– Сначала мой знакомый проглотит виноградины дома, с семьей, а потом пойдет отмечать Новый год в театр Сервантеса. У меня тоже есть билет. Обещают бесплатный бар, так что мы неплохо проведем время.

Фабиан протянул руку, чтобы Элена показала ему документ. Марьяхо понадобилось всего несколько часов, чтобы изготовить чистый паспорт, по которому он смог бы выехать из Испании.

– Фелипе Серрано Колменарес… Неплохое имя. И начинается на «ф», как и Фабиан. Мне нравится.

– Тебе придется надеть микрофон.

– Ты не доверяешь моему слову?

Элена убрала паспорт. Она не собиралась отдавать его Фабиану, пока тот не раздобудет интересующую их информацию.

– Звучит так, будто я больше его не увижу. Откуда я знаю, что вас интересует? А если мой знакомый не сможет ничего рассказать?

– Будем пробовать, пока не получится.

Фабиан улыбнулся – скорее горько, чем цинично, но спорить не стал. Микрофон ему прикрепили в номере гостиницы «Собор». Ордуньо угрюмо наблюдал за ним, сидя в кресле в углу комнаты и вертя в руках пистолет с таким видом, как будто только и ждал момента, чтобы пустить его в ход.

В ту ночь Ордуньо и Рейес не пришлось глотать виноград. Они не заметили наступления полуночи, как не замечали наступление любого другого часа. В это время они сидели в машине напротив театра Сервантеса. Трансивер позволял им слышать Фабиана на расстоянии до пятисот метров. Элена закончила одеваться и тоже пристегнула микрофон, поскольку решила идти в театр, чтобы хорошенько разглядеть контактное лицо Фабиана, а если получится, то и сфотографировать его. Она выбрала черное платье и белый жакет с блестками.

– Ты очень красивая, – сказала Рейес, но тут же спохватилась, осознав неуместность замечания.

Уже близился час ночи, и публика, встретившая Новый год дома или в ресторане, потянулась к дверям театра. Элена, Рейес и Ордуньо думали, что соберутся люди постарше, но большинство гостей составляла молодежь. Из всех мужчин только двое пришли в смокингах, остальные были в костюмах, женщины – в вечерних платьях, но самые молодые предпочли мини-юбки и броские расцветки. Вылезая из машин и такси, люди спешили ко входу, потому что начинался дождь.

– Мы все осознаем, что наши действия незаконны, что у нас нет разрешения на прослушивание разговоров, что мы не уведомили начальство. Я уж не говорю о том, что мы доверились объявленному в розыск подозреваемому, которого нам следовало бы арестовать…

Это были первые слова Ордуньо за весь вечер. Тяжело опираясь на руль, он избегал смотреть в глаза коллегам, словно не хотел, чтобы они прочли его мысли.

– Если ты против, тебе лучше уйти. Я это пойму. Свою карьеру я уже загубила, но у вас вся жизнь впереди.

– Я не хочу уходить, Элена. Я хочу только напомнить, по каким правилам мы играем. Наши действия не имеют отношения к закону, который полицейские обязаны охранять.

– Неужели ты до сих пор не понял, что полиция и гражданская гвардия насквозь прогнили? – вспылила Рейес.

– Ты мне будешь рассказывать! И судьи. И наверняка многие политики. Вся система – сплошное дерьмо, я знаю. Их беспокоит только видимость порядка. А если копнуть глубже, то выяснится, что это пиршество для избранных, для тех, в чьих руках настоящая власть, кто казнит и милует по своим законам. Для Клана. Я все это знаю! Но понимаем ли мы сами, куда нас занесло?

– Мы на стороне африканцев, которыми торгуют, Ордуньо. На стороне Сарате. На стороне женщин из Лас-Суэртес-Вьехас.

Ордуньо кивнул, соглашаясь с Эленой.

– Да, мы на стороне справедливости, только наши действия не имеют ничего общего с законом.

