Считается, что перу Ивана Семеновича принадлежит целый комплекс произведений. Все они были написаны в течение 11 лет, прошедших после кончины М. Ю. Захарьина, в 1538–1549 годах. Ни одно из них не дошло до нашего времени в оригинале, хотя некоторые использовались в «Хронографе» 1617 года и «Повести о двух посольствах» Ивана IV (конец XVI — начало XVII века). Сочинения Ивана Пересветова дошли до нас более чем в трех десятках списков сборников, самый ранний из которых, к сожалению, датируется 30-ми годами XVII века. Эти сборники различаются по составу и порядку, в котором в них приводятся произведения Пересветова. Судя по всему, первоначально рукописи Пересветова хранились в Царском архиве, который позднее стал частью архива Посольского приказа. Тем не менее мы имеем вполне ясное представление о том, какие из этих текстов принадлежат (или приписываются) Ивану Семеновичу. Это прежде всего так называемая «Малая челобитная», из которой и почерпнуты все приведенные выше сведения о Пересветове. Затем следуют переработанная им обширная «Повесть об основании и взятии Царьграда» Нестора-Искандера, а также вполне оригинальные «Сказание о книгах», «Сказание о Магмет-салтане», «Первое и Второе предсказания философов», так называемая «Концовка», «Сказание о царе Константине» и, наконец, «Большая челобитная».

В «Малой челобитной» Иван Семенович жалуется на свое бедственное положение, вызванное притеснениями «сильных людей» и судебными волокитами. Он просит государя защитить его от насильников, «чтобы не погиб окончательно холоп твой и службу твою не забросил».

«Повесть о Царьграде» начинается с рассказа о царе Константине, во времена которого «была радость великая повсюду христианам» и которым был основан Царьград. Однако в годы правления «Константина Ивановича» (Константина XI Палеолога; 1449–1453) сбылось пророчество о падении столицы Византии. Причиной захвата Царьграда войсками «безбожного» Магмет-салтана (султана Османской империи Мехмеда II Завоевателя; 1451–1481) и гибели царя стала «неправда» греческих вельмож, которой не смог противиться слабый и безвольный Константин.

В сокращенном виде содержание «Повести» повторяется в «Сказании о царе Константине», которое сопровождается сентенцией: «Если царь кроток и смирен на царстве своем, то царство его оскудеет, и слава его низится. Если же царь на царстве грозен и мудр, царство его расширяется, и имя его славно по всем землям».

Своеобразным продолжением сюжета о захвате Константинополя османами является «Сказание о книгах». Обосновавшись в Седьмохолмом (как иногда называли Константинополь), Магмет-салтан якобы приказал забрать у патриарха Анастасия все христианские книги и перевести их «по турски слово в слово». Причем возвращать «греческие книги» Анастасию он не собирался, желая «христианскую веру и греческий закон» искоренить «до тла» — и в Иерусалиме, и в Царьграде. Патриарх взмолился Богу — и получил ответ. «Глас с небес» ему сказал, что Господь все это сделал «на поучение агарян, иноплеменных турок, а не навеки, любя вас». После этого Магмету приснился Христос, который «напустил на него трясение про книги христианские». Это привело «салтана» в ужас, и он вернул книги Анастасию, сказав: «Если бы мне того царства не выдал Бог, то можно ли мне было о том думать, если бы на то Божия воля не была? Все это Божиею волею делал».

Анастасий возблагодарил Всевышнего за возвращение книг. И вновь был ему «глас с небес от Бога», который сказал, что Он «Свою святыню» не выдал на поругание, а взял на небо до того времени, пока не вернет Свое милосердие Иерусалиму и Царьграду. Греков же он «выдал» туркам лишь для «поучения правды Своей неверным иноплеменникам, а не навеки». Те — «неверные иноплеменники, веры христианской не знают». Греки же, которые знают своего Бога и христианскую веру — которая «самая любимая Моя над всеми верами», — «ни в чем воли Моей не творили, во всем Меня прогневали, заповедь Мою преступали». Они, принимая «смиренное житие» и монашеский постриг, «святыню на себя возводят и гордость, и недовольство брат братом, а пришедше в церковь святую Мою и ставши по местам своим мнишеским, кланяются как трава от ветра, а сердца своего от козней не отвратили в роптании своем брат на брата в кознях своих». Короче, «во всем заповедь Мою святую преступили, и Меня, Господа Бога своего, Христа Царя небеснаго, разгневали». Это очень напоминает сетования Серапиона Владимирского по поводу того, что его современники, считая себя христианами, «неправды всегда преисполнены и зависти, и немилосердья».

