Свидетельством того, насколько сам автор «Поучения» следовал всем этим рекомендациям, становится его «автобиография»: «А теперь поведаю вам, дети мои, о труде своем, как трудился я в разъездах и на охоте с тринадцати лет».

Здесь Владимир Всеволодович подробно перечисляет свои перемещения по княжеским «столам», военные походы, победы и поражения. Причем упоминания о своих победах он то и дело сопровождает одной и той же фразой: «и Бог нам помог». Центральное место в этих воспоминаниях занимает борьба с половцами. Мономах так заключает свои воспоминания о противостоянии с южными соседями:

А всего походов было восемьдесят и три великих, а остальных и не упомню меньших. И миров заключил с половецкими князьями без одного двадцать, и при отце, и без отца, а раздаривал много скота и много одежды своей. И отпустил из оков лучших князей половецких столько: Шаруканевых двух братьев, Багубарсовых трех, Осеневых братьев четырех, а всего других лучших князей сто.

Вспоминает Владимир и о своих щедрости и братолюбии: «Пришел я из Смоленска к отцу в Чернигов. И Олег пришел туда, из Владимира выведенный, и я позвал его к себе на обед с отцом в Чернигове, на Красном дворе, и дал отцу триста гривен золота». Речь идет о том, как в апреле 1078 года Мономах поручился за кузена, Олега Святославича. Владимир заплатил огромную по тем временам сумму, чтобы примирить своего отца Всеволода Ярославича с Олегом и гарантировать благонадежность последнего.

В этих воспоминаниях присутствуют и те моменты жизни Владимира, которые, скажем так, не вполне отвечают его собственным представлениям о должном.

Если убийство врагов в ходе сражений само собой разумеется, то гибель населения захваченных Мономахом городов вряд ли находит оправдание. Так, упоминая захват Минска в 1084 году, автор «Росписи» добавляет: «и не оставили в нем ни челядина, ни скотины», а заняв Прилуки, «только семца[17] одного живым захватили да смердов несколько».

Рассказ о казни захваченных в плен половецких «князей» и «мужей» тоже как будто не вполне соответствует рекомендации никого не убивать: «А самих князей Бог живыми в руки давал: Коксусь с сыном, Аклан Бурчевич, таревский князь Азгулуй и иных витязей молодых пятнадцать, этих я, приведя живых, иссек и бросил в ту речку Сальню. А врозь перебил их в то время около двух сот лучших мужей». Единственным оправданием может служить то, что все они — не «христианские души», на которые, видимо, не распространялась установка: «ни правого, ни виновного не убивайте и не повелевайте убить его, если и будет повинен смерти».

Завершаются воспоминания Владимира Всеволодовича утверждением, что сам он в жизни старался придерживаться правил, следовать которым рекомендовал своим детям:

Что надлежало делать отроку моему, то сам делал — на войне и на охотах, ночью и днем, в жару и стужу, не давая себе покоя. На посадников не полагаясь, ни на биричей[18], сам делал, что было надо. Весь распорядок и в доме у себя также сам устанавливал. И у ловчих охотничий распорядок сам устанавливал, и у конюхов. И о соколах, и о ястребах заботился. Также и бедного смерда и убогую вдовицу не давал в обиду сильным. И за церковным порядком, и за службой сам наблюдал.

Все это находит подтверждение в многочисленных летописных сообщениях о деятельности Владимира Мономаха и чуть ли не дословно воспроизводится в его некрологах. Правда, сами эти летописи создавались во время правления в Киеве самого князя и его сына…

Те, кому адресовано «Поучение детям», должны совершать «всякие добрые дела, славя Бога со святыми Его». Им следует исполнять свое «мужское дело», «не боясь ни смерти, ни войны, ни зверя», поскольку всё во власти Бога:

Ибо, если я от войны, и от зверя, и от воды, и от падения с коня уберегся, то никто из вас не может повредить себя или быть убитым, пока не будет от Бога повелено. А если случится от Бога смерть, то ни отец, ни мать, ни братья не могут вас отнять от нее <…> Божие обережение лучше человеческого.

Князь неоднократно подчеркивает, что все хорошее, сделанное им, — следствие его искренней веры:

Не осуждайте меня, дети мои или другой, кто прочтет. Не хвалю ведь я ни себя, ни смелости своей, но хвалю Бога и прославляю милость Его за то, что Он меня, грешного и худого, столько лет оберегал от тех смертных опасностей, и не ленивым меня, дурного, создал, на всякие дела человеческие годным.

Основанием добрых дел является искренняя вера. Тем самым Владимир Мономах напоминает, что спасение, говоря языком Библии, — «не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф 2: 9). Это — как бы ссылка на Послание апостола Павла к Титу: «дабы уверовавшие в Бога старались быть прилежными к добрым делам», «пусть и наши учатся упражняться в добрых делах» (Тит 3: 8, 14).

Так что рассказ Владимира Мономаха о своей жизни — лишь один из возможных примеров реализации представлений о достойном поведении христианина.