Когда он обернулся к ней, его мрачный взгляд ее изумил – казалось, он тоже перешел какую-то грань и стал другим человеком, далеким от того наивного, влюбчивого Ордуньо, с которым она познакомилась, придя на работу в ОКА.

– Если заметишь что-то странное в поведении Фабиана и его дружка, сообщи нам об этом сразу, – напомнила Элене Рейес, когда та направилась через площадь к театру Сервантеса.

– С Новым годом, коллеги! – Голос Фабиана доносился из динамика автомобиля с помехами, и его заглушала звучавшая в театре музыка. – Надеюсь, микрофон работает нормально.

Рейес и Ордуньо могли его слышать, но не вести с ним переговоры. Способа подтвердить, что микрофон работает, у них не было. Вскоре зазвучал голос Элены. Понимая, что в театре очень шумно, она наклонилась к воротнику жакета, в котором спрятала микрофон.

– Я его вижу. Пока он один. Музыка гремит ужасно, надеюсь, она вам не помешает.

Ей они тоже не смогли сообщить, что, несмотря на чрезмерный шум и небольшие искажения звука, пока все шло нормально.

Элена осмотрелась. Театр был красивый, в типичном для 1920-х архитектурном стиле.

В партере кресла заменили высокими столами, но большую часть пространства оставили свободной для танцпола. В зале было несколько баров, один из них – на сцене, и подавляющая часть публики толпилась именно там, спеша воспользоваться бесплатным угощением. Мимо Элены прошел официант с подносом, полным бокалов кавы, и она взяла один – не потому, что хотела выпить, а потому, что не хотела привлекать к себе внимание. К ней подошел какой-то незнакомец.

– С Новым годом!

– С Новым годом.

– Меня зовут Хуан. По-моему, я никогда не видел вас в Альмерии.

Меньше всего в этот вечер Элена искала внимания мужчин. Незнакомец был симпатичный, и, возможно, в другой ситуации она спросила бы его, не водит ли он внедорожник, но день и место для этого не подходили.

– Сожалею, дорогой, но мужчины меня не интересуют. Не советую тратить на меня время.

Сидя в машине, Ордуньо и Рейес молча слушали этот неожиданный диалог. Временами Фабиан тоже принимался флиртовать с официантками, словно пришел в театр развлекаться. Рейес украдкой поглядывала на Ордуньо, как смотрят на чужого человека, боясь его реакции на любую фразу, какой бы пустячной она ни была. В глубине души она сознавала, что не имеет права злиться на него, что, смирившись с потерей, с внезапным завершением их романа (если можно было назвать романом несколько интимных встреч), он все еще не может понять, почему она предпочла ему такого типа, как Фабиан. Наверное, он прав, и она вела себя как зашоренная лошадь, не замечая всего, что есть в Фабиане неприятного, грязного. Ведь он наравне со всеми обеспечивал существование Лас-Суэртес-Вьехас, участвовал в избиениях и покрывал убийства, но она была в него влюблена. И ничего не могла с собой поделать. Возможно, желание быть «спасительницей» помогало ей усмирять совесть, и она упорно твердила себе, что Фабиан – хороший человек и что она сумеет удержать его от ошибок. Именно к слову «ошибки» ей удалось свести все его преступления.

– Внимание! Похоже, Фабиан заметил своего дружка. Он идет к бару.

Рейес и Ордуньо услышали, как тот заказывает себе виски c кока-колой и обращается к кому-то рядом:

– Сколько лет, сколько зим…

– В маске я тебя не узнал.

– Твоя покруче будет… – ответил Фабиан. – Не знаю, в курсе ты или нет, но меня ищут, приходится соблюдать осторожность.

Элена попыталась подойти к ним ближе, но совсем чуть-чуть, чтобы ее интерес к их разговору никому не бросился в глаза.

– Я вижу его со спины… к тому же они оба в масках, – комментировала Элена. – Не хочу, чтобы меня засекли, поэтому фотографировать пока не буду.