Все происшедшее произвело на «царя Магмета» «великое сомнение»: он много думал и решил принять христианскую веру, чтобы стать «самому Господу небесному угодником». Но его сеиты[116] отговорили от этого, резонно заявив: «Если бы ту веру любил Господь, Он бы тебе ее не выдал». Тем не менее Магмет-салтан до скончания своего века «Бога в сердце держал, и веры христианской из мысли не выпустил». Образец своей дальнейшей жизни он «снял с христианских книг» — ничего не брал себе из казны, а трудился в поте лица: что сам сделал, то велел продавать и на вырученные деньги покупать себе еду, считая, что тем самым исполняет заповедь Божию («Господь приказал отцу нашему Адаму первому жить за счет пота чела своего»).

История «царя турского», однако, на этом не заканчивается. Развитием ее становится «Сказание о Магмет-салтане». Оно начинается с сообщения о том, что Магмет изначально «сам был философ мудрый по своим книгам по турским». Теперь же, прочитав переводы греческих книг, он приобрел новые «великие мудрости». Магмет проникся уважением к «благоверному царю Константину» — «источнику мудрости воинской», однако был расстроен тем, что в годы его малолетства вельможи «праведный суд изломили, да неповинно осуждали по мздам», за счет чего богатели. Из-за «гордости греческой и лукавства», сказал якобы Магмет-салтан, «нам Бог выдал такового великого царя». Поэтому сам он велел все доходы отдавать в казну, а вельмож своих не ставил наместниками по городам, чтобы те «не прельщались» и «неправдою бы не судили». Судьям же своим приказал: «Не дружите с неправдою, не гневите Бога и держитесь правды, которую Бог любит <…> судите прямо — и воздадите Богу сердечную радость»[117]. Однако через некоторое время оказалось, что судьи, назначенные Магметом, «по посулам судят». За это он велел содрать с них кожу, сказав: «Если они обрастут опять телом, то вина их будет прощена». Кожи неправедных судей он велел набить бумагой и написать на них: «Без такой грозы невозможно в царство ввести правду». «Правда, — добавляет Иван Пересветов, — Богу сердечная радость». Даже любимцев своих нельзя щадить, если они виновны: «нельзя царю без грозы быть». Гроза, о которой пишет здесь Иван Пересветов, невольно отсылает нас к упоминанию грозы Даниилом Заточником — со ссылкой на библейское: «Гроза царя — как бы рев льва: кто раздражает его, тот грешит против самого себя» (Притч 20: 2).

Одним из пороков греческого судопроизводства было якобы крестное целование «по вере христианской». Напомню: о крестоцеловании писал еще Владимир Мономах, считавший, что нарушение такой клятвы губит душу. Так вот, греческие судьи, не «обыскав» (не проведя расследования), позволяли и истцу, и ответчику целовать крест на своей правоте. Этим они «Богу изменяют и сами от Бога навеки погибнут», поскольку «в сердцах своих правды не помнят» и тем самым «Бога гневят». Такой суд, как уразумел «царь Магмет» от «великой мудрости», есть «великий грех». Поэтому он установил «Божий суд»: право целовать крест получал только тот из судящихся, кому выпадал жребий. Тем самым «турский салтан» «великую правду в царство ввел». Причем «ту мудрость царь Магмет снял с греческих книг»: «правый суд в царство свое ввел, и ложь вывел, и Богу воздал сердечную радость». При этом Магмет якобы добавил: «Бог любит правду больше всего», а царю «невозможно царство без грозы держать». Господь потому и разгневался на царя Константина, его вельмож и все греческое царство, что «они правдой гнушались и не знали того, что Бог любит сильнее всего правду».

