Процессия продвигалась с трудом. Каждый нес свой жалкий узелок, нищенские пожитки: мобильный телефон, чтобы позвонить родным, когда доберутся до места, замызганную верхнюю одежду, чтобы защититься от холодной ночи на море, оберегаемый, как драгоценность, паспорт – единственный документ, который подтверждал их личность. В глазах этих людей читались усталость и надежда. Все они кашляли, тяжело дышали. Сарате плелся, опираясь на плечо Амиры. Наконец они вышли к морю в небольшой, защищенной мысом бухте под названием Мадрид. Их ждали три деревянные лодки, с виду потрепанные, но оснащенные мощными моторами. В одну лодку умещалось пятнадцать человек, но места хватило всем, потому что в пути они потеряли семерых. Анхель видел, как умерли трое, но не знал, что стало с остальными: поглотила ли их пустыня или они попали в руки алжирских солдат. Процессию встретил генерал Принц – он должен был вести первую лодку, и в нее сел Марвин. Две другие генерал поручил своим охранникам.

– Ты – в первую… ты – во вторую.

Принц разлучил Сарате и Амиру.

– Мы поплывем вместе.

Генерал ограничился улыбкой, а отпихнуть Анхеля к указанной лодке позволил охраннику.

– Я мог бы тебе объяснить, что все дело в весе, но это лишнее. Она поплывет в другой лодке, потому что я так сказал, а я здесь главный. Если будешь спорить, один из вас останется на берегу. Или оба. Выбирай.

Глаза Амиры умоляли его промолчать, не рисковать их участью на последнем шаге. Слишком много всего они пережили, начиная с гибели ее брата и заканчивая адом пустыни, где оказались во власти боевиков, жары и бесчеловечных условий.

– Ты выдержишь.

Прошептав эти слова, Амира села в указанную генералом лодку, и Сарате почувствовал, что ее напутствие подбодрило его, придало ему сил для морской переправы. Уже сидя в своей лодке, он натянул на себя всю имевшуюся одежду: свитер, купленный для него в Бени-Сафе, парку, судя по всему, найденную на помойке, и шерстяную шапку. Наступала ночь, температура постепенно опускалась, а в открытом море должно было стать еще холодней из-за повышенной влажности. Напутственная речь генерала оставила Сарате равнодушным: «Сегодня Новый год, и патрулей мы не встретим. Их будут больше беспокоить пьяные испанцы, чем лодки, рискнувшие пересечь Альборан! В Новый год я подарю вам новую жизнь!»

Сарате увидел беременную Анние. Ее поддерживали двое мужчин, но вдруг все они остановились – у роженицы отошли воды. Посовещавшись, ее спутники решили скрыть этот факт от генерала и посадили Анние в лодку, как будто ничего не произошло. Предчувствие Сарате сбывалось, и этой несчастной предстояло рожать в открытом море, в одном жалком суденышке с теми, кто отчаянно стремился к берегам Испании. Мать умершего ребенка тоже оказалась с ними.

Сарате думал о нелепой картине, которую нарисовал генерал: пьяные, возбужденные испанцы празднуют Новый год на вечеринках, дома или на площади Пуэрта-дель-Соль. Еще он думал о том, что сейчас делает Элена. Скорее всего, глотает виноградины[3] одна, в своем доме на Пласа-Майор, а рождественская ярмарка под ее окнами замерла, пока люди внимательно следят за часами. Все это грандиозное торжество разворачивалось всего в паре сотен километров от них, толкавших теперь лодки к воде.

Наступила ночь. Никто не видел, как они отплывали из бухты Мадрид.

Дул холодный ветер, и морские брызги впивались в лицо, словно ледяные иголки.

Сарате не знал, сколько продлится путешествие, но догадывался, что оно будет долгим, очень долгим.

Охранник завел мотор уже в море, и лодка начала удаляться от африканских берегов. С каждой минутой волны все яростней бились о деревянные борта.

Небо покрывали тучи, звезды проглядывали редко, впереди чернела кромешная тьма, словно они вплывали в глубокий туннель, приготовивший им неведомые сюрпризы.

Шли почти впритык: впереди – лодка с генералом и Марвином, за ней – с Сарате, и замыкала караван та, что с Амирой. Сарате попытался разглядеть ее среди пассажиров, но не смог. Вероятно, она сидела где-то в середине, потому что по бортам и на корме он видел только мужчин.

Люди молчали, и в их глазах он читал надежду на скорое достижение цели и страх перед долгими часами тьмы.

Лодки отплыли уже довольно далеко, когда земля окончательно скрылась из виду, и теперь их окружала только вода, как будто они остались на всем свете одни.

