При подлете к Альмерии из иллюминатора можно видеть белесые участки земли. Тысячи гектаров – по последним данным, четырнадцать тысяч – закрытых пластиком теплиц так отблескивают на солнце, что птицы иногда принимают их за морскую гладь. Под этими крышами трудятся тысячи людей, по большей части – африканцы, способные выдержать летнюю жару, достигающую здесь пятидесяти градусов.

В аэропорту сотрудников ОКА ждала арендованная машина, поскольку от предложения местной полиции предоставить им своего агента они отказались.

– «Форд Фиеста»? Могла бы раскошелиться на что-нибудь получше. В какую гостиницу едем? Или это будет пансион?

Мириам не отреагировала на попытку Ордуньо разрядить обстановку. Она вообще едва не отменила их поездку и всю дорогу из Мадрида не отрывалась от телефона, поскольку авиакатастрофа, четыре дня назад приведшая к гибели Гальвеса, образовала вакуум в руководстве полиции. До сих пор еще никто не был назначен на место Рентеро, естественного преемника Гальвеса, и Ордуньо предполагал, что Мириам ведет переговоры с высокопоставленным начальством, возможно с Министерством внутренних дел, пытаясь устранить эту аномалию и обеспечить условия для нормальной работы. Шестеренки должны вращаться. Каждый день что-то происходит, преступники не уходят в отпуск, как говорил один из преподавателей Ордуньо в академии Авилы, и полиция не может прекратить работу даже тогда, когда осталась без руководства.

Из окна «фиесты» Ордуньо видел безмятежное синее море. Несмотря на то что стоял конец декабря, температура в Альмерии не опускалась до низких отметок. Рейес вела машину молча. Она задала в навигаторе адрес, полученный ими от Мусы Маути – того самого выходца из Черной Африки, который заявил о пропаже приплывшего вместе с ним двоюродного брата и описал его приметы, оказавшиеся сходными с приметами одного из найденных в университетском морге трупов.

– Уже что-то известно о причинах катастрофы?

Рейес попыталась перехватить взгляд Мириам в зеркале заднего вида. Садясь в машину, инспектор предпочла место за водительским креслом, чтобы отвечать на электронные письма и говорить по телефону. Не отрываясь от своих занятий, она сказала:

– Говорят, что пилот запросил у диспетчера срочную посадку в Ангулеме, и с этого момента связь с ним прекратилась. Самолет был частный, «Сессна-551», и принадлежал министерству. По распоряжению правительства Франции из Бордо поднялись два истребителя и сфотографировали кабину: пилот находился без сознания. Вероятно, произошла разгерметизация. Из-за отсутствия кислорода на такой высоте человек теряет сознание через пятнадцать секунд. Сейчас ищут обломки самолета и черный ящик, но расследование ведет французская сторона, потому что самолет разбился на их территории.

Они ехали по шоссе в направлении Лас-Нориас-де-Даса, точнее – в поселок Эль-Эхидо, где находился один из девяти почти непригодных для жизни микрорайонов этого муниципалитета. Поселок производил огромное количество продукции, но доходы населения существенно разнились, поскольку почти половину его составляли выходцы из других стран, особенно из Северной Африки.

Ордуньо искоса посмотрел на Рейес. Лицо ее казалось строгим, черты заострились – наверное, из-за переживаний последних дней, она словно повзрослела и теперь смотрела на мир глазами более зрелого, более серьезного человека. На ней были хлопчатобумажные брюки, застиранная футболка с логотипом какой-то рок-группы, кожаная куртка и никакого макияжа. Она явно вошла в роль мужественного агента полиции, но казалась ему сейчас особенно красивой.

