Раньше

Танцевальная студия расположена в здании бывшей мебельной фабрики в соседнем городке. Это трехэтажное здание из красного кирпича, протянувшееся вдоль железнодорожных путей. Полностью восстановленное, оно выставляет напоказ ничем не прикрытые потолочные балки и коробы воздуховодов, что нынче так нравится людям. Полы здесь из темного дерева, офисные помещения отделены стеклянными панелями. На верхнем этаже здания – лофт-апартаменты, на нижнем – фотостудия, ателье интерьерного дизайна, адвокатские конторы, стоматологические кабинеты и все такое прочее. И, конечно, эта танцевальная студия. Не могу не задаться вопросом, во сколько может обходиться аренда подобного помещения и часто ли здесь появляется проезжая публика. Здание расположено в стороне от проторенных дорог, так что прихожу к выводу, что вряд ли – думаю, что разместившиеся в нем конторы известны в основном только среди постоянной местной клиентуры.

Всю дорогу сюда, пятнадцать миль и почти тридцать минут, я постоянно посматриваю в зеркало заднего вида – не видать ли там Тео и его «бэхи». Почти каждая черная машина, которую я там вижу, пугает меня до чертиков, поскольку я почти уверен, что это Тео, желающий поквитаться со мной и Мейси, если мы еще не в расчете. И я не единственный, кто всерьез этого опасается. Мейси сидит на заднем сиденье, вперив взгляд в стекло, необычайно притихшая. Она крепко держит меня за руку, когда мы заходим внутрь, постоянно оглядываясь через плечо. Чувствую, как глаз у меня начинает опухать, появляется синяк.

Внутри здания, в общем пространстве, висят таблички «В обуви с металлическими набойками не входить», и все же мимо нас проносится группа девиц, постукивая высокими каблучками. Пока мы идем по коридору, Мейси уже сама не своя от предвкушения и вприпрыжку мчится вперед, напрочь позабыв про Тео.

Когда я вхожу в раздевалку танцевальной студии, собравшиеся там мамаши оценивающе оглядывают меня с головы до ног, прежде чем улыбнуться. Они негромко здороваются с Мейси, пока я помогаю ей надеть балетки, после чего она исчезает со своими подругами за закрытой дверью, а я стою и наблюдаю сквозь стеклянную панель, как преподавательница, симпатичная девушка лет двадцати двух, показывает десятку девочек и одному мальчику балетные позиции. Пока мы ждем, женщины болтают обо всякой ерунде, спрашивают у меня, как там Клара и не родила ли она еще. Открываю фотки на телефоне, и они передают его по кругу, охая и ахая, когда смотрят на моего сынишку. «Он так похож на вас!» – говорит одна из женщин, а другая говорит, что он просто прелесть.

Стоя и наблюдая за происходящим за стеклом, чувствую, как эта неделя начинает давить на меня тяжким грузом. Я жутко устал, и все же у меня нет особых причин жаловаться. Больше всего досталось Кларе со всеми этими ночными кормлениями, а я лишь пытался составить ей компанию – без особого, впрочем, успеха. Но я все равно устал. Нахожу в кармане джинсов пару четвертаков, подхожу к торговому автомату и набираю код «Маунтин Дью». Я не из тех, кто пьет нечто подобное: кому, как не мне, знать, что все эти сахаросодержащие жижи делают с зубами, но прямо сейчас изрядная порция кофеина – это как раз то, что мне нужно. Дожидаюсь, пока пластиковая бутылка не свалится в поддон, откручиваю крышечку и одним глотком приканчиваю сразу половину содержимого. Крышечку засовываю в карман, рядом с оставленным Гасом зеленым пластмассовым солдатиком. Еще там лежат две таблетки, которые я планирую спустить в унитаз, как только вернусь домой. Это то, чего я больше не хочу и в чем больше не нуждаюсь.

Гадаю, когда же наконец узнаю про Гаса. Неужели он и вправду мой сын?

Довольно угнетающее чувство – понимать, что если это и вправду так, то придется признаться в этом Кларе. Выложить все начистоту. Ничего плохого я не сделал – я даже не знал Клару двенадцать лет назад, – и все же этот мальчишка изменит будущее нашего брака. Он всегда будет служить напоминанием о том, что до Клары у меня была другая женщина. Что Клара была не единственной.

