На рассвете Митч выписался и покинул отель на том же «ягуаре», что и накануне. К счастью, водитель был не слишком разговорчив, и поездка до Хитроу прошла спокойно. В восемь пятнадцать он сел на рейс «Турецких авиалиний» до Стамбула – четыре часа без пересадок. На таможне его встретил представитель «Ланнак» и провел к полосе экспресс-досмотра, где его пропустили, едва взглянув. Митч посмотрел на длинные очереди и вновь порадовался, что работает на такую солидную организацию, как «Скалли». Возле терминала ждала черная машина, и менее чем через двадцать минут после приземления водитель уже лавировал в потоке транспорта, не обращая внимания на ограничения скорости и прочие раздражающие факторы. Митч спокойно разговаривал по телефону.

Разумеется, почтенная компания вроде «Ланнак» пожелала, чтобы ее штаб-квартира располагалась в престижном районе делового центра Стамбула. В разросшемся одиннадцатимиллионном городе их было несколько. Маслак, пожалуй, считался самым известным, и именно там Омар Челик в тысяча девятьсот девяностом году построил сорокаэтажную башню и занял верхнюю половину для «Ланнак» – холдинговой компании своей семьи.

Омар уехал в командировку в Индонезию. По идее, во время его отсутствия старшим оставался сын Адем, хотя всем было хорошо известно, что отец держит практически все под своим контролем. Адема готовили к тому, чтобы в один прекрасный день он возглавил компанию, но Омар уходить на покой даже не собирался. Близкие ничуть не удивились бы, попытайся он управлять компанией прямо из могилы.

Адему исполнилось сорок четыре, у него была жена-американка, с которой он познакомился в Принстоне, двое детей-подростков в школе в Шотландии и друзья по всему миру. Они с женой считали себя межнациональной парой и много путешествовали. Несмотря на квартиру в Нью-Йорке, в гости к Митчу с Эбби они еще не заглядывали, хотя и собирались.

Адем пригласил Митча в свой великолепный кабинет на тридцать пятом этаже и поинтересовался насчет обеда. Было уже почти два часа дня, а Митч еще не ел. Адем тоже. Они поднялись по лестнице на два этажа и устроились в небольшой столовой компании. Официант принял заказы и подал воду со льдом. Остальные шесть столов пустовали. Обсудив с Адемом пару светских тем, Митч перешел к новостям о Джованне. Террористы вышли на связь, требуют выкуп в сто миллионов долларов, угрожают казнью, обозначили крайний срок.

Начались вопросы, каждый из которых Митч предвидел. Принесли обед, они его проигнорировали, продолжая обсуждение.

Митч понятия не имеет, почему они задействовали конкретно Нуру. Террористы выбрали «Скалли», потому что фирма доступна, знаменита и богата. Выжимать деньги из «Скалли» гораздо продуктивнее, чем из Луки, однако сумма выкупа непомерна. Хотя британское и итальянское правительства поставлены в известность, ни одно из них не желает ввязываться в передрягу, которую не способно контролировать. Обе страны дали предварительное согласие использовать дипломатические каналы, чтобы подтолкнуть ливийцев к урегулированию иска, однако даже при наиболее благоприятном раскладе это будет происходить крайне медленно. Пока же все уверены, что террористы готовы выполнить свои угрозы. Ливийцы предприняли две неудачные спасательные операции.

Это не розыгрыш, не обман. На своем мобильном телефоне Митч поставил Адему видеозапись, на которой Джованна просит о помощи. Служба безопасности подтвердила дату и время. Место записи неизвестно.

* * *

После обеда они спустились по лестнице в кабинет Адема и сняли пиджаки. Митч вручил ему краткий обзор претензий «Ланнак» по проекту моста, хотя Адему уже доводилось его видеть, и наконец перешел к делу.

– Наш план – продолжать добиваться немедленного урегулирования. Шансы невелики, но попробовать стоит. Как ваш адвокат, я обязан выбить для вас как можно больше денег. Вопрос в том…

– Какова минимальная сумма, на которую мы согласимся? – закончил Адем с улыбкой. – А у вас что выходит?

– Нам причитается четыреста десять миллионов долларов. Такова наша отправная точка. Полагаете, вы сможете доказать это в суде?

– Сможем. Ливийцы будут горячо оспаривать, но для того мы и подали в суд. Уверен, мы победим!

– Также мы имеем право на выплаты по непогашенным счетам в размере пяти процентов.

– Верно.

– Остаток задолженности числится за вами почти два года.

– Верно.

– Выплата по процентам – пятьдесят два миллиона.

Адем кивнул. Цифры были верны.

– Мы изменили требования, чтобы покрыть ущерб, нанесенный убийствами охранников и похищением, – продолжил Митч. – В общей сложности потребуем полмиллиарда долларов. На такую сумму я не рассчитываю, поскольку ливийцы будут утверждать, что не несут ответственности за нападение и убийства. Это спорно. Защита иностранных рабочих подразумевается всегда, однако арбитражный совет этим особо не впечатлишь.

– Значит, четыре семьи останутся ни с чем?

– Скорее всего. И все же попробуем. Уверен, ваша компания о них позаботится.

– Конечно, но ливийцы тоже должны заплатить!

– Я готов с ними спорить. Я буду спорить обо всем, Адем! – заверил Митч с улыбкой. – Такова моя работа. Однако судебное разбирательство может затянуться на месяцы или больше. Тем временем при текущей процентной ставке ваша компания теряет деньги. Имеет смысл заключить соглашение сейчас.