Ордуньо несколько раз пытался навести разрушенные мосты. Они вместе ездили в квартиру Киры, адрес которой им дала Элена, но ничего там не нашли. Они договорились делиться полученной в Альмерии информацией с той, которую считали настоящей начальницей. Теперь все знали, что доверять Мириам Вакеро нельзя, но за все время приготовлений к поездке Ордуньо ни разу не напомнил Рейес, что ей пришлось менять свое отношение к Элене, тогда как сам он никогда его не менял. Он не хотел бередить ее раны, надеясь вернуть прошлое, но Рейес не выходила за рамки служебной необходимости и вела себя так, словно между ними ничего не было. Ордуньо не знал, как ей признаться, что до сих пор ее любит. Не знал, как это доказать. Все трое молчали, и машина оставляла позади километр за километром, приближаясь к поселку, в котором жил Муса Маути.

– Знаешь, кто родился в Лас-Нориас? Маноло Эскобар.

– Кто это? – не поняла Рейес.

– Неужели не знаешь? Знаменитый певец и актер, который поет про повозку. Никогда не слышала?

– Никогда.

– А Лолу Флорес? Эту певицу ты хотя бы знаешь?

Но Рейес не была расположена продолжать разговор в шутливом тоне. Машина свернула с шоссе и ехала теперь по населенным иммигрантами окраинам Лас-Нориас. Здесь, в зажатых между теплицами трущобах, жили самые бедные обитатели поселка. Квартал находился недалеко от шоссе, соединявшего Лас-Нориас с Ла-Мохонерой, и не очень отличался от многих других, которые им приходилось видеть по всей Испании: дома из досок, картона и найденного в теплицах пластика, старая мебель и повсюду мусор. Следуя полученным от Маути инструкциям, они добрались до его лачуги. Африканец сказал, что его зовут Малыш. Это прозвище он получил еще на родине, хотя оно совершенно не вязалось с его внешностью: Муса был высокий, не ниже метра восьмидесяти, худой и крепкий, с приобретенной тяжелым трудом мускулатурой. На его щеках красовались такие же отметины, что у неопознанных трупов. Три линии расходились от углов рта, напоминая кошачьи усы. Муса неплохо говорил по-испански благодаря курсам, которые организовали здесь монахини.

– Вы первые полицейские, которые обратили внимание на мое заявление. Я уже два с половиной года прошу всех, кто готов меня выслушать, помочь мне найти двоюродного брата, но никому и дела нет. Ведь африканцы не очень важные персоны, правда?

– Наверное, раньше ты обращался не к тем людям, – чересчур резко ответила Мириам. Казалось, она устала от навалившихся событий и ей не хватало терпения выслушивать жалобы Мусы.

– А те люди – это кто? Вы? И чем же вы лучше других?

– Безусловно, ничем. Полицейских на свете много, и здесь, на побережье, они постоянно рискуют жизнью, поэтому, честно говоря, меня бесит, что ты выставляешь их идиотами или, что еще хуже, никчемными профессионалами. Ты хотел узнать, куда подевался твой брат? Тогда прекрати ныть и расскажи, при каких обстоятельствах он исчез.

– А ты приехала, чтобы что-то узнать или чтобы я заткнулся?

В этот момент Ордуньо почувствовал, что Мириам намеренно хамит Мусе, словно не столько хочет добиться от него ответов, сколько пытается оборвать эту нить. Он вспомнил предупреждение Элены. Неужели Мириам действительно связана с Кланом?

– Что значат эти отметины у тебя на лице? – решил вмешаться Ордуньо, чтобы немного разрядить обстановку.

– Это традиция моего народа. Кисси.

– А ты можешь рассказать нам немного о своем народе? Где он живет?

Муса не скрывал скептицизма: дружелюбный тон Ордуньо его не убедил, но он все-таки пояснил, что кисси – это племя, относящееся к коренному населению Либерии, и поэтому все они с гордостью носят идентифицирующие их отметины. Живет племя в глубине континента на территории под названием Кондадо-де-Лофа, на стыке Сьерра-Леоне, Гвинеи и самой Либерии. В основном кисси возделывают рис, но иногда молодые люди, такие как он и его двоюродный брат, перебираются в Монровию, чтобы заработать денег и уехать в Европу. Телефон Мириам непрерывно звонил, и, возможно, поэтому она перебила Мусу, словно пытаясь побыстрее закруглить разговор. К великому изумлению Ордуньо и Рейес, она достала из папки фотографии вскрытых трупов и без всякой подготовки сунула их под нос африканцу.