Беременная Анние стонала с самой первой минуты, но в какой-то момент не смогла сдержаться и пронзительно закричала. Роды начались по-настоящему. Сарате не шевелился, потому что любой из его попутчиков видел рождение бо́льшего количества детей, чем он, а значит, мог быть полезнее и этому ребенку. Ощущение, что сам он в этом путешествии обуза, мертвый груз, охватило Сарате с новой силой. Ни один из его жизненных навыков не мог ему теперь пригодиться. Такое ощущение появилось у него сразу после приземления в Либерии, но сейчас оно стало настолько очевидным, что вызывало боль.

Мать умершего накануне ребенка руководила родами, и она же перерезала пуповину. Родилась девочка. Сарате показалось, что весь процесс прошел довольно буднично, словно не было ничего более естественного, чем рожать посреди моря, а не в оборудованном дорогой аппаратурой роддоме. Один из подростков с волнением смотрел на ребенка, поскольку ему поручили убедиться, что новорожденный жив. И ребенок закричал. Лодка наполнилась весельем, смехом и хлопками. Все приветствовали новую жизнь, появившуюся на свет в неизвестной точке Средиземного моря. Аплодисменты и крики перекинулись на другие лодки. Даже в экстремальных ситуациях, а может быть, благодаря им люди радуются рождению человека.

Однако очень скоро море прекратило праздник. Оно поднималось и опадало непокорными валами, раскачивая лодки с нарастающей силой, хотя рулевые непоколебимо держали курс. Наверное, они привыкли плавать в бурю.

Остальные пассажиры их спокойствием не обладали. Многие впервые плыли по морю. Сарате не спрашивал, но наверняка никто из них не умел плавать. Люди изо всех сил цеплялись за поручни, боясь в любой момент оказаться за бортом.

А море не собиралось стихать, волны вздымались все выше и колотились о дно. Из генеральской лодки выпал человек. Сарате закричал, попытался подать знак, но его голос утонул в грохоте стихии. Он в страхе оглянулся на остальных пассажиров и к своему облегчению увидел Амиру. Удар очередной волны лишил его равновесия. Хотя температура у него спала, слабость никуда не делась. Одна из нигериек помогла ему удержаться:

– Цепляйся крепче. Никого подбирать не будут.

Прошло несколько часов. Сарате предположил, что из-за шторма они сбились с курса, потому что, по его подсчетам, уже давно следовало показаться берегу Альмерии, но земли нигде не было видно. Они плыли одни, не повстречав на всем пути ни единого корабля. Только непрерывный рев стихии сопровождал их в ночной темноте.

Казалось, ни при каких обстоятельствах никто в мире не вспомнит об этих трех затерявшихся в море лодках. И вдруг они услышали шум вертолета, а вскоре и сам он вынырнул из-за туч. Подняв голову к зависшей над ними «вертушке», Сарате разглядел опознавательные знаки морской спасательной службы. Теперь он гадал, что произойдет дальше: то ли лодки развернутся назад, то ли к ним направят судно, то ли вертолет поведет их до берега… Впрочем, рулевой даже не взглянул наверх – вероятно, такое соседство было ему привычно. Волны вздымались все выше, но Анхель немного успокоился, надеясь, что в случае беды у них все-таки будет шанс выжить.

Вертолет исчез, и в это время хлынул яростный ливень. Ветер продолжал усиливаться, волны стали огромными, но Сарате не мог даже оценить их высоту. Пять, шесть метров? Доски трещали, в лодку набралось слишком много воды. Нужно было действовать как можно быстрее, пока она не начала тонуть. Сарате разломал пустую бензиновую канистру, другие последовали его примеру, и все стали лихорадочно вычерпывать воду.

И тут из темноты выросла целая стена и обрушилась на них, цеплявшихся за борта и друг за друга, словно хотела одним ударом вышвырнуть их в море. Когда волна опала, вдали вдруг замаячил берег. Огни Альмерии (Сарате предполагал, что Альмерии) размечали точками горизонт. Несмотря на дождь, над ними снова появился вертолет. Мощный прожектор выхватил из темноты лодку Сарате. Рулевой уже с трудом удерживал ее на плаву, а волны не давали передышки. Цель была близка, но как преодолеть бурю? В лодке кричал младенец, валы заглушали крики и рыдания, окатывали истощенные тела белой пеной, трясли их, как тряпичных кукол. Медленно, будто втягивая в себя последнюю надежду каждого мигранта, увидевшего наконец, что цель близка, поднималась колоссальная волна, которой, судя по всему, суждено было стать последней.

С пронзительной отчетливостью Сарате понял, что сейчас всему придет конец, что невозможно выжить в такую бурю и бесполезно противостоять стихии. Близость берега оказалась лишь жестокой насмешкой. Устояв под ударом огромной волны, лодка Амиры перевернулась от встречи с другой, гораздо меньшей, но словно обученной нужному трюку. Лодку мгновенно засосала воронка. Несколько тел барахталось в жуткой тьме – вот и все, что увидел Сарате в отчаянной попытке разглядеть в воде Амиру. Он готов был броситься ей на помощь, но ее поглотили черные волны.