Исследователи творчества Ивана Семеновича Пересветова из всех его произведений чаще всего останавливались на анализе «Большой челобитной». Несколько реже внимание ученых привлекало «Сказание о Магмет-салтане». Все остальные сочинения Пересветова, как правило, оставались «незамеченными». Если «Малая челобитная» интересовала историков, литературоведов и историков права прежде всего как источник сведений о жизни самого Ивана, то «Большая челобитная», по их мнению, позволяла разобраться в его идеях. В ней, как считается, изложены проекты реформ, часть которых была реализована правительством Алексея Адашева[121] и самим Иваном Грозным. Как писал автор одной из самых обстоятельных монографий, посвященных Ивану Пересветову и его творчеству, А. А. Зимин, «глубокий и разносторонний мыслитель, И. С. Пересветов сумел в своих проектах преобразования общественно-политического строя России предугадать те пути общественного развития, на которые становилась страна во второй половине XVI в.». Исследователь считал, что сочинения Ивана Пересветова посвящены двум основным проблемам: «во-первых, критике боярского произвола в годы малолетства Ивана IV и, во-вторых, проектам общественно-политических преобразований, которые, по мнению публициста, следовало осуществить в России». Ключевым вопросом, в полном соответствии с «генеральной линией» советской историографии по истории XVI века, в сочинениях Ивана Пересветова должна была быть борьба «прогрессивного» дворянства, на которое опиралась не менее «прогрессивная» центральная власть, с «реакционным» боярством. При этом выделялись «общественно-политические взгляды» Пересветова, его «военные взгляды и проект военных преобразований», «правовые взгляды и проект судебный реформы», а также «проект финансовых преобразований». Правда, все эти «проекты реформ» приходилось собирать буквально по крупицам, выискивая их в отдельных высказываниях Ивана Семеновича Пересветова, данных зачастую в метафорической или притчевой форме и фрагментарно присутствующих в различных его сочинениях.
Как бы то ни было, отдельные положения, сформулированные Иваном Пересветовым, оказались близки некоторым нововведениям, которые проводились в Московском царстве в конце 40-х — начале 60-х годов XVI века. О том, что в «Большой челобитной» Пересветов «подготовляет образ мыслей царя Ивана», еще в 1908 году писал один из лучших знатоков древнерусской литературы Вячеслав Федорович Ржига (1883–1960). Однако другой исследователь, посвятивший немало времени изучению литературного наследия Ивана Грозного, Я. С. Лурье, напротив, полагал, что «следует решительно отвергнуть популярное в историографии представление о близости или даже идентичности его [Ивана Грозного] воззрений со взглядами Пересветова» — хотя царь, как и Пересветов, использовал историю Византии для обличения бояр.
Тем не менее близость «теории» Ивана Пересветова и практики московского правительства второй четверти XVI века казалась настолько явной, что ряд исследователей усомнился в том, будто автор сочинений, подписанных его именем, — реальное лицо. Они предположили, что Иван Пересветов является литературным персонажем, за которым скрывалось несколько гораздо более влиятельных в политическом плане авторов. Такие сомнения вроде бы подкреплялись некоторыми несоответствиями, которые удавалось найти в произведениях Пересветова.
Так, скажем, Даниил Натанович Альшиц (1919–2012) обратил внимание на то, что в «Большой челобитной» даже не упоминаются щиты «македонского образца», для производства которых Иван Семенович, собственно, и прибыл в Москву, и которым посвящена значительная часть «Малой челобитной»:
Предположение, будто этот же человек, подавая через полтора месяца новую челобитную (так называемую Большую), даже не вспомнил о своей первой челобитной и о содержащейся в ней просьбе «посмотрити» его «службишку» — производство боевых щитов, — представляется искусственным и противоречащим характеру документа. <…> Вместо этого он вдруг заговорил о каких-то «речах» и «книжках», вывезенных из «многих королевств» и содержащих наставления царю, как тому править своим государством.
Не упоминается в «Малой челобитной» и служба у Петра Рареша, на которого все время ссылается автор «Большой челобитной»… Подобные наблюдения позволили Д. Н. Альшицу гипотетически приписать «Малую челобитную» Петру Губастому, имя которого значится рядом с именем Пересветова в описи Царского архива, «Большую челобитную» — Ивану Грозному и Сильвестру, а автором «Сказания о Магмет-салтане» назвать Алексея Адашева. Причем подчеркивалось, что в противоречиях, которые встречаются в «Большой челобитной» и в «Сказании о Магмет-салтане», нашла отражение полемика их авторов.