– Хотите снизить сумму ущерба?

– Возможно, если это поспособствует урегулированию иска. Вот тут-то мне и надо знать минимальную сумму. Кроме того, есть реальная опасность не получить ничего.

– Да, Лука предупреждал.

– Решение арбитражного совета не имеет обязательной силы – реального влияния у него нет. Существуют способы исполнить решение и заставить ливийцев заплатить, однако на это уйдут годы. Мы могли бы потребовать новых санкций от совета, от турок, британцев, итальянцев, даже от американцев, но Каддафи живет под санкциями уже много лет. Не уверен, что они его сильно беспокоят.

– Хватит с нас Ливии! – с отвращением воскликнул Адем.

– Понимаю.

– Что посоветуете, адвокат?

– Четыреста миллионов вас устроит?

Адем улыбнулся.

– Более чем.

– Мы снизим претензии до четырехсот – исключительно ради переговоров об урегулировании. «Ланнак» получит свои четыреста миллионов. С вашего позволения, я попрошу больше – излишки пойдут в фонд выкупа. Тем временем вы попросите свое правительство надавить на ливийского посла, чтобы добиться удовлетворения иска от Триполи.

Адем покачал головой.

– Мы уже просили, Митч, причем неоднократно. Турецкий посол в Ливии не раз встречался с людьми Каддафи и излагал наше дело. Безрезультатно. Премьер-министр виделся с ливийским послом в Турции здесь, в Стамбуле, и пытался выкручивать ему руки. Тщетно. Нам сказали, что Каддафи огорчен из-за своего проекта и обвиняет всех, кто принял в нем участие, включая нашу компанию. Вы ведь знаете, что одного из своих архитекторов он расстрелял?

– Я слышал. А адвокатов он не стреляет?

– Будем надеяться, что нет. – Адем взглянул на наручные часы и почесал подбородок. – Мой отец сейчас в Джакарте, там на три часа больше, чем у нас. Вернется домой поздно. Мне нужно заручиться его согласием, чтобы снизить наши требования.

– Возможно, нам обоим стоит с ним поговорить.

– Я первый. Думаю, проблем не возникнет.

* * *

Отправляясь в командировку в незнакомый город и имея пару свободных часов, Митч всегда брал машину с водителем и хотя бы мельком осматривал достопримечательности и самые известные места, обозначенные на туристических картах. Во время полета в Стамбул он полистал путеводители по Турции, и те его просто очаровали.

Он сказал Эбби, что Турция определенно заслуживает того, чтобы взглянуть на нее еще разок и включить в список мест, которые они хотят посетить.

Однако Митч не стал осматривать достопримечательности – тратить время впустую казалось легкомысленным. В гостиничном номере он обустроил себе на журнальном столике рабочее место и взялся за телефон. Набрал Эбби, чтобы узнать, как дела, потом Джека. Роберто из Рима сообщил, что Луку госпитализировали с высокой температурой, обезвоживанием и, вероятно, другими симптомами. Он забылся беспокойным сном, за ним внимательно наблюдают. Приехал Самир, и они провели вместе несколько часов. Звонил Диего Антонелли, ничего нового не сообщил. Похоже, ему трудно проникнуть в круг премьер-министра. Кори в Нью-Йорке только что закончил выслушивать ежедневную сводку от Дариана. Из Ливии ничего особенного, кроме отрывочных сведений о последней неудачной операции спецназа. Правительство эту историю по-прежнему замалчивает. Ходят слухи, что банда Бараката захватила трех ливийских солдат. Как всегда, Джованну не нашли. В Лондоне Райли Кейси все еще карабкается наверх по бесконечной лестнице дипломатической службы в поисках человека, обладающего реальной властью. Во время разговора с Митчем сэр Саймон Крум обедал с настоящим ливийцем – бизнесменом, который несколько десятков лет проработал в Великобритании и сколотил себе состояние. Якобы есть шанс, что этот старый друг и клиент надавит авторитетом и Триполи мигом заплатит по счетам и урегулирует претензии «Ланнак». Митчу идея показалась глупой. Два старых козла, скорее всего, крепко выпьют за обедом, как следует вздремнут, а потом забудут все, о чем говорили.

После бесплодных часов, проведенных за разговорами по телефону, Митч пал духом и уснул.

К вечеру он пришел в себя. Адем предложил поужинать в десять вечера в азиатском заведении со звездой Мишлен, и Митч едва не поддался искушению лишь потому, что жена ждала от него меню и заметок о новых ресторанах. Неудивительно, ведь она знала турецкого шеф-повара из Квинса и они договаривались об издании поваренной книги. Однако Митч предпочитал ужинать не позже восьми и не хотел засиживаться допоздна. Вместо этого они встретились в пивном баре отеля «Сент-Реджис», где он остановился. Адем намекнул, что к ним может присоединиться его жена, и Митч вздохнул с облегчением, когда она не пришла.

За коктейлем «виски-сауэр»[5] Адем пересказал разговор, который состоялся у него с отцом. Омар жаждал крови ливийцев и, конечно, хотел получить все деньги, причитающиеся за мост, но был прагматиком. Четыреста миллионов долларов сегодня – отличная сделка, учитывая возможную инфляцию. Если Митчу удастся раздобыть такую сумму, все, что выше, может употребить на возвращение Джованны.

Они обменялись рукопожатием, хотя оба понимали, что соглашение маловероятно.