Бесс знала, что сделала правильно, сообщив миссис Брайт, что кто-то разжег костер в камине серой комнаты. Служанке всегда в плюс, когда она угодит хозяйке. И все же, страшно подумать: по дому и сейчас бродит убийца! Им всем надо держать ухо востро…

Утром ей самой несколько раз показалось, что за ней следят – еще до того, как Хартфорды устроили гадкий скандал. Бог ты мой! Надо же так визжать – что твоя торговка рыбой в доках Темзы. А муженек тоже хорош! Ревел в ответ почище пожарной сирены. Бесс не слыхала таких воплей с тех пор, как уехала из Лондона – спасибо святым защитникам бедных девушек! Обратно в эту грязь и толчею ее калачом не заманишь, это уж точно.

Но когда она выходила из ванной комнаты на третьем этаже, у нее вдруг мурашки пошли по коже… жутко стало, будто за ней наблюдают, непонятно откуда. Она огляделась по сторонам: все двери закрыты, в коридоре пусто.

Миссис Брайт велела им работать в парах, и они с Лиззи так и начали свой день (кому охота получить по голове суком, как бедняжке Ребекке), но затем… то метелку новую нужно принести, то мыло в ванной обновить. А еще бесконечные звонки от гостей, беги неси им поднос в комнату, а потом – забирай грязную посуду. В результате девушки снова работали порознь и в совершенном одиночестве.

Бесс поежилась. Если убийца – один из гостей, что мешает ему позвонить, будто захотелось чаю, а потом выбросить ее из окна или проткнуть ей горло ножницами или чем они еще там орудуют. Подавив приступ страха, она собрала простыни и наволочки с кровати мистера Уоринга (он не спал на них, но все равно придется все выстирать, перегладить и аккуратно проложить веточками сухой лаванды). Схватив тюк белья в охапку, она осторожно выглянула в коридор, посмотреть, не подстерегает ли ее злоумышленник. Так, на всякий случай.

Никого. Бесс быстро проскользнула на служебную лестницу – та проходила как раз рядом с серой комнатой – и, облегченно вздохнув, сбежала на три пролета вниз в прачечную.

Там она отобрала белье, которое останется дома, от того, что они отошлют в стирку. Простыни отправятся к деревенской прачке, так же как и большинство покрывал, салфеток и скатертей.

А вот кружевную дорожку, украшавшую комод в серой комнате, и старинную вязаную салфетку со стола в коридоре, которая запачкалась, когда миссис Хартфорд швырнула кувшин, надо будет простирать вручную. С ними надо обращаться бережно, кое-где и заштопать придется, вон кружево уже разъезжается.

Увидев, что раковина для стирки белья стоит пустая, потому что темно-серое платье, замоченное в ней вчера, уже развешано на вешалке, Бесс отнесла салфетки туда. Платье почти совсем отстиралось, только на подоле еще виднелись еле заметные пятна. Надо щелочным мылом попробовать оттереть их – кофе такой въедливый! Она посоветует Вайолет этот проверенный способ, а Вайолет всегда с благодарностью принимает советы. Заветной мечтой Бесс было стать камеристкой благородной дамы, она проштудировала от корки до корки «Книгу миссис Битон по ведению домашнего хозяйства» и теперь знала почти все об уходе за одеждой и тканями. И о прическах, кстати, тоже.

Воротнички этих рубашек нужно накрахмалить как следует, подумала Бесс, осматривая белые рубашки, которые принес камердинер мистера Гримсона. Низко нагнувшись над сундуком и роясь в нем в поисках крахмала, она вдруг услышала позади себя осторожный скрип шагов.

Неловко как получилось! Бесс так быстро выпрямилась, что ударилась головой о крышку сундука, и от боли даже застонала.

– Для чего так пугать человека? – с досадой произнесла она, держа в одной руке увесистую кисть для нанесения крахмала, а другой держась за голову.