В завоеванные города были посланы «прямые судьи», которые были «угрожены» «грозою царскою». Им были выданы «книги судебные», по которым следовало «править и винить». А для того, чтобы судьи «не искушались неправдою судить», Магмет выделил им из казны царское жалованье. «А казне его нет конца: Богом наполнена за его великую правду» — она регулярно пополнялась «налогами из городов, и из волостей, и из вотчин, и из поместий». Сборщикам налогов, как и воинам, также было выделено жалованье. Кроме того, Магмет-салтан «во всем царстве дал вольно служить у вельмож своих <…> а не велел их прикабаливать, ни прихолопливать, а служить добровольно», сказав: «Един Бог над нами, а мы рабы Его». Поэтому «книги полные и докладные» (списки обельных холопов и людей, продавших себя в холопы) были сожжены. Пленных же велено было держать в рабстве не более 7–9 лет, а тех, кто будет нарушать этот срок, ждала царская опала и смертная казнь.

Всю эту «мудрость» Магмет-салтан «списал с христианских книг» и сказал:

Царство, в котором люди порабощены, в том царстве люди не храбры и в бою против недруга не смелы: тот, кто порабощен, тот срама не боится и чести себе не добывает, а говорит так: «Богатырь или не богатырь, однако я государев холоп, и иного имени мне не прибудет».

Неизвестно, читал ли Иван Пересветов послания Даниила Заточника, но он фактически повторяет здесь слова «Моления»: «Так же и холопу: как бы он ни зазнавался и ни вел себя надменно, все равно от унижения ему своего не избавиться — имя ему холоп». Вот у императора Константина даже «лучшие» люди — и те порабощены были, а потому против недруга они не бойцы: в бою «крепко не держали и из боя бежали». Зато когда те, кто прежде был у вельмож в неволе, получили от царя Магмета свободу, «они стали у царя лучшими людьми». Как якобы говорил Магмет-салтан, «кто у меня верно служит и крепко стоит против недруга, тот у меня и будет лучшим», даже если он будет «меньшего колена», а «кто не хочет умереть доброй смертью» на поле боя, тот «умрет от моей опалы царской смертной казнью», обесчестив себя самого и своих детей. Потому и повелел «Магмет-салтан турской царь» «во всем царстве <…> вольно служить всем».

Если же сам царь не идет на противника, он посылает «пашу мудрого», которому подчиняются как самому царю. Все воины подчиняются десятским, сотникам и тысячникам, «чтобы не было в полках воровства и разбоя, и издевательств, и азартных игр, и пьянства». Все, что воины находят, они должны нести к шатру «большого паши», который заплатит нашедшему плату «по цареву уставу». Если же случится в войске кража или разбой, виновный будет казнен. А если десятский утаит такой случай, он будет казнен вместе с вором или разбойником. Это же касается десятских, сотников и тысячников, отправленных в города «на тати, и на разбойники, и на ябедники», чтобы после расследования казнить «лихих людей» смертной казнью.

Из-за неправедного суда при царе Константине греки «путь Царства небесного потеряли» и «во всем Бога разгневали». Они «правду потеряли <…> и веру христианскую выдали неверным на поругание». Христианский же царь должен «всеми правдами Богу сердечную радость воздать и крепко стоять за веру христианскую». Записав это «в тайне себе», Магмет-салтан много думал о том, чтобы принять христианскую веру и всячески хвалил ее. А греки теперь «хвалятся государевым царством благоверного руского царя». «А иного царства вольного, исповедующего закон христианский греческий, нет, и, уповая на Бога, надежды на распространение веры христианской возлагают они на то царство Руское благоверного царя руского; хвалятся им, государем вольным царем и велики князем Иваном Васильевичем всея Русии», — добавляет Иван Пересветов.