На последние пять минут занятий нам разрешают зайти в класс, чтобы мы могли понаблюдать за выступлением детей. Мамаши выстраиваются напротив зеркальной стены, я притуляюсь с краю, и наши дети начинают вразнобой кружиться под звуки саундтрека к какому-то диснеевскому мультику. Я не могу отвести глаз от Мейси – от того, как неуклюже и в то же время очаровательно она поднимает тонкие ручки над головой, как сгибаются ее ножки, когда она приседает, чтобы сделать плие, – порванные на коленках колготки напоминают мне о Тео, хоть я и пытаюсь выбросить его физиономию из головы и сосредоточиться на Мейси и только на Мейси. Она улыбается мне, чувствуя себя принцессой, словно все взгляды устремлены на нее, а не на других детей. Это завораживает; я буквально загипнотизирован моей маленькой девочкой, которая заглядывает мне за спину, чтобы увидеть свое отражение в зеркальной стене. Она машет ему, и маленькая фигурка в зеркале машет ей в ответ. Мамаши замечают это и улыбаются. Я достаю из кармана телефон и снимаю видео, думая о том, как покажу его Кларе, когда вернусь домой, а затем мысленно благодарю Феликса за его сегодняшнюю неугомонность, понимая, что если б не Феликс с его зверским аппетитом, то я упустил бы этот момент в своей жизни. Не увидел, как Мейси танцует.

Опять оказавшись в раздевалке, велю дочке сесть, чтобы я мог помочь ей переменить обувку.

– Мисс Бекка говорит, что у нас будет сольный концерт! – гордо рассказывает она мне, пока я снимаю с нее балетки и всовываю ее ногу в розовую сандалию. – Говорит, что мы будем танцевать на большой-пребольшой сцене, в красивых платьях.

– Да ну? – отзываюсь я, и Мейси подтверждает, что да. Спрашиваю когда, но она лишь пожимает плечами. Говорит, что хочет розовое платье. Розовое, фиолетовое или ярко-голубое. С блестками и пышной пачкой.

Тут у меня урчит в животе, и у Мейси тоже урчит в животе, и до меня доходит, что уже почти пять часов. По дороге домой наверняка будут пробки.

– Есть хочется, па, – говорит Мейси, и я отвечаю ей, что мне тоже.

Звоню Кларе, чтобы по-быстрому отчитаться, пока мы с Мейси еще не уехали. Она отвечает после второго гудка.

– Ку-ку, – говорю я ей, и она отвечает:

– И тебе ку-ку. – Хотя эти слова звучат приглушенно и их трудно расслышать, и этот принужденный шепот говорит мне, что Феликс спит.

– Ну как там делишки? – спрашиваю я, представляя, как она сидит дома на диване и смотрит телевизор – Феликс у нее на руках или, может, на полу, завернутый в детское одеяльце.

– Нормально, – говорит Клара, и я слышу у нее в голосе всепоглощающую усталость, такую ощутимую, словно она может прямо сейчас закрыть глаза и погрузиться в сон.

– Феликс спит?

– Угу, – отвечает Клара, и после кое-каких мысленных подсчетов я без труда прихожу к выводу, что если Феликс сейчас спит, то как минимум полночи он будет бодрствовать, а значит, и Клара тоже.

– Может, стоит разбудить его? – предлагаю я, когда две какие-то близняшки в балетных пачках машут Мейси на прощание и исчезают за стеклянной дверью. В зале шумно и многолюдно, множество мамаш изо всех сил пытаются натянуть туфли на ноги своим маленьким балеринам, никто из которых явно не желает уходить.

– И как ты себе это представляешь? – спрашивает Клара.

Ее слова звучат отрывисто, но я знаю, что это не нарочно. Я не принимаю это на свой счет. Клара устала. За последние четыре дня она почти не спала и все еще не оправилась от тяжелых родов. Не могу даже отдаленно представить, каково ей сейчас приходится.

– Ну не знаю… – признаюсь я, надевая на ноги Мейси вторую сандалию и шепнув ей: – Давай-ка сходим на горшок перед отъездом.

– Ну папочка-а… Мне сейчас не нужно на горшок! – хнычет Мейси, как и ожидалось. Она никогда не хочет в туалет, пока это не станет абсолютно необходимо или пока с ней не случится известное происшествие.

– Давай-ка все-таки попробуй, – говорю я, помогая ей подняться на ноги и наблюдая, как она исчезает за дверью дамской комнаты. – Захватить что-нибудь готового на ужин? – спрашиваю у Клары, и в животе у меня опять урчит. Я мог бы приготовить что-нибудь дома, например опять гамбургеры на гриле, но из-за пробок, думаю, доберусь до дома разве что часам к шести, то есть поужинаем мы только около семи. Ответа не слышу и представляю себе, как Клара лежит на диване с Феликсом на руках, постепенно проваливаясь в сон.

– Клара, – говорю я, решая за нее, – давай все-таки возьму что-нибудь по дороге. Мы с Мейси скоро будем дома. А потом ты сможешь отдохнуть. – И когда Мейси появляется из-за тяжелой двери туалета, беру ее за руку, готовый двинуться к выходу. Сегодня вечером, едва только вернувшись домой, я заберу у Клары Феликса и велю ей прилечь. Она не сможет долго выдерживать такой темп, если в ближайшее время хоть немного не поспит.

– Китайскую или мексиканскую? – спрашиваю я, когда мы с Мейси, держась за руки, идем по вестибюлю бывшей мебельной фабрики.

Клара говорит, что китайскую.