Раньше

Сначала мы покупаем китайскую еду, а затем направляемся домой. Как и ожидалось, пробки просто кошмарные, кругом обезумевшие от нетерпения водители, стремящиеся побыстрей оказаться дома. Они резко срывают с места, а затем столь же резко жмут на тормоза, никуда не продвигаясь. Солнце во второй половине дня все столь же яркое, по-прежнему жарко. Термометр на приборной панели моей машины показывает восемьдесят три градуса. Опускаясь в вечернем небе все ниже и ниже, ослепительно сияющее солнце вскоре оказывается ниже полностью опущенного солнцезащитного козырька у меня перед глазами, и деваться мне от него некуда. Черные очки, которые сейчас очень пригодились бы, я сегодня забыл дома. Ни черта не видать. Кое-как ориентируюсь по задним колесам впереди идущей машины. Выше же ничего не вижу – ни домов, ни деревьев, – потому что там шпарит солнце, превращая мир в море пламени.

Я выбираю боковые дорожки, чтобы избежать заторов на трассе, и довольно быстро съезжаю по Дуглас-роуд к Вулф-роуд. В машине витают ароматы имбиря и соевого соуса, и желудок у меня урчит в предвкушении еды. Мейси, которая сидит в своем детском креслице и пинает маленькими ножками спинку пассажирского сиденья, спрашивает у меня, скоро ли мы будем дома, и я отвечаю, что скоро.

– Я хочу, чтобы мы уже были дома, – ноет она, надув губы, и я опять говорю, глянув через плечо ей прямо в глаза, что мы скоро будем дома. Взгляд у нее унылый, умоляющий, отчаявшийся.

– Очень есть хочется, – жалуется Мейси, и я похлопываю себя по животу и говорю, что тоже хочу есть.

– А я вот просто умираю с голоду, – говорю ей. – Так проголодался, что целую лошадь съел бы.

На что Мейси заливисто смеется и отвечает:

– А я так проголодалась, что целую овцу съела бы!

И мы оба смеемся.

Говорю, что съел бы целую свинью, а Мейси отвечает, что съела бы целую корову, когда колеса машины впереди внезапно останавливаются, и я бью по тормозам – из-под колес нашей машины вылетают мелкие камешки, когда я резко сворачиваю на обочину, остановившись от бампера впереди идущей машины в каких-то трех дюймах. Мысленно проклинаю эту вечернюю езду – все эти внезапные остановки без всякой видимой причины. Раздаются автомобильные гудки, и мы медленно трогаемся с места.

И тут начинает звонить мой сотовый. Сначала я думаю, что это Клара – хочет попросить меня купить еще и молока по дороге домой, – но когда на дисплее громкой связи высвечивается имя, у меня замирает сердце.

Это Кэт – наконец-то звонит, чтобы сообщить, действительно ли Гас мой сын.

У меня вдруг начинают потеть ладони, и я уже больше не думаю о вечерних пробках.

– Где твои книжки? – спрашиваю у Мейси, прежде чем ответить на звонок.

– Здесь, пап, – говорит она, указывая на корзинку с книгами, стоящую рядом с ней. Клара всегда держит в машине книжки с картинками, чтобы чем-нибудь занять Мейси, пока ведет машину. Бесконечные вопросы дочки слишком уж отвлекают ее от дороги.

– Можешь пока немного почитать? – прошу я в надежде на то, что если Мейси сосредоточится на страницах своих книжек с картинками, то не услышит разговор о том, что выяснилось у нас с Кэт, всех этих слов вроде «Гас» или «отцовство», витающих в воздухе. «Ладно, пап», – слышу в ответ, и маленькие ручки Мейси неловко тянутся к корзинке, откуда она достает красно-зеленую книжку с твердыми картонными страницами, которая у нее с тех самых пор, как она была в возрасте Феликса, – «Баю-баюшки, Луна». Открывает ее.

– Кэт… – говорю я в телефон, ответив после четвертого гудка. Громкую связь через блютуз я уже выключил, но все равно прибрал громкость, чтобы Мейси не было слышно. – Насколько я понимаю, пришли результаты…

Голос у меня прерывается, сердце учащенно бьется. Это момент, способный все изменить.

– Да, я получила результаты, – начинает Кэт, но Мейси опять ноет с заднего сиденья, утверждая, будто так проголодалась, что может съесть собаку, кошку, сову… Пытается отвлечь меня, продолжить игру, на которой я уже поставил крест. Обычно я бы уступил, но только не сейчас. Прямо сейчас мне нужно поговорить с Кэт – выяснить, сын мне Гас или нет, и поэтому я прижимаю палец к губам, чтобы успокоить ее. Шепчу в сторонку: «Папе звонят по работе», надеясь, что это что-то значит для нее, независимо от того, действительно ли это рабочий звонок или нет. Но нет – Мейси продолжает настаивать на своем, хватаясь за живот, как будто у нее уже рези от голода. Уступаю только лишь для того, чтобы угомонить ее, – роюсь в пакете с китайской едой в поисках печенюшек с предсказаниями и достаю сразу три штуки. Типа как взятка. Протягиваю руку к заднему сиденью, бросаю их ей на колени, и Мейси озорно улыбается – она добилась своего.

– Ну так что, Кэт? – умоляюще спрашиваю я. – Что они говорят?