Мысль о том, что «Иван Пересветов» — псевдоним, не нова. Впервые идею, «не скрывается ли в лице Пересветова сам Иоанн Грозный», еще в 1909 году высказывал российский историк Симон Лукич Авалиани (1881–1922). К тому, что автором, по крайней мере, «Большой челобитной» «мог быть только Иван Грозный», склонялся и советский историк Иван Иванович Полосин (1891–1956). Одним из оснований для подобных догадок было, в частности, то, что признание Ивана Пересветова исторической личностью якобы неизбежно превращало Ивана Грозного «в некоего идейного последователя современного ему публициста» (Д. Н. Альшиц). Однако никаких прямых доказательств, что в создании произведений, приписываемых Ивану Семеновичу Пересветову, принимали участие упомянутые исторические личности, не существует.
Все близкие или далекие совпадения в высказываниях Пересветова со словами и делами Ивана IV и его ближайшего окружения могли объясняться тем, что идеи о необходимости тех или иных перемен тогда, как говорится, витали в воздухе. Расхождения же в тех преобразованиях, которые происходили в Московском царстве в 40–50-х годах XVI века, с «проектами реформ» нашего героя вполне могли свидетельствовать о том, что реальные «реформы» проводились без непосредственной связи с сочинениями Ивана Пересветова. К тому же непонятно, зачем было столь высокопоставленным лицам (в том числе Ивану Грозному, обладавшему практически ничем и никем не ограниченной властью) прикрываться чужим, мало кому известным именем, да еще и ссылаться при этом на мнения какого-то чужеземного «воеводы», неких «философов» и «мудрых людей». И зачем им давать самим себе какие-то советы и предложения или обращаться к себе с просьбами? Что же касается расхождений и противоречий в сочинениях Пересветова, то они вполне могут объясняться — и обычно объясняются — тем, что взгляды и насущные проблемы автора за одиннадцать лет могли меняться. И с этим трудно спорить.
Все рассуждения Ивана Пересветова, несомненно, были близки многим его «коллегам»-дворянам. Они чем-то напоминают высказывания Даниила Заточника. Разница, пожалуй, лишь в том, что Даниил только желал попасть в число княжеских холопов, а Иван таковым уже стал. Оказалось, однако, что положение даже царского — а не только боярского! — холопа отнюдь не безоблачно. А все потому, что в окружении царя есть вельможи, которые могут не допускать его к государю, способны его разорить и сделать жизнь невыносимой: «от притеснений и судебных волокит наг я, бос и пеш» («Малая челобитная»). Не правда ли, напоминает: «княже мои, господине, вопию к тебе, одержим нищетою» («Моление» Даниила Заточника). Подобных параллелей можно привести гораздо больше. Правда, Иван Пересветов, в отличие от Даниила Заточника, мог сравнить нынешнее свое положение с тем, в каких условиях ему доводилось служить другим правителям, и прийти к неутешительному выводу: «служил я, государь, трем королям, а таких притеснений ни в одном королевстве не видал» («Малая челобитная»).
Отсюда и жалобы Ивана Пересветова на свое безрадостное существование: «в пожалованном тобой, государь, поместье враги и часу не дают пожить: не любят, государь, нас, людей приезжих» (там же). Отсюда и неоднократные намеки на то, что у хорошего государя столь умные (изобретатель щита «македонского образца»!) и преданные служилые люди, как сам Иван Семенович, должны быть в особом почете — несмотря на их невысокое происхождение. Например, «к цезарю Августу пришел воин, нищий обликом, и принес великие изобретения, и тот его за это наградил, приблизил к себе его и род его» («Большая челобитная»). Как тут не вспомнить слова Даниила Заточника: «ты, княже наш, не держишь богатства, но раздаешь мужам сильным и совокупляешь храбрых — ибо златом мужей добрых не добудешь, а мужами злато, и серебро, и градов добудешь», поэтому «собирай храбрых и совокупляй разумных» («Моление» Даниила Заточника). А вот «у благоверного царя Константина воины беднели и нищали» («Большая челобитная») — и к чему это привело?
Сочинения Ивана Пересветова ни по форме, ни по содержанию не напоминают серьезные проекты реформ. Это скорее жалобы, сопровождающиеся просьбами и пожеланиями, выраженными в иносказательной форме. Как и Даниил Заточник, Иван Семенович обращается к князю с мольбой помочь ему выбраться из тяжелого положения, в котором он оказался. Мы вновь слышим голос человека «среднего класса», но уже не XIII, а XVI века. Причем оказывается, что за прошедшие 300 лет для человека его статуса мало что изменилось. Он по-прежнему чувствует себя обделенным и хочет избавиться от своего бедственного положения. Не обладая такими познаниями в Священном Писании, как Даниил, Иван Семенович вынужден прибегать к мистификации, приписывая свои мысли «солидным» людям: «Магмет-салтану», «Петру, волоскому воеводе», а то и вовсе безымянным «латинским докторам и философам».
Но одними сетованиями и просьбами Иван Пересветов не ограничивается. Свои претензии к властям предержащим он помещает в гораздо более широкий контекст. Одной из центральных тем при этом для него становятся отношения правды и веры. И это — одна из загадок Ивана Пересветова.