Они не сделали ни одной остановки вплоть до границы Либерии с Кот-д’Ивуаром. Семь часов мучительной тряски по дороге, полной выбоин, от которых не спасали изношенные амортизаторы автобуса. Радость, сопровождавшая их отъезд из Монровии, потихоньку угасала, уступая место сомнениям, в разговорах все чаще упоминались опасности поездки. Амира переводила Сарате слова других пассажиров, общавшихся на йоруба. «Если денег нет, тебе из пустыни не выбраться», – это пугало многих. Они зашили последние сбережения в подкладки рюкзаков, в одежду, но некоторые предупреждали, что единственное надежное место – это задний проход: если их остановит группа повстанцев, всех обыщут и ограбят и доберутся до любого тайника. Метис по имени Марвин почти не вмешивался в беседу, а если вмешивался, то только для того, чтобы развеять страхи.

– Принц нас защитит. Этот путь не такой, как остальные.

Сарате убедился, что Марвин был прав. На пограничном посту Кот-д’Ивуара генерал вышел из автобуса, чтобы договориться с военными. Они поприветствовали друг друга объятиями и смехом, и Сарате показалось, что генерал передал им какие-то деньги, после чего они сразу поехали дальше без проверки паспортов.

По дороге им встречались маленькие деревушки, утопавшие в пышной растительности: Данане, Ман, Туба. Амира спала, положив голову Анхелю на плечо. За беременной присматривали две девушки не старше двадцати, сообщившие ему, что они нигерийки. Хотя автобус выехал из Монровии, не все пассажиры были либерийцами. Кто-то приехал в Монровию из Сьерра-Леоне, кто-то из Ганы или, как эти две девушки, из Нигерии – все искали лучшей доли, а угодили в Уэст-Пойнт. Возможно, тамошняя нищета и придала им смелости для попытки пересечь Средиземное море.

Уже смеркалось, когда они прибыли в Одиенне, автобус остановился на площади. Пыльная деревня располагалась на огромной равнине и состояла из низеньких домов, позади которых, в отсутствие гор, вырисовывались только башни непонятного строения, которое Сарате принял за мечеть. Когда красное небо над деревней уже начало темнеть, охранники генерала отвели их в дом. Ночь предстояло провести в единственной комнате, в ужасной тесноте: места для пятидесяти двух человек там просто не было. Никто не протестовал, никто не жаловался, когда им на ужин выдали по пригоршне риса и по несколько галет.

– Ты не хочешь спать? Или боишься, что кто-нибудь придет, чтобы с нами расправиться?

Устраиваясь на ночлег, Амира положила голову ему на грудь. Сарате успокоил ее, потрепав по затылку.

– Нет. Не в этом дело.

Амира закрыла глаза. Она все еще не могла смириться со смертью Мосеса. Все ее мечты о будущем по ту сторону Средиземного моря приобрели теперь горьковато-сладкий оттенок: ведь она не смогла осуществить их вместе с братом. Размеренное дыхание засыпающих пассажиров заполнило тесную комнату, в которой они лежали вповалку. От жары и застарелого пота стольких тел воздух стал невыносимо тяжелым, но Сарате не пытался уснуть. Через малюсенькое оконце он смотрел, как на улице Марвин курит одну сигарету на двоих с генералом. Манера их общения, доверительность жестов скорее напоминали дружбу, чем что-либо другое. Сам Сарате предпочел побороть нетерпение и не пытаться расспрашивать генерала о Сипеени. Он не хотел, чтобы один опрометчивый шаг лишил его возможности продолжать путешествие.

Они выехали на рассвете. Нигерийские девушки, Адиса и Саде, оживляли первые часы поездки, распевая народные песни.

– Ну, как путешествие, журналист? Это то, что ты ожидал?

Генерал Принц подсел к ним вскоре после того, как автобус выехал из Одиенне. Его жирное тело с трудом умещалось на сиденье.

– Мне хотелось понять, каким образом можно пересечь границу, не предъявляя паспорт.

– Солдаты доверяют генералу Принцу. Все дело в нем, в доверии!

Он раскатисто загоготал и вернулся на переднее сиденье. Сарате улучил момент, чтобы подойти к Марвину.