Собеседники вели пустячную беседу, словно прощупывая друг друга. Впрочем, Фабиан быстро и резко перешел к делу, чем насторожил своего знакомого.

– Почему ты интересуешься иммигрантскими лодками?

– Не хочу тебе врать: я вляпался в большие неприятности, и мне нужно что-то, чем я смогу откупиться… ну, ты меня понимаешь. Я не собираюсь называть твое имя или как-то пакостить тебе лично, но подумываю о крупняке. О ком-нибудь наверху.

– Фабиан, ты мне нравишься, поэтому дам тебе совет: не связывайся с Кланом. Потеряешь гораздо больше, чем выиграешь.

– Я слишком долго живу, опасаясь, как бы чего не вышло. У тебя никогда не было ощущения, что ты попал в ловушку?

– Думаешь, я сам не мечтал послать все к чертям собачьим? А на деле даже перевода попросить боюсь, ну а кроме того… зачем мне врать? У моих родных здесь налаженная жизнь. Парень играет за молодежную команду Альмерии, девчонка завела жениха…

– Это вопрос везухи, верно? Вернее, невезухи. Мне подфартило попасть в группу Кристо, и с тех пор я сидел и не чирикал: либо ты делаешь, что тебе велят, либо у тебя проблемы. И так, мало-помалу, увязаешь все глубже, пока не оказываешься по самые уши в дерьме.

– И тебя соблазняют деньгами, а кто ж откажется от конверта? – поддакнул его собеседник. – Но скоро понимаешь, что превратился в монстра… Клан как раковая опухоль, которая тебя пожирает. Знаешь, зачем им эта затея с африканскими лодками?

– Думаю, это выгодный бизнес… Торговля людьми приносит хороший навар.

– Если бы только это… Некоторые из тех, кто сюда плывет, не смогли заплатить за билет, и у них покупают органы… Говорят, что возьмут одну почку, а деньги, дескать, получишь потом, да еще документы и работу в придачу, и эти бедолаги подписывают себе смертный приговор. Их убивают и потрошат. Трупы появляются повсюду: на мусорных свалках, на алюминиевом заводе, на медицинском факультете университета…

Ордуньо и Рейес затаили дыхание, поскольку разговор пошел в нужном им направлении. Оставалось дождаться, пока собеседник Фабиана назовет имена.

– Совершенно не представляю, как из этого выпутаться, Фабиан!

– Я тоже раньше дрейфил. Кто ж отважится послать на хрен Кристо и Клан? Но… не знаю… я встретил одну девушку, и у меня все в мозгах перевернулось. Я изменился. Будто кто-то добавил мне куража, которого прежде не хватало. Я решил бросить семью и выступить против Кристо. Я готов был прийти в суд и рассказать обо всем дерьме, в котором увяз. Но ни хрена не вышло. А какая офигенная жизнь могла у нас с ней сложиться, но все пошло прахом, и теперь я здесь, с тобой, и пытаюсь вытянуть из тебя хоть что-то, чтобы не угодить в тюрягу и не получить пулю в лоб от Клана.

Ордуньо не хотел смотреть на Рейес, но ее прерывистое дыхание заставило его взглянуть в ее сторону. Она плакала. Наверное, он должен был ее пожалеть, но в его душе не нашлось ничего, кроме злобы.

– Из Клана невозможно выйти, Фабиан. Просто так – нет. С кем ты ведешь переговоры? С отделом внутренних расследований? Думаешь, у Клана нет там своих людей?

– А что мне делать? Не могу же я всю жизнь прятаться!

– Есть другое решение… Пойдем.

Шорох одежды мешал слышать их слова. Ордуньо предположил, что собеседники встали. Голоса подвыпивших гостей и громкая музыка зазвучали громче.

– Куда они идут? Он снял микрофон? Рейес! Ты понимаешь, что за штуки он там вытворяет?

– Нужно предупредить Элену.

Ордуньо первым выскочил из машины. Рейес все еще пребывала в трансе после признаний Фабиана, поэтому успела услышать голос Элены.