– Ты сзади – такая аппетитная, крошка, невозможно устоять! – ответил вошедший. Элтон, лакей мистера Слоупа, смотрел на нее тем особым взглядом, которым мужчины смотрят на женщин, когда хотят сказать, что они им нравятся. Бесс опустила было глаза, но не смогла устоять – уж больно красив был заезжий лакей – и бросила на него взгляд из-под ресниц, чувствуя, как ее щеки заливает румянец.

– Довольно! – Что ему нужно? Бесс знала, что она не красавица со своим острым носиком и острым подбородком, да еще и прыщами на лбу, от которых она никак не могла избавиться.

– Я просто говорю, что вижу. – Элтон хищно улыбнулся и прошел мимо нее к выглаженным и висящим на вешалке галстукам. – Может быть, потолкуем с тобой об этом попозже, детка?

– Может, потолкуем, может, нет! – ответила Бесс довольно резко. Каков нахал! Разве Молли не рассказывала намедни, как он подкрался сзади и поцеловал ее? И все же… он такой красавчик, с этими широченными плечами и красными румяными губами. На вкус они, наверное, сладкие как мед.

Элтон усмехнулся, подмигнул ей и вышел из прачечной, неся наперевес стопку наглаженных накрахмаленных галстуков.

Щеки Бесс еще горели, когда несколько минут спустя в комнату вошла Лиззи с огромной охапкой грязного белья.

– Представь себе! – возбужденно начала Бесс, хватая подругу за руку. Они с Лиззи дружили, поэтому были очень рады, что их поставили работать в паре. Вот был бы ужас, если бы пришлось целый день общаться с какой-нибудь стервой или занудной старой девой. Конечно, миссис Брайт не велела ей говорить о фотографиях, но ведь самой близкой подруге можно довериться, правда? Лиззи сама могла бы найти эти снимки, в конце концов.

– Что такое? – заинтересованно спросила Лиззи, наклоняясь к ней.

Дрожа от возбуждения, Бесс поведала ей все, что произошло в серой комнате, и как она сразу позвала миссис Брайт (всегда полезно дать знать коллеге, что тебе удалось угодить начальнице).

– А теперь угадай, что было на тех снимках?

– Без понятия. Голые девицы? – со смешком спросила Лиззи.

– Нет! Два голых джентльмена, поняла? Они… этого… занимались… – Бесс так и не смогла произнести эти слова вслух. На всякий случай она прикоснулась к крестику через ткань корсажа.

Лиззи от изумления бросила белье на пол и уставилась на нее, открыв рот.

– Что ты такое болтаешь? На снимке были двое мужчин?

Бесс энергично покивала.

– На обоих фото. Такие развратные снимки… Кто-то подсмотрел их. Кто мог такое сделать? Не представляю. И смотреть-то срамно, а фотографировать исподтишка? Хотя сделаны они были через окно или дверь, не очень близко.

Глаза Лиззи сделались квадратными.

– Вот страсти какие! – Она начала сортировать принесенное белье. – Ребекка же мне все рассказала – как она вошла в комнату и застала их там. Вдвоем. Представляешь, видела своими глазами! Говорила потом, что готова выжечь себе глаза, чтобы забыть этот срам. Двое джентльменов друг друга обхаживали… вот уж не хотела бы сама такое увидеть.

Бесс согласилась с подругой, хотя ей ужасно захотелось снова взглянуть на развратные снимки. Может быть, не такие уж они и неприличные? Один из мужчин напоминал статую Давида.

– Вот поэтому я всегда стучу, прежде чем войти в комнату, и жду, когда мне ответят… – Лиззи вдруг замолчала – ее лицо побледнело, глаза расширились. Когда Бесс хотела что-то сказать, подруга предостерегающе подняла руку и кивнула в сторону коридора. Бесс услышала тихий скрип, и в комнату снова зашел Элтон.

– Забыл носовой платок для его величества, – проворчал он. – Их у него миллион, но ему взбрендило в голову именно в горошек. Как будто мы должны на три дня собирать весь его проклятый гардероб. Он с утра сам не свой, – с досадой продолжал Элтон. – Сначала приказал подать полосатый жилет, потом с огурцами, теперь ему в горошек подавай! Я не уверен, что ему и эти горошки подойдут, они ведь не швейцарской расцветки! Господи Иисусе, все его цацки в один чемодан все равно не лезут. А когда лакей принес ему кофе, так он просто рассвирепел. Схватил сахарницу, да как швырнет в камин! Всю комнату засыпал сахаром.

