда-сюда из Нью-Йорка в Мемфис и Нэшвил, ночевал в дешевых мотелях, наматывал тысячи миль на автомобилях, взятых напрокат у крупных компаний вроде «Герц» и «Эвис», и ел пищу, по качеству весьма далекую от восхитительных блюд, готовившихся на кухне Эбби. Скучал бы по ней и близнецам, совсем забросил бы своих денежных клиентов, потерял месяц сна, затем провел бы последние сорок восемь часов в тюрьме либо крича в трубку, либо глядя на беднягу Теда через решетку и ободряя ложными надеждами.
– Доброе утро! – Эбби похлопала его по плечу, налила себе кофе и села у стола. – Есть в нашем мире хорошие новости?
Он закрыл ноутбук и улыбнулся.
– Все как обычно. Надвигается рецессия, наше вторжение в Ирак скорее всего ошибочно, глобальное потепление продолжается… Ничего нового.
– Прелестно.
– Парочка статей с юга, про самоубийство Теда Керни.
– Такая трагедия!
– Да, но для меня дело закрыто. И я решил, что моя карьера защитника приговоренных к смертной казни завершена.
– Я и раньше это слышала!
– На сей раз я настроен серьезно.
– Посмотрим. Ты сегодня допоздна?
– Нет. Думаю, вернусь около шести.
– Отлично! Помнишь лаосский ресторанчик в Виллидже? Мы там были пару месяцев назад.
– Конечно, разве такое забудешь? Ванг как-то-там…
– «Бида Ванг».
– И фамилия у шефа слогов десять в длину.
– Он сократил ее до Чан и решил написать кулинарную книгу. Придет к нам сегодня вечером, чтобы разгромить всю кухню.
– Чудно! Что в меню?
– Слишком много всего – он хочет поэкспериментировать. Среди прочего упомянул соус из трав и жареный кокосовый рис. Так что воздержись от ленча, не перебивай аппетит!
Из темноты возник Кларк и прямиком направился к матери обниматься. Картер обычно отставал от брата минут на пять. Митч налил два маленьких стакана апельсинового сока и спросил, что намечается в школе. Как всегда, Кларк просыпался с трудом и за завтраком говорил мало. С утренним разговором успешно справлялся за двоих болтушка Картер.
Мальчики согласились на вафли и бананы, Митч покинул кухню и отправился в душ. В семь сорок пять все трое обняли Эбби на прощание и пошли в школу. Если Митч не пропадал в командировке и погода позволяла, то отводил близнецов сам. Частная школа «Ривер» находилась в четырех кварталах, и прогулка всегда была им в радость, особенно в компании отца. Возле школы появились и другие мальчики, явно идущие туда же, судя по униформе – темно-синий пиджак, белая рубашка и брюки цвета хаки. На обувь дресс-код не распространялся: дети носили что угодно – от дорогих баскетбольных кроссовок, походных ботинок «Л. Л. Бин», замшевых полуботинок и до традиционных мокасин.
Митч с Эбби переживали из-за качества образования своих сыновей. Они оплачивали лучшую школу в городе, но им, как и многим родителям, хотелось больше разнообразия. В отличие от остального мира, частная школа «Ривер» была на девяносто процентов белым и полностью мужским заведением. Сами Макдиры окончили весьма посредственные государственные школы и понимали, что у них есть лишь один шанс дать детям образование. Пока они не планировали менять учебное заведение, и все же их беспокойство росло.
Без особых нежностей Митч простился с близнецами, пообещав увидеться с ними вечером, и торопливо направился к метро.
Войдя в башню на Брод-стрит и миновав устремленный ввысь атриум, он замер, вспомнив рассказ Ламара. Митч увидел у стеклянной стены скамью из хрома и кожи, присел на минутку. Улыбнулся, глядя на снующих муравьев – сотни хорошо одетых специалистов, таких же как он, которым не терпится поскорее начать рабочий день и хочется, чтобы эскалаторы поднимались быстрее. Юриста из маленького городка с неторопливым укладом жизни это наверняка шокировало.
Он был рад, что заехал к старому другу, хотя и знал, что это их последняя встреча. Когда Митч уходил, Ламар не подал ему руки. Слишком много неприятных воспоминаний их связывало.
Митча это вполне устраивало.
Он взглянул на часы и понял, что примерно сутки назад сидел в бывшем выставочном зале дилерского центра «Понтиак» в тенистом районе Мемфиса, ожидая встречи, которой не хотел.
Резкий оклик «Митч!» прервал бессвязный поток его мыслей и вернул к реальности. К нему шел Вилли Бэкстром с толстым портфелем на кожаном ремне.
Митч встал.
– Доброе утро, Вилли.
– Я тут уже тридцать лет – и ни разу не видел, чтобы на этих скамейках кто-то сидел! Ты в порядке?
– Слишком мы заняты, чтобы рассиживаться. Серьезно, разве можно выставлять счет клиенту, сидя в вестибюле?
– Что поделаешь, работа такая.