– Они идут в сторону туалета. Тут что-то не то. Я пойду за ними.

Рейес и Ордуньо решили дождаться в машине новых сообщений Элены или Фабиана.

– Они спустились в подвал. Идите туда, только осторожно! Дверь позади сцены…

Рейес и Ордуньо надели куртки и пристегнули пистолеты. Когда они подошли к театру, он велел ей идти через центральный вход.

– Я прикрою аварийный выход.

Он побежал за угол здания. Дождь лил теперь сильнее, и Ордуньо мгновенно промок. Рейес беспрепятственно прошла мимо охраны. Определить, где может находиться Элена, было очень трудно. Пройдя весь партер, Рейес стала искать, как попасть за сцену. На поиски ушло несколько минут. Спустившись по лестнице, она оказалась в кладовой, заставленной ящиками с напитками и декорациями от старых спектаклей. В глубине Рейес заметила еще одну дверь. Едва переступив порог, она увидела стоявшую с поднятыми руками Элену, а сделав еще шаг, обнаружила и державшего ее на мушке Фабиана. Его приятеля и след простыл.

– Рейес, мне нужны мои документы, – потребовал Фабиан. – Или твоя начальница на это не рассчитывала?

– Что ты делаешь? Разве ты не понимаешь, что таким образом ничего не добьешься? Документы в машине. Я могу тебе их принести, но ты действительно уверен, что сможешь вылететь хоть из одного аэропорта? Это же абсурд, Фабиан! Где твой знакомый? Назови его имя, и мы выполним свою часть договора.

– Никакого договора не было, Рейес. Объясни ей, Элена, что я не идиот. Как только я скажу вам его имя, вы тут же меня арестуете.

– Этого ты все равно не узнаешь, пока мы не дойдем до конца. – Элена попыталась разрядить обстановку и сделала несколько шагов в его сторону. – Опусти пистолет. Тебе его дал твой приятель? И он же убедил, что нам нельзя доверять?

– Послушай, Фабиан, Элена дело говорит! Ты лишаешь себя последней возможности!

Фабиан грустно посмотрел на Рейес, словно его последняя возможность улетучилась уже давно. Решившись, он прицелился и выстрелил. Пуля задела бедро и обожгла его, заставив Элену пошатнуться. Рейес бросилась ей на помощь, Фабиан сбежал через аварийный выход.

– Я в порядке, только царапина, честно! – сказала Элена, зажимая рану. – Беги за ним, Рейес! Останови его!

Следуя приказу, Рейес выскочила на улицу генерала Тамайо как раз в ту секунду, когда Ордуньо крикнул: «Стой!» и помчался по улице Арапилес, начинавшейся позади театра и петлявшей между домами. На бегу Рейес успела заметить, что, метрах в ста впереди, Ордуньо свернул в какой-то гараж. Она понеслась еще быстрее. Поскользнувшись на мокром асфальте, с трудом удержала равновесие. Им необходимо было узнать имя этого гвардейца, Фабиану необходимо было помочь следствию, а ей самой было необходимо, чтобы он не исчез из ее жизни, как предатель! Они оба этого не заслуживали!

Выстрел эхом отразился от фасадов зданий. Задыхаясь, Рейес вбежала в гараж. Она увидела темный силуэт человека с пистолетом в руках, дым от выстрела еще не успел рассеяться. Как только ее глаза привыкли к полумраку, стало ясно, что человек этот – Ордуньо. В нескольких метрах от него на полу лежал убитый Фабиан. Пуля вошла ему в сердце, и лужа черной крови растекалась из-под его спины, как масло. На ухе болталась маскарадная маска.

В груди у Рейес словно лопнула струна. Она упала на колени, обняла еще теплое тело и, перепачкавшись кровью, стала ощупывать мертвое лицо в абсурдной надежде, что Фабиан оживет и игриво ухмыльнется: «Детка, я пошутил».

– Я вынужден был это сделать.

Ничего больше Ордуньо не произнес.