Она молчит.

– Результаты… – наконец произносит она, и ее голос едва слышен, когда я без остановки проскакиваю знак «стоп». По-моему, она плачет.

– Ну так что, Кэт? – спрашиваю еще раз, но прежде чем она успевает мне ответить, вновь раздается голос Мейси, и мне приходится попросить Кэт немного подождать. Мейси опять чем-то встревожена, но на сей раз голод тут ни при чем.

– Кто это? – взволнованно спрашивает Мейси, когда прямо позади нас какая-то другая машина выскакивает через разделительную линию на встречку – слишком уж близко к моему заднему бамперу, чтобы чувствовать себя уютно, – сигналит и делает безрассудную попытку обогнать меня.

Что за кретин… Из-за него или из-за нее мы все рискуем погибнуть. Обгон на этом участке дороги запрещен, тут сплошная желтая линия, которую я отчетливо вижу даже при слепящем солнечном свете. Не то чтобы я ехал слишком медленно, хотя понимаю намек и прибавляю газу, ускоряясь по Харви-роуд, чтобы стряхнуть этого придурка с хвоста. Но эта машина опять надвигается на меня, делая вторую попытку обогнать меня, и на сей раз Мейси уже всерьез напугана и кричит мне: «Это плохой человек, папочка! Плохой человек гонится за нами!» – и я протягиваю руку к заднему сиденью и похлопываю ее по коленке, говоря, что все будет хорошо. Но я тоже это вижу. Вижу в точности то же самое, что и Мейси, когда она кричит мне: «Он сейчас доберется до нас, пап!» – а черный автомобиль уже чуть ли не упирается мне в бампер, так что мне приходится крутнуть руль, чтобы убраться с дороги, опять вылетев на гравий обочины. Мейси наверняка думает, что это Тео, но это не Тео. Это просто какая-то черная машина. Просто какой-то психованный торопыга, который, как и все мы, пытается побыстрей добраться домой. Сбрасываю газ, чтобы пропустить его, и наблюдаю, как он проскакивает мимо и уносится вперед.

Но прежде чем я успеваю сказать Мейси, чтобы она не волновалась, Кэт говорит:

– Результаты отрицательные, Ник. Гас не твой сын.

И когда она начинает всхлипывать на другом конце провода, я теряю дар речи. «Гас не мой сын…»

Даже не знаю, что ей сказать. Это совсем не то, чего я ожидал. Я уже практически уверился, что Гас – это мой сын. Почти убедил себя, что это так.

Что я сейчас испытываю, так это всепоглощающее чувство облегчения – словно тяжесть всего мира наконец-то свалилась с моих плеч. Ощущение, что хотя бы раз в жизни я самый счастливый человек на свете. Ситуация изменилась в лучшую сторону. Со мной происходят хорошие вещи.

Он не мой сын…

– Это точно? – спрашиваю я, и Кэт секунду собирается с духом, после чего отвечает, что да, точно, но потом всхлипывает в трубку и говорит мне, как сильно она надеялась на совсем другой результат, насколько ей это было нужно, а я успокаиваю ее, говоря, что я тоже, – хотя это последнее, на что я надеялся. Конечно, если б Гас оказался моим сыном, я бы набрался мужества и поступил правильно. Я бы все рассказал Кларе, и мы с ней приняли бы Гаса в свою жизнь. Но без него жизнь куда проще, не столь сложна и запутанна.

Я сильней прижимаю педаль газа, вдруг испытав острое желание наконец оказаться дома. Крепко обнять Клару и впервые за долгое время знать, что все будет хорошо.

Это хорошая новость, говорю я себе, широко улыбаясь, когда машину вдруг слегка заносит и под колесами опять хрустит гравий. Быстро выправляю ее, сжимая руль обеими руками. Приказываю себе сосредоточиться и следить за дорогой. И немного сбавить скорость. Клара все равно будет там, независимо от того, приеду я туда через пять минут или через десять.

Представляю себе Клару с Феликсом на руках – оба полусонные, ждут нас с Мейси…

Изо всех сил стараюсь выбросить Кэт и Гаса из головы, хотя это почти невозможно, когда Кэт на другом конце провода по-прежнему плачет.

– Все будет хорошо, – сухо говорю я. – У вас со Стивом. Все будет хорошо.

Хотя на самом деле думаю о том, как расскажу Кларе о своих встречах с Кэт. Прямо сегодня же вечером. Как очищу себе душу этим признанием, а затем навсегда вычеркну Кэт из своей жизни. Между Кларой и мной больше не будет никаких секретов. Это одно из основополагающих правил счастливого брака. Никаких секретов. Обещание, которое я давным-давно дал Кларе и которое планирую держать.

Все, о чем я сейчас могу думать, – это о возвращении домой. О том, как наконец окажусь дома. С Кларой, Мейси и Феликсом. Любовью всей моей жизни. Представляю, как сижу на диване с ними троими, и Харриет у наших ног. Как рассказываю Кларе все, что скрывал от нее, – до самого последнего секрета, до самой последней лжи. И хотя Кларе это не понравится, она поймет. Потому что это Клара. Снисходительная и понимающая.

И в этот момент я едва способен сдерживать радостное возбуждение, в эту долю секунды ничего так не желаю, как поскорей оказаться у Клары в объятиях…