«Сказание» завершается вымышленным спором католиков и православных греков. «Латинской веры доктора» якобы упрекали греков, что на тех Господь Бог «разгневался неутолимым гневом» и выдал их «турскому царю в неволю» за их гордость и «неправду». «Видите, — говорили они, — как Господь Бог гордым противится, за неправду гневается, а правда Богу — сердечная радость и вере красота». На что греки отвечали, хвалясь:

Есть у нас царство вольное и царь вольный, благоверный государь князь великий Иван Васильевич всея Руси, и в том царстве велико Божие милосердие, знамения Божия, святые новые чудотворцы, милость Божия от них, как и от первых святых, Богу угодивших.

«Латыняне» же им ответили:

Это правда. Случилось нам бывать в том царстве для испытания веры христианской: и действительно они истинной веры христианской, и велика Божия милость в той земли, как вы про них сказали, про святых чудотворцев — а они по Божию милосердию истинные великие чудотворцы, — и велика от них благодать Божия, и исцеление бывает от них тем, кто с верою приходит.

И добавили: «Если бы к той истинной вере христианской да правда турская, то с ними бы ангелы беседовали[118]!» На что греки неожиданно заявили: «А если бы к той правде турской да вера христианская, то с ними бы ангелы беседовали».

Последние слова вызывают у современного читателя некоторое недоумение. Непонятно, почему, по мнению Ивана Семеновича Пересветова, надо именно к «правде» прибавлять «веру», а не к «вере» «правду»? От перестановки этих «слагаемых» для автора и его актуальных читателей, очевидно, что-то радикально менялось. Но что? К этому вопросу мы еще вернемся. А пока продолжим обзор сочинений Ивана Пересветова.

В «Первом предсказании философов и докторов латинских» сообщается, что в Литве пишут, будто бы Иван Грозный «зачался от великого Божьего милосердия» молитвами его отца и матери. Он «родился от великой мудрости по небесному знамению для исполнения правды в его царстве». Через «малое время» его начнут все хулить — и тем самым «впадут в великий грех». И пишут философы греческие и доктора латинские:

Если его, государя, Бог милостию Своею сохранит и помилует и не выдаст его на поругание, найдет на него великая мудрость. И обличит Бог пред ним всех врагов его, и будут каяться о грехах все его враги перед Богом сердечными слезами, увидев таковую мудрость царскую, от Бога прирожденную, да и сами тому очень удивятся.

Он захватит и крестит Казанское царство, и, как пишут «философы и дохтуры», будет этот государь «многолетен» на царстве своем. И все это потому, что создал Господь такого царя, любя веру христианскую.

Завершением этого текста является так называемое «Второе предсказание философов». В нем «мудрые философы» в Литве пишут о царском «прирождении», благодаря которому «христиане познают, что правда Богу — люба и сердечная радость. И они как ото сна проснутся и устыдятся лукавства своего, и возьмутся за вечную правду, и утешат тем Бога сердечной радостью». «Предсказание» завершается словами: «В силе Божией правда сильнее всего».

В тексте, который условно называют «Концовкой», Иван Пересветов вновь возвращается к образу Магмет-салтана. Тот якобы говорил пашам[119] и сеитам о «праведном суде» и сборе «царевой казны». Они необходимы, поскольку «Бог любит правду сильнее всего», а великая мудрость вельможи состоит в том, чтобы «казны царевы не осквернить ни в чем». Вот греки с праведного суда «своротилися» — и за то Господь Бог их покорил! Кроме того, необходимо «творить» милостыню — но только от «праведного труда», а не от «лихоимства»: лучше уж не подавать убогим, если грабишь «чужих». А еще Магмет-салтан сказал своим сеитам и пашам: «Видите, что по Писанию, то правда и чистота, братия; это сердечная радость Богу. Держитесь правды во веки!» И еще раз повторил: «Бог любит правду силнее всего. Греки с праведнаго суда совратились, и царя Константина Ивановича от ереси своей укротили, и меч его царской унизили и измытарили своими неправдами, и царство Константиново потеряли. И за то их Господь Бог покорил».