Лиззи и Бесс переглянулись, с трудом удерживаясь, чтобы раздраженно не закатить глаза. Теперь одной из них придется убирать беспорядок в спальне мистера Слоупа.

– Ладно, я пошел, – лакей исчез так же быстро, как и появился.

– А я… – но Лиззи схватила Бесс за руку, чтобы заставить ее замолчать. Ее глаза испуганно блестели, губы сжаты от страха.

– Он нас подслушивал, – прошептала она, словно боясь, что Элтон снова войдет. – Я слышала скрип его ботинок. Они все время скрипят при ходьбе, поняла? Поскрипели, потом перестали, значит, он на минутку остановился. А потом он сюда вошел.

– Ну и что? Какая нам разница? – Бесс вырвала руку. – Подумаешь! Из-за этих убийств мы все уже не в себе, ей-богу!

– Ты не понимаешь! Миссис Брайт велела остерегаться скрипящих туфель, – прошипела Лиззи, снова придвигаясь к Бесс. – Она говорит, так скрипят туфли убийцы!

Бесс застыла с открытым ртом. Все, что говорила миссис Брайт, воспринималось прислугой как абсолютная истина. Она всегда права, такая умная, спокойная, выдержанная. Если уж она говорит, что туфли убийцы скрипят, значит, так оно и есть.

– Ох, заступница наша, Матерь Божья! – выдохнула Бесс, осеняя себя крестным знамением. – А я-то была с ним тут один на один, пока ты не пришла! А вдруг он бы и меня огрел по голове до смерти?

Лиззи, наоборот, немного приободрилась.

– Глупенькая, ну чем бы он тебя огрел, сама подумай? Разве куском мыла?

– Не скажи… мог бы головой окунуть меня в раковину, или задушить галстуком мистера Макса! – Бесс схватилась за свой крестик, закатывая глаза. – Благодарю тебя, святой Юлиан Госпитальер! Прошу, избавь меня от страданий и молись Богу за меня!

– Какой еще Юлиан Госпитальер? – Лиззи ухватила подругу за руки, чтобы заставить взглянуть на себя.

– Покровитель убийц, – ответила Бесс, снова закрывая глаза, по-видимому, чтобы просить о святом заступничестве.

– Ты что, просишь покровителя убийц помолиться за твое избавление? – Лиззи покрутила головой. Кто разберет этих католиков! И откуда подруге знать имя святого, который покровительствует убийцам?

Глаза Бесс раскрылись.

– Ну да, если он им покровительствует…

– Значит, он обеспечивает им успех в делах, так? Ты за это его благодаришь? – Лиззи в недоумении почесала затылок.

– Понимаешь, если бы Элтон прикончил меня прямо здесь, в прачечной, его бы точно поймали, а святому Юлиану это бы не понравилось, раз он их покровитель, поняла теперь?

Лиззи только растерянно моргала. Этих папистов сам черт не разберет.

* * *

– Куда прикажете теперь, миссис Брайт? – похоже, Брэдфорду тоже не слишком улыбалась перспектива возить Филлиду в Листли два дня подряд.

Но, поскольку он не нагрубил ей, Филлида вежливо ответила:

– В полицию, пожалуйста.

Он кинул на нее взгляд в зеркало заднего вида, но ничего больше не сказал. Филлида откинулась на спинку сиденья и постаралась не смотреть на вьющуюся за окном дорогу. Автомобиль кидало вправо, влево, вверх и вниз, и, хотя шофер делал все, чтобы не тормозить слишком резко, Филлиде пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы выглядеть спокойной и невозмутимой на бесчисленных дорожных поворотах.

Она собиралась увидеться с констеблем Гринстиксом и инспектором Корком, если тот на месте, поделиться с ними новой информацией и собственными предположениями, и вернуться в Маллоуэн-холл к вечернему чаю.

