Что-то влажное и холодное касалось его лба. Он приоткрыл глаза и обнаружил, что лежит в затхлом полумраке, раскаленном до такой степени, что больно было дышать. Солнечные лучи прорывались сквозь рассохшиеся ставни и обрушивались на людей, как топор. Стояла унылая тишина, нарушаемая только дыханием путешественников, иногда захлебывающимся и переходящим в кашель, как и у самого Сарате. Когда его глаза привыкли к слабому освещению, он увидел вокруг изможденные лица попутчиков, в очередной раз лежавших вповалку на полу какого-то дома, в каком-то неизвестном месте: подростка с потеками слез на облепленном песком лице, беременную Анние, прикрывшую от боли веки и поглаживавшую живот – неродившегося ребенка, двух нигериек, обреченных, подобно соляным столбам, всегда смотреть назад, на пережитое в Сахаре, мулата Марвина, глядевшего на Сарате серьезно, как врач на безнадежного больного, и еще многих других обессиленных, безмолвных мужчин и женщин. «Ему нужно лекарство». Анхель узнал голос Амиры – это она прикладывала ему ко лбу влажную тряпку.

– Нам нельзя выходить. Если попадешься алжирским солдатам, тебя вывезут обратно в пустыню. Они бросают людей посреди Сахары, в тридцати километрах от ближайшего жилья, и человек умирает сразу или сперва сходит с ума.

Сарате хотел попросить Амиру, чтобы она не рисковала, но сил заговорить у него не нашлось. То ли жар, то ли страх сковали его тело. Он действительно видел то, что видел в раскаленной пустыне, или эти картины померещились ему в бреду? Убитая женщина, два занесенных песком автобуса, торчащие из дюн полуразложившиеся тела, умоляющие о помощи подростки, которым, проезжая мимо, они бросили бутылку воды.

Он снова закрыл глаза и погрузился в дремоту, потеряв представление о времени. Во сне ему привиделась какая-то тень за пеленой песчаной бури. Он знал, что это Сипеени, Аркади Ортис, но не мог разглядеть его лица, потому что песок носился вокруг, как пчелиный рой. Сарате бросился к нему, сжав кулаки, собрав всю ненависть в мускулах. Он хотел разбить ему физиономию, вырвать сердце в отместку за смерть отца и за страдания людей, которых он методично истреблял сначала на войне, а теперь – на миграционных маршрутах. Но едва Анхель приблизился к тени, как она исчезла, словно ее развеял ветер – тот самый, что передвигал в пустыне дюны и укладывал их в морские волны.

– Тихо! Не кричи. Нам нельзя шуметь, – прошептал ему в ухо Марвин, заставляя вернуться к реальности. – Знаешь, где мы? В Бени-Саф, на севере Алжира. Альмерия в каких-нибудь двухстах километрах от нас. Осталось совсем немного, не испорти под конец все дело!

Сарате сел. Тело болело с ног до головы, но, по крайней мере, он мог им управлять. Где-то в углу заплакал младенец. Мать пыталась его успокоить, боясь, что попутчики выгонят ее, чтобы плач ребенка не выдал их солдатам. Рядом с Сарате спала Амира. Он заметил на ее губах запекшуюся кровь.

– Ничего страшного, – успокоил его Марвин. – Пока она ходила за таблетками, на нее напали местные мальчишки. Они кидались в нее камнями, били, но хотя бы не позвали солдат.

Сарате вспомнил, как Амира обнимала его при отъезде из Монровии. Тогда он дал себе слово, что будет о ней заботиться на протяжении всего пути. Как он мог быть таким наивным? А теперь он сам обязан ей жизнью. Принятое им лекарство не только понизило температуру, но и вернуло спокойствие духа, а вместе с ним – стыд за то, что стал обузой. Наверное, этим людям удавалось переживать такие тяжкие испытания благодаря надежде или их готовила к ним нищета, но они преодолели все, не потеряв способности помогать друг другу. Несколько мальчишек, окружив плачущего младенца, принялись паясничать и дурачиться, и тот в конце концов повеселел. Так подумал Сарате, но тут же понял, что ошибся. Серьезные лица детей и слезы матери все объяснили: ребенок затих, потому что умер. Какой-то человек крепко обнял несчастную мать, стараясь, чтобы ее боль не прорвалась наружу криком.

– Откуда ты узнал о Сипеени? – снова прошептал Марвин.

Сарате предположил, что во сне повторял это имя. Впрочем, Марвин мог задаваться этим вопросом со времен их первого разговора.

– Это все – его рук дело. Я хочу его найти.

– Ты думаешь, что он будет поджидать нас в конце маршрута?

– Я знаю, что он живет в Испании. Если мы не встретимся с ним, когда доберемся, мне поможет его отыскать один журналист – Субигарай.

– Что ты сделаешь, когда его найдешь?

– Чего заслуживает тот, кто разбогател на таких пытках? Тот, кто поставлял оружие в Либерию, стараясь затянуть войну?

– Смерти.

– Именно. Смерти.

– Значит, мы хотим одного и того же. У тебя есть телефон? Если мы доберемся до Испании, я бы тебе позвонил.

При помощи куска стекла Марвин нацарапал номер телефона Сарате на внутренней стороне предплечья, чтобы шрам сохранил нужные цифры. Решимость Марвина удивила Анхеля, и он подумал, что тот стал жертвой Сипеени во времена войны. Поскольку они были ровесниками, то в начале войны Марвину должно было быть лет пять-шесть. Сарате предположил, что уже в этом возрасте его превратили в мальчишку-солдата. Или Аркади Ортис убил его семью?

– Да, ты прав, – сказал Марвин. – Я расквитаюсь с ним за то, что он превратил меня в убийцу. Но он виноват и в гибели моей матери. Есть еще одна причина его убить: он мой отец.

Сарате изумленно поднял на него глаза и встретился со взглядом акулы. Ответить он не успел. Дверь в их комнату открыли ударом ноги. Все попутчики Сарате съежились, как испуганные животные. Амира вздрогнула, проснулась и с трудом сдержала крик, но в комнату вошли не алжирские солдаты, а генерал Принц и его охрана.

– Завтра ночью мы переплывем Средиземное море. Приготовьтесь. И улыбайтесь, черт вас возьми! Скоро мы будем в Испании!