Завершается собрание сочинений Ивана Пересветова «Большой челобитной». Она представляет собой своеобразный конспект всех предыдущих текстов. Однако в ней Иван Пересветов основную часть своих соображений приводит теперь в виде «речей» «к Богу молением и правды», которые якобы вывез «изо многих королевств» и — в основном — от «Петра, волоского воеводы», который «и сам ученый философ и мудрый доктор», да еще и ссылается иногда на «мудрые книги», а также «философов и докторов», которые ему служили. Почему вдруг Иван Семенович начинает приписывать свои рассуждения и оценки именно Петру Рарешу, остается только догадываться. Такой прием он уже использовал в «Первом…» и «Втором предсказании философов». Возможно, тем самым он пытался повысить авторитетность своих записей: «А я, государь, слышал эти его изречения и потому, записав, привез к тебе, государь, чтобы тебе оказать услугу. Как понравится тебе, государь, услуга моя, твоего холопа?» Причем он несколько раз повторяет, что это не его собственные, «холопа Ивашки Пересветова» мысли: «Я же, государь, достал эти изречения в королевствах у мудрых людей. Как понравится тебе, государь, услуга моя, твоего холопа?»

«А я, государь, — продолжает Пересветов, — прибыл с этими изречениями из Литвы — уже исполнилось этому одиннадцать лет, — чтобы служить тебе, государь, благоверному и верному великому царю <…> И я, холоп твой, для того же прибыл в твое распоряжение, чтобы с Божьей помощью во всем, государь, служить тебе верно». Однако за истекшие одиннадцать лет Иван Семенович так и не смог «пробиться» к царю: «Кому ни подам записку, а они, вельможи твои, до тебя, государь, не донесут». Оказывается, «изречения эти и бумаги положены, государь, в твоей государевой казне, а меня, твоего холопа, велел ты, государь, за эти бумаги и изречения хорошо наградить». Тем не менее «изречения эти и бумаги до сих пор, государь, к тебе не поступали», «и я, государь, без определения до сих пор живу, к тебе, государь, пробиться не могу, чтобы бить челом об определении. Ведь приезжему человеку, государь, без определения и поддержки нельзя прожить в твоем царстве-государстве».

Отчаявшись через «вельмож» передать царю свои записи, он решился сделать это сам: «А на праздник в церкви Рождества пречистой Богородицы пробился я к тебе, государь, и поднес тебе, государь, две тетради с царскими о тебе изречениями, это которые привез из других королевств, чтобы услужить тебе, государь, благоверному царю и великому князю». «Так что, государь, это копия перед тобой, государь, а бумаги твои, государь, у меня по службе моей». Однако и это не помогло: «Но ты, государь, не определил ни к кому меня, холопа своего». И вот Иван Пересветов вновь решает обратиться к царю… Теперь, правда, он ссылается не на свои соображения, а на мнение «мудрых людей» из других «королевств».

И уже если тебе, государь, великому царю, не понравится услуга моя и изречения, что привез я из иных земель и королевств, прослышав от многих мудрых людей, докторов и философов, про мудрое твое и царственное предназначение, как пишут о тебе, великом царе, по небесным знаменьям о твоей царской и военной мудрости, что беречь и умножать тебе веру христианскую, иноверцев в веру обращать, славу Божию возвышать, справедливость в царство свое вводить, а Богу радость сердечную воздавать, — так ты обе эти тетради вели отдать мне назад, государь. Да и эту тетрадь, как прочтешь, тоже вели мне отдать, коли не понравится тебе, благоверному царю.

Эта просьба невольно заставляет вспомнить историю о том, как Магмет-салтан не хотел возвращать Анастасию «греческие книги»…

Итак, что же это за мудрые мысли иноземцев, которые якобы записал Иван Пересветов?

Они касаются трех тем: причин падения Константинополя под ударами турок, организации государства Магмет-салтаном и характеристики русского царства Ивана Грозного.