– Узнаешь среди этих тел Омарибу?

Одна из фотографий задрожала в руках Мусы. Он смотрел на нее, как в темный омут. Его глаза увлажнились, он что-то бормотал на непонятном языке и, наконец, сумел прошептать: «Что с ними сделали?» – потому что, глядя на эти трупы с тусклой, будто резиновой, кожей и шрамами на груди, ничего невозможно было понять. Только в эту минуту Мириам поняла свою ошибку и, извинившись, забрала у Мусы фотографию.

– Прости, из-за плохого состояния трупов их трудно опознать. Пока мы очень мало знаем о том, что произошло, и хотели проверить, не опознаешь ли ты своего двоюродного брата Омарибу Маути…

– Может быть, это он…

Муса неуверенно показал на одного из мертвецов с отметинами на щеках. Телефон Мириам снова зазвонил, и она отошла в сторону, чтобы ответить.

– Извините, у меня важный разговор. Нужно взять у него ДНК для сопоставления. Сеньор, мы будет держать вас в курсе дела и… я очень сожалею, что была… мне жаль.

Рейес дождалась, пока Мириам отойдет, и повернулась к Мусе, все еще пытавшемуся осознать жуткую новость.

– Что с ним произошло?

– Муса, это нелегко рассказать, но поверь, мы здесь для того, чтобы тебе помочь. Мы так же хотим найти виновного, как и ты.

– Я не заметил, чтобы эта женщина хотела помочь.

– Я понимаю, тебе было неприятно, но нам ты можешь доверять. Его зовут Ордуньо, меня Рейес. Нам пригодилось бы все, что ты расскажешь о вашем путешествии, о том, как вы добирались до Испании.

– Что они сделали с моим братом? Только не обманывай меня!

Рейес оглянулась на Мириам. Примерно в ста метрах от них начальница ОКА продолжала говорить по телефону. Одним еле заметным жестом Рейес предупредила Ордуньо о том, что Мириам не должна встревать в разговор. Иначе она снова перебьет Мусу.

– По нашим сведениям, у твоего брата перед смертью вырезали внутренние органы. То же самое сделали с остальными четырьмя африканцами, которых мы нашли.

Муса почувствовал дурноту, отошел от Рейес и стал искать, куда бы сесть, но ничего не нашел, привалился к стене и медленно сполз на землю. Она дала ему время немного прийти в себя и попросила описать их поездку. Она объяснила, что в его рассказе могут обнаружиться зацепки, которые выведут их на нужный след.

– Эти поездки всегда были сущим адом, и наша ничем не отличалась от других. Мы с братом проработали в Монровии три года, но всех наших сбережений все равно не хватало на билет. Омариба всегда умел находить выход. У него везде были друзья. Не знаю, о чем он договорился с генералом Принцем, но тот посадил нас в автобус. Мы ехали через Кот-д’Ивуар и Мали. Мне не хочется даже вспоминать, что с нами происходило в дороге… Сахара может свести человека с ума, но… наш маршрут был чуть лучше: боевики и туареги расправляются с теми, у кого нет никакой защиты. Мы добрались до Алжира и переплыли Средиземное море. Дело было в июне, море оказалось спокойным, все шло, как нам обещали, а страх и мысли о тех, кто остался позади, мы сумели пережить и просто радовались. Мы плыли в Испанию. Я знаю, вам это трудно понять. Вы можете сколько угодно представлять себе, что значит быть африканцем, но все равно не узнаете. Не побывав в нашей шкуре, вы никогда не поймете, почему мы готовы рисковать жизнью…

– Испания оказалась не тем местом, о котором вы мечтали.

– Да, не тем.