К удивлению и досаде Филлиды, Брэдфорд вызвался проводить ее в здание полицейского участка.

– Все равно мне здесь больше нечем заняться, – равнодушно бросил он, когда Филлида попробовала протестовать. – Я вчера уже сходил и к портному, и к парикмахеру.

Проглотив язвительный ответ, она обошла его, промаршировала по улице и, поднявшись на единственную ступеньку, вошла во владения констебля Гринстикса.

– Миссис Брайт! – с удивлением приветствовал ее констебль. – Чем могу помочь?

Кажется, он вовсе не рад видеть ее! Впрочем, Филлида решила не обижаться.

– Инспектор Корк здесь?

Прежде чем констебль успел открыть рот, представитель Скотленд-Ярда вышел из задней комнаты.

– Миссис Брайт. Только не говорите, что у вас произошло еще одно убийство!

И снова она не стала обижаться на такое вялое приветствие, ведь через несколько минут она выдаст ему немало подсказок, которые этот невежа сможет использовать для решения основной загадки: кто же убил Чарльза Уоринга и Ребекку Маккардл и почему?

– К счастью, нет. Я хотела донести до вашего сведения новую информацию, которая поможет раскрыть два последних убийства и, надеюсь, предотвратить третье.

Корк искоса взглянул на Брэдфорда, подпиравшего стену у порога, кивнул ему, а затем тяжело вздохнул и повернулся к Филлиде.

– Ну ладно, выкладывайте. Что у вас там?

– Кто-то сжег, по крайней мере пытался сжечь фотографии в камине спальни мистера Уоринга. – Филлида протянула ему обгоревшие снимки.

– Ну и дела… – пробормотал констебль, заглядывая за плечо своему начальнику. Его лицо покрылось багровыми пятнами. – Так это ж… это что ж…

– Это мотив для убийства, констебль, – отчеканила Филлида.

– Да уж… – инспектор Корк повертел фотографии в руках, а затем, к негодованию Филлиды, передал их Брэдфорду, который подошел ближе, будто его тоже интересовал ход расследования. – Так вы говорите, кто-то пытался их сжечь?

– Полагаю, были и другие фото, но от них остался лишь пепел. Если вы хорошенько рассмотрите снимки, используя увеличительное стекло, вы заметите герб на каминной плите в комнате, где была сделана хотя бы одна из этих фотографий. Узнаете его, инспектор?

– Боюсь, что нет, миссис Брайт, – ответил тот смиренно. – Но полагаю, что вы узнали этот герб.

– Конечно, узнала, это герб семьи Аверкрофт. Фотографии были сделаны в «Доме у причала», и, если я не ошибаюсь, как раз в мае, во время ярмарки на Утином пруду.

Брэдфорд вернул инспектору снимки, шагнул назад, скрестил руки на груди и снова застыл у стены как статуя. Филлида продолжала.

– Напрашивается вывод, что хотя бы один из мужчин, изображенных на фотографии, сейчас находится в Маллоуэн-холле и пытался уничтожить эти свидетельства. Можно было бы даже предположить, кто это мог быть, основываясь на комплекции и телосложении мужчин, хотя только одну из фигур… э… полностью видно. По крайней мере, на этих фотографиях. Наверняка на других изображениях участников можно четко идентифицировать, иначе их не стали бы использовать для шантажа, не так ли? Я тщательно изучила фигуры на снимках, – продолжала она, не обращая внимания на сдавленный звук, который издал любопытный шофер. – Пыталась найти особые приметы, родимые пятна или татуировки, но увы! Ничего не обнаружила.

Корк хмыкнул, и Филлида заметила, что кончик его носа покраснел.

– Спасибо за внимание к э-э… деталям, миссис Брайт.

– Не за что. Была рада помочь. – Филлида передала ему один из снимков. – Посмотрите на оборот этой фотографии. Видите? Здесь виден краешек штампа фотографа. Он-то, надеюсь, вам знаком, инспектор?