Что касается захвата столицы Византии османами, то основную причину этого Иван Пересветов видит в нарушениях «царем Константином» целого ряда основополагающих принципов, обеспечивающих крепость царства. Всем, оказывается, известно: «когда пропадает у царя врожденная воинская доблесть и сходит на него великая кротость, это и есть происки врагов его», тех, «кто распаляет ему сердце гаданиями и путями различных соблазнов». Об этом, в частности, будто бы говорил «Петр, молдавский воевода»: «Если желаете узнать о царской умудренности в военном деле и о правилах царской жизни, то прочтите о полном порабощении греков и не пожалейте себя при этом». Ведь «поленились греки твердо стать против неверных за веру христианскую, а теперь вот они поневоле оберегают от нападений веру мусульманскую». Греки впали в «великую ересь»,

когда крест целуют, а изменяют <…> когда за веру христианскую не стоят и государю верой не служат. И того он не одобряет, когда впускают в царство свое усобицы, дают города и области в управление своим вельможам, а вельможи на слезах и крови рода христианского богатеют от бесчестных поборов, а как оставят кормление с волостей, то при несправедливостях решают споры полем, и тут на обе стороны много ложится греха.

Между тем при «царе Константине Ивановиче» «управляли царством греческие вельможи», которые «крестное целованье ставили ни во что, совершали измены, несправедливыми судами своими обобрали <…> царство, богатели на слезах и крови христиан, пополняли богатство свое бесчестным стяжаньем». «Они обленились и не стояли крепко за веру христианскую и в царе укротили воинственность ворожбой, путями соблазна, еретическим чародейством». Эти вельможи бросались «как голодные псы» «на кровь и на слезы рода христианского», выпрашивая у царя Константина кормления, города и наместничества. Они «укротили» Константина «еретической своей ворожбой и коварством от лени», тогда как простые воины беднели и нищали. Сборщики же налогов богатели. А потому «иные из воинов, видя это пренебрежение к воинству благоверного царя, оставляли военное дело и прельщались сбором налогов, разоряли царство царя Константина и царскую казну».

Все усугублялось тем, что «суд был у греков неправедный, торговля у них была бесчестная». Царские вельможи «по дьявольскому соблазну бесчестно <…> богатели, а царской власти над ними не было. Во всем гневили они Бога. Потому разгневался на них за это Господь Бог неутолимым и святым Своим гневом, предал их в рабство иноплеменнику, турецкому царю султану Магомету». И тогда «истребил султан Магомет Царьград и царя Константина и покорил своей власти веру христианскую, преданную Богом за грехи и за гордыню их, потому что отстраняли они от царя мир, не подпускали к нему жалобщиков» — прямо как самого Ивана Пересветова не подпускали к царю. А «не любит Господь гордыни и рабства. За это же и греки погибли: за гордыню и рабство». «Если какая земля находится в порабощении, все зло творится в этой земле: воровство, разбой, притеснения, великое разоренье всему царству, во всем там гневят Бога, а угождают дьяволу». Еще хуже, если встречаются люди, «кто расписывается в рабстве навеки тем, что прельщают и дьяволу угождают, и такие, кто прельщается на блистательные одеяния и тоже расписывается в рабстве навеки, — и те и другие гибнут навеки».

У царя благоверного Константина наполнились вельможи всеми этими беззакониями и прогневили Бога, так что из-за вельмож Константина живые у них завидовали мертвым, а свободные — рабам этих вельмож. А благоверного царя Константина опутали колдовством и изловили ворожбой, воинского духа его лишили и богатырскую силу его укротили, заставили выпустить царский воинский меч, а жизнь его сделали беспутной. Из-за утеснений вельмож царским именем никому нельзя было прожить, даже носу из дому высунуть или версты проехать: все царство пошло к вельможам его в заложники, чтобы выжить, их именами звались, ожидая царской мудрости, да не дождались…

Результатом всего этого и стал захват Константинополя турками. Теперь греки «потеряли <…> православное царство и царя благоверного сгубили мечом иноплеменника», «отдали <…> иноплеменникам-туркам на поругание и греческое царство, и веру христианскую, и красоту церковную», «за гордыню свою и за лень — в неволе живут у турецкого царя», «за гордость свою, за беззаконие, за свою лень откупают у турецкого царя веру христианскую: большой оброк платят они турецкому царю».