– Когда исчез Омариба?

– Как только мы добрались до берега, но…

– Чего ты боишься?

– Тебя. Полицейских. Вы во всем виноваты.

– Виноваты в чем, Муса? Клянусь тебе, полицейский-преступник для меня такой же преступник, как любой другой.

Муса сумел побороть эмоции, но ободки его нижних век налились кровью – свидетельство пережитой боли или сдерживаемой ярости.

– Во время войны в Либерии Принц был одним из генералов. Он обещал, что с ним у нас не будет проблем ни в дороге, ни по приезде. Он сказал, что испанские полицейские будут нас охранять, выдадут нам документы и отвезут в какую-нибудь деревню, где мы сможем найти работу.

Ордуньо подошел к ним, когда Муса упомянул полицию. Мириам могла вернуться в любую минуту, и он испугался, потому что эту тему их начальница точно не желала обсуждать.

– Кого имел в виду Принц? Национальную полицию или гражданскую гвардию?

– Гражданскую гвардию.

– Ты уверен?

– Я видел их собственными глазами. Мы доплыли до пляжа Адры. Нас ждали грузовики, и мы в них сели. Все, кроме троих, среди которых был мой брат Омариба. Они сели в обычную машину вместе с генералом Принцем. Когда мы выехали с пляжа Эль-Ланс-де-ла-Вирхен, я увидел, что шоссе перекрыто внедорожниками гражданской гвардии. Они охраняли пляж, чтобы нас никто не видел. Поэтому я побоялся заявлять об исчезновении брата в отделение гражданской гвардии и поехал в Альмерию – поговорить с национальной полицией, но никто не стал меня слушать. Мне даже пригрозили депортацией, если я буду болтать…

– Ты знаешь хоть одно имя? Например, того, который тебе угрожал?

– Не знаю. Я никогда его раньше не видел. Он был без формы и сказал, что сожжет мою лачугу, если я буду шляться в полицию.

К ним подошла Мириам Вакеро. Министр внутренних дел вызвал ее на совещание в Мадрид, и она должна была немедленно лететь обратно.

– Смогли что-нибудь из него выудить?

Ордуньо подал знак Рейес, и они отошли подальше от Мусы, чтобы он не слышал, как они будут лгать начальству.

– Он ужасно боится полиции, – сказал Ордуньо. – Нам лучше остаться, попробовать завоевать его доверие, и, возможно, тогда мы узнаем, при каких обстоятельствах исчез его брат.

– Хорошо. – Мириам бросила быстрый взгляд на африканца, все еще сидевшего на земле возле своей лачуги. – Я говорила с ним чересчур резко. Наверное, надо бы извиниться…

– Мы извинимся за тебя. Сейчас он ничего не хочет слушать.

Мириам не стала возражать и пошла к машине, чтобы Рейес и Ордуньо завезли ее в аэропорт на обратном пути к гостинице.

– Что все это значит? – прошептал на ходу Ордуньо.

– Мой дядя знал, что трупы в морге медицинского факультета были связаны с Кланом, но хотел поручить расследование ОКА, потому что во всем этом дерьме по самые уши увязла полиция, гражданская гвардия, все на свете!

Если верить Мусе, гражданская гвардия помогала преступной сети поставлять африканцев для изъятия органов. Испания, вся Европа превратилась в огромного голодного монстра, использующего все властные структуры, включая правоохранительные службы, для того чтобы пожирать самых беззащитных, питаться жизненными соками Африки. Кто этот человек, который угрожал Мусе? Кто из сотрудников гвардии был вовлечен в преступную сеть?

– Если все это связано с Кланом, я знаю, кто может помочь нам найти подкупленных гвардейцев.

Больше Рейес ничего не захотела говорить. Мириам махала им рукой: ей пора было ехать, но они и сами хотели побыстрее от нее отделаться.

– Сообщи Элене, – прошептала Рейес Ордуньо, прежде чем сесть в машину. – Она должна приехать.