Они отошли и присоединились к толпе возле лифтов. Уже в кабине, по пути наверх, Вилли тихо произнес:
– Выдастся сегодня минутка – зайди, поговорим про Амоса.
– Конечно. Ты бывал в салоне «Понтиак»?
– Нет, но слышу о нем много лет кряду.
– У меня сложилось впечатление, что приезжий адвокат может заодно поменять масло во время снятия показаний.
Главным в «Скалли энд Першинг» был Джек Рух – старожил с сорокалетним стажем, который стремительно приближался к финишной черте, дорабатывая последние месяцы. Фирма требовала выхода на пенсию в семьдесят лет от всех без исключения. Мудрая, хотя и непопулярная политика. Большинство старших партнеров являлись признанными экспертами в своих областях и выставляли счета по самым высоким расценкам. Когда их вынуждали уйти, они уносили с собой знания и опыт, а также долгие и доверительные отношения с клиентами. С одной стороны, устанавливать столь произвольный срок недальновидно, с другой – этого требовала молодежь. Сорокалетние партнеры, такие как Митч, стремились к вершине и хотели видеть свободные места. Молодые юристы весьма амбициозны, и многие отказывались идти в крупные фирмы, которые не расчищают палубу, вытесняя стариков.
Поэтому Джек Рух считал дни. Официально он занимал должность управляющего партнера и в этом качестве руководил фирмой. Звучит скромно, однако для солидной юридической фирмы – организации профессионалов, гордящихся своими достижениями, – должность управляющего партнера имеет ничуть не меньший вес, чем должность генерального директора в какой-нибудь корпорации. Так что он считался самым главным.
Когда звонил Джек, свои дела бросал любой юрист в здании, чем бы он ни занимался. Впрочем, он был искусным управляющим и не отрывал зря сотрудников от работы. В электронном письме Митча просили явиться к нему в кабинет в десять утра, «если будет удобно».
Удобно или нет, Митч планировал прийти за пять минут до указанного времени.
Он пришел, и ровно в десять утра секретарша провела его в великолепный угловой кабинет. Она налила кофе из серебряного кофейника и спросила Митча, не желает ли тот свежей выпечки, стоявшей на письменном столе. Митч, помня о Чане и команде лаосских су-шефов, которые через несколько часов вторгнутся к нему на кухню, поблагодарил и отказался.
Они расположились вокруг кофейного столика в углу кабинета. С высоты шестидесяти этажей вид на гавань впечатлял еще больше, хотя Митч был слишком сосредоточен, чтобы отрываться от беседы. Те, кто работает в самых высоких зданиях Манхэттена, умеют игнорировать виды из окон; пусть на них глазеют посетители.
Загорелый и подтянутый, Джек носил прекрасный льняной костюм и выглядел лет на пятнадцать моложе своего возраста. Выставлять его за дверь казалось позором. Но он не зацикливался на политике фирмы, с которой согласился тридцать лет назад, и менять ее не собирался.
– Вчера я разговаривал с Лукой, – сообщил он довольно мрачно. Очевидно, произошло что-то серьезное.
В огромном мире «Скалли» существовал лишь один Лука. Двадцать лет назад, когда крупная американская юридическая фирма пошла на слияние и принялась поглощать фирмы помельче по всему миру, «Скалли» удалось убедить Луку Сандрони объединить усилия. Он создал отличную международную компанию в Риме и пользовался большим уважением в Европе и Северной Африке.
– Как поживает Лука?
– Не очень. Сообщил, что был у врача и узнал плохую новость. Не уточнил, какую именно, и я не стал спрашивать.
– Ужасно. – Митч хорошо его знал. Лука бывал в Нью-Йорке несколько раз в год и любил приятно провести время. Он обедал у Эбби, а Макдиры останавливались на его просторной вилле в центре Рима. Сандрони очень ценил, что молодая американская пара успела пожить в Италии и узнать ее культуру и язык.
– Он хочет, чтобы ты немедленно отправился в Рим.
Странно, что Лука не обратился с этой просьбой к Митчу напрямую. Впрочем, он всегда соблюдал субординацию. Переданное через Джека сообщение сводилось к тому, что Митч должен бросить все и лететь в Рим.
– Конечно. Не догадываешься, что ему нужно?
– Дело связано с «Ланнак», турецкой строительной компанией.
– Мне доводилось выполнять кое-какую работу для «Ланнак».
– Лука всегда сам представлял интересы этой компании, она отличный клиент. Сейчас в Ливии очередная заварушка, и «Ланнак» в центре событий.
Митч исправно кивнул, пытаясь подавить улыбку. Похоже, его ждет очередное большое приключение! За четыре года работы в качестве партнера он приобрел репутацию командира юридического спецназа, которого фирма «Скалли» посылает на помощь клиентам, попавшим в беду. Этой ролью он наслаждался и ревниво оберегал ее от посягательств коллег.
Джек продолжал:
– Как обычно, Лука скуп на подробности. Он по-прежнему не любит телефон и ненавидит электронную почту. Как тебе известно, он предпочитает обсуждать дела за долгим римским обедом, желательно на свежем воздухе.
– Ясно. В воскресенье вылетаю!