Другое дело «первый турецкий царь султан Магомет». Он, «хоть неправославный царь, а устроил то, что угодно Богу: в царстве своем ввел великую мудрость и справедливость, по всему царству своему разослал верных себе судей, обеспечив их из казны жалованьем, на какое можно прожить в течение года». Суд у Магмет-салтана был гласный: «чтобы судить по всему царству без пошлины, а судебные сборы велел собирать в казну на свое имя, чтобы судьи не соблазнялись, не впадали в грех и Бога не гневили». Если же судья провинится, то «по заслугам дел» его ждала смерть.

Так «турецкий царь султан Магомет великую правду ввел в царстве своем, хоть и иноплеменник», чем «доставил Богу сердечную радость». Он, «нехристь-иноплеменник <…> осознал Божью силу» — и «захватив Царьград, во всем своем царстве установил справедливость и справедливый суд, какой любит Бог, и утешил Бога сердечной радостью». Именно правдой воздают Богу «сердечную радость». И вновь Иван Пересветов повторяет завершающую фразу «Сказания о Магмет-салтане»: «Вот если бы к той правде да вера христианская, то с ними бы ангелы беседовали».

Характеристику царства Ивана Грозного Иван Пересветов вкладывает в уста Петра Волосского, поскольку «был он [Петр] тебе, государь, и царству твоему большой доброжелатель, а я, государь, слышал эти его изречения и потому, записав, привез к тебе, государь, чтобы тебе оказать услугу». «С великим чувством говорит Петр, молдавский воевода, о вере христианской царства русского. И все просят Бога, государь, чтобы царство восточное и русский царь — благоверный и великий князь всея Руси Иван Васильевич — укрепили христианскую веру. Вся греческая вера гордится теперь этим русским царством». Тот якобы ссылается на предсказание «мудрых греческих философов и латинских докторов»: «будет о тебе, государь, великая слава вовеки», потому что «великую справедливость введешь ты в своем царстве и утешишь Бога сердечной радостью». И «такой справедливости, как в твоем царстве-государстве, не будет во всей вселенной: от великой грозы твоей мудрости как от сна проснутся царские лукавые судьи», и «ты, грозный и мудрый государь, приведешь к покаянию грешников, введешь в свое царство справедливость, а Богу воздашь сердечную радость». «По небесным знаменьям о твоей царской и военной мудрости» предсказывают, «что беречь и умножать тебе веру христианскую, иноверцев в веру обращать, славу Божию возвышать, справедливость в царство свое вводить, а Богу радость сердечную воздавать». Прежде «греческая вера» была так «крепка, что мы ею похвалялись, а теперь русским царством похваляемся».

Затем приводятся высказывания «Петра» о воинской службе. Главный порок, по его словам, состоит в том, что вельможи, называющие себя слугами русского царя, «Богу лгут и государю». Они «богатеют и в лени пребывают, а царство его в скудость приводят», «прибывают на службу к нему в нарядах[120], на конях и с людьми, но за веру христианскую некрепко стоят и без отваги с врагом смертную игру ведут». Они «смерти боятся и умирать не хотят», потому что «богач никогда не мечтает о войне, а о покое мечтает».

Будут добиваться твои вельможи твоей царской любви ворожбой, колдовством и путями соблазна, но ни родом, ни происхождением, ни воинским духом, ни мудростью, а мудрость бы эта понадобилась тебе, царю, и твоей славе царской в твоем царстве-государстве. Прочитывают они и то, что этим колдовством и ворожбой лишают тебя твоей мудрости, Богом данной, и удачи, укрощают дух твой воинский, для чего тебя, благоверного царя, создал Бог, а вельможи твои к себе склоняют твое сердце великой любовью, так что без них не можешь ты и часа быть.