Не переворачивая фотографию, Корк пробормотал:

– Я могу только предположить, что это тот же штамп, что и на фотографиях, которые мы обнаружили в портфеле Чарльза Уоринга.

– Совершенно верно. – Филлида победно улыбнулась ему. – Все становится намного яснее, не так ли?

– Похоже на то.

– А поскольку вы уже переговорили с Юджином Мустардом, картинка у вас в голове уже сложилась, правда?

По правде говоря, в ее собственной голове картинка еще не совсем сложилась, но Филлида справедливо решила, что поскольку она – новичок в сыскном деле, опытный инспектор должен соображать гораздо быстрее. В конце концов, осталось выяснить лишь некоторые частные вопросы, и ее умные серые клеточки должны произвести необходимые вычисления, пусть на это потребуется чуть больше времени. И тогда она поймет, что произошло на самом деле.

– Юджин Мустард? А это еще кто, черт возьми? – с раздражением спросил Гринстикс.

– Как? Вы хотите сказать, что вчера он не пришел в участок и не поведал свою историю, констебль? Я велела ему немедленно отправляться к вам – в первую очередь для собственной безопасности. И чтобы снять с себя подозрение. И что же он сделал? Глупец! Сам бросился в огонь, а мы ведь еле-еле сумели спасти из другого огня фотографии.

– Миссис Брайт, я прошу вас перестать говорить загадками и объяснить мне, наконец, кто такой Юджин Мустард! – отчеканил Корк, принимая «полицейское» выражение лица.

Старательно игнорируя Брэдфорда, который саркастически хмыкнул, слушая ее возмущенные возгласы (почему бы невеже не научиться выражать свои мысли вслух, вместо того чтобы издавать двусмысленное мычание?), Филлида сказала:

– Юджин Мустард – друг Чарльза Уоринга, он остановился в «Кричащей сороке».

– Бедняга! – вырвалось у Гринстикса.

– Он утверждает, что приехал вместе с мистером Уорингом и позволил последнему взять свою машину, чтобы произвести хорошее впечатление на гостей мистера и миссис Маллоуэн, а также заставить их поверить, что на самом деле работает репортером в лондонском «Таймс». По словам мистера Мустарда, у мистера Уоринга была совершенно определенная цель: он хотел переговорить с неким нерадивым мужем и выразить ему недовольство тем, как тот обращается со своей женой, к которой сам, по-видимому, неровно дышал. Рассказ мистера Мустарда звучал крайне неправдоподобно, – продолжала Филлида, и на этом месте Брэдфорд фыркнул так громко, что ей пришлось прерваться и смерить его высокомерным взглядом, – кроме разве что факта, что они с Чарльзом Уорингом были друзьями и вместе приехали в Листли. А также того, что мистер Уоринг действительно работал репортером и фотографом. Надеюсь, это стало ясно даже вам, инспектор.

– Очевидно, – вяло кивнул головой Корк.

– Однако я не была уверена в одном аспекте и смогла проверить его только по возвращении домой. Я снова просмотрела все фотографии, сделанные во время фестиваля на Утином пруду, – возвращаю их в ваше распоряжение, констебль, – и взгляните-ка сюда! – Филлида быстро пролистала стопку снимков, выбрала один и поместила его сверху. – Джентльмен, стоящий около лотка с пирожками, видите? Это не кто иной, как Юджин Мустард собственной персоной.

– Понятно. – Корк присмотрелся к фотографии, затем положил ее обратно. – До нас он так и не дошел.

– Тогда вам следует дойти до него, – заявила Филлида.

– Постойте, но ведь Гиневра сожрет нас… – констебль Гринстикс нервно сглотнул.

– Ерунда какая! – огрызнулась Филлида. – Неужели вы боитесь Гиневры? Мы же проводим полицейское расследование! Она не посмеет встать на пути полиции.

И, не дожидаясь согласия мужчин, которые переминались с ноги на ногу, явно опасаясь гнева трактирщицы, она расправила плечи, быстрым шагом вышла из полицейского участка и направила стопы в сторону «Кричащей сороки».