Поэтому необходимо, чтобы «благоверного русского царя, великого князя всея Руси Ивана Васильевича <…> не уловили <…> вельможи еретической своей ворожбой и своим коварством, чтобы не укротили его воинственный дух, боясь смерти, чтобы им, богачам, не погибать».

Так сказал Петр, молдавский воевода: «Если только сохранит его Бог от уловок вельмож его, по всей вселенной не будет такого мудрого воина и счастливого в военных делах. Тогда введет он в царстве своем великую справедливость и утешит Бога сердечной радостью, а за это Господь Бог подчинит ему многие царства».

Причем, по мнению Ивана Пересветова — в отличие от его интеллектуальных предшественников, — для тех высших должностных лиц, которые злоупотребили своим служебным положением, недостаточно раскаяния. Об этом даже речи не идет. Они должны быть сурово, даже жестоко наказаны. Такие «чародеи и еретики удачу отнимают у царя и царскую мудрость, ересью и чародейством распаляют на свою пользу царское сердце». За то, что они «воинский дух царя укрощают и замыслы царские пресекают», их «надо в огне сжигать и другим лютым смертям предавать, чтобы не умножились беды», потому что «царю нельзя быть без воинского духа». Магмет-салтан, например, приказал с таких кожу сдирать или с «высокого места» спихивать «взашей вниз», приговаривая: «Не сумел с доброй славой прожить и верно государю служить».

Царь «воином силен и славен. Царь на престоле своем — благодать Божья и мудрость великая, а к воинам своим щедр, как отец к детям». Поэтому «нужно, чтобы столь могущественный государь со всего царства доходы брал себе в казну и из казны своей воинам сердце веселил, тогда казне его конца не будет». А тех, кто докажет свою верность в бою, «к таким воинам сердце обращать, к себе их приближать, верить им во всем, просьбы их выслушивать обо всем, любить, как отец детей своих, и быть к ним щедрым»: «какова щедрость государя к воинам, такова и мудрость его». Тогда

исполнит Господь Бог твое царское счастливое и мудрое предназначение к воинским делам для укрепления христианской веры, для наполнения правдой твоего царства, как указывают им по небесным знакам их книги о царском твоем предназначении, чтобы избавил тебя Бог Своей святой и великой милостью от вражеских уловок твоих вельмож и от всякого колдовства, чтобы не покинуло тебя мудрое от Бога царское предназначение к удачным военным делам, на что создал тебя Бог.

Главным из «военных дел», которые необходимо совершить Ивану Грозному, как считает Пересветов, прикрываясь именем Петра Волосского, является борьба с Казанским ханством: «Великий государь, сильный и благоверный царь, столь большие терпит обиды от врага своего, царя казанского. Это ему самый злой враг, царь казанский, не надо ему столько терпеть».

Если хотеть с Божьей помощью добыть Казанское царство, нужно без снисхождения к себе послать к Казани войска, ободрив сердца им, воинам, царским жалованьем, дарами и доброй заботой, а других удалых воинов послать в казанские улусы с приказом улусы жечь, а людей рубить и в плен брать, тогда смилуется Бог и подаст свою святую помощь. А как захватит их, пусть крестит: это надежно. А слыхивал я про эту землицу, про царство Казанское, от многих воинов, которые в этом Казанском царстве бывали, что говорят они про нее и сравнивают ее с райской землей по большому плодородию. И мы сильно удивляемся тому, что столь небольшая и очень плодородная земля, почти за пазухой у такого великого и сильного царя, а не усмирена, и он все это терпит, а ему от них большие неудобства. А хоть бы такая землица и смирилась, все равно за ее плодородие нельзя было бы так оставить.

Завершает «Большую челобитную» «Ивашка, сын Семена, Пересветов» следующими словами:

я, твой государев холоп, услышав такие изречения мудрых людей и многих великих докторов и философов о тебе, великом государе, о твоем царственном и мудром божественном предназначении и удаче в военных делах, оставил доходную и беспечальную службу и прибыл к тебе, государь благоверный царь, послужить теми изречениями и военными бумагами. Как тебе, государь, нравится услуга моя, твоего холопа?