– Ты не знаешь, какие у генерала договоренности с военными на границе?

– Во время войны генерал был важной шишкой. У него и сейчас много друзей.

– Я слышал, он хорошо ладил с одним испанцем. Сипеени, знаешь про такого? Говорят, раньше он возил оружие, а теперь, похоже, переправляет людей в Испанию.

Марвин напрягся и не счел нужным это скрывать. Он встал и пересел на другое место, подальше от Сарате, но перед этим успел шепнуть ему в ухо:

– Для нас это не игра. Мы хотим только одного: доехать.

Сарате не стал обижаться. Конечно, в отличие от остальных, для него это путешествие не было вопросом жизни и смерти. Годы работы, жестокая экономия, и все ради того, чтобы сесть в автобус и перебраться в другую страну самым надежным маршрутом.

Преодолеть пограничный пункт Мали в Мананкоро оказалось не так просто, как в Кот-д’Ивуаре. Солдаты, вооруженные автоматами АК-47, вошли в автобус и у каждого требовали паспорт. Возле некоторых они задерживались, усомнившись в законности документа, и даже угрожали высадить владельца из автобуса, пока тот не откупался взяткой. Сарате знал, что с ним поступят так же. Вмешательство генерала ничего не могло изменить: отвертеться от взятки было невозможно. И он не ошибся. Подойдя к их ряду и заглянув в его паспорт, один из них вынес вердикт на английском языке о том, что документ недействителен.

– Это самый настоящий паспорт. Мне его выдали в Мадриде и…

Он не успел закончить фразу. Удар прикладом рассек ему скулу.

– Думаешь, раз ты белый, то можешь вытворять, что хочешь?

Генерал Принц взглядом предостерег Сарате от попыток нарваться на неприятности. Проглотив унижение, Сарате сдержал ярость. Хотя ему очень хотелось выхватить спрятанный под майкой пистолет, он понимал, что делать этого не надо. Рука Амиры сжала его ногу, и это тоже помогло. Он достал из кармана двадцать долларов и отдал солдату, но тот не убирал протянутую руку, пока Сарате не вложил в нее еще одну купюру. Не говоря ни слова, солдат вернул ему паспорт и продолжил обход.

Инцидент с солдатом не выходил у Сарате из головы на протяжении долгого пути до Гао. Прошло двадцать нескончаемых часов изнурительной поездки всего с несколькими остановками, позволившими пассажирам размять ноги и облегчить мочевой пузырь. Усталость и ощущение, что их везут как скот, понемногу сказывалось на всех, но в первую очередь – на Сарате. Автобус не остановился ни ради беременной Анние, ни ради двух мужчин, которым стало плохо, и в результате их вырвало на пол. По мере того как автобус углублялся в Мали, пейзаж становился таким же безрадостным, как настроение пассажиров.

– Нужно терпеть. Это только начало.

Совет Амиры не помогал Сарате справиться со злостью. Как только они прибыли в Гао, ворота Сахары – и вышли из автобуса, он сразу же ринулся к генералу.

– Ты действительно собираешься довезти этих людей до Испании или хочешь оставить позади себя вереницу трупов?

– Какие же вы, европейцы, забавные! Вы уверены, что знаете, каково быть африканцем, но на самом деле не имеете об этом ни малейшего понятия. Поглядим, может, это путешествие даст тебе больше, чем просто материал для репортажа.

После второй бессонной ночи, проведенной в тесном глинобитном доме, их вывели на площадь, заполненную сотнями африканцев. Все эти люди были мигрантами. Через короткие промежутки времени с площади отправлялся на север, в сторону Сахары, очередной автобус. Одним, как и их группе, предстояло путешествие по алжирскому маршруту, другим – через Ливию. В салоны садился самый разный люд: мужчины и женщины, молодежь и совсем подростки, но были среди них и старики, и дети, и малыши по три-четыре года, которых несли на руках матери, – все они хотели пересечь пустыню. Автобусы всасывали их в себя, как сточные трубы, чтобы затем покинуть Гао в облаке пыли, под аккомпанемент взрывающихся выхлопных газов. Сарате не мог поверить, что эти люди надеются добраться до побережья, преодолев расстояние в семнадцать тысяч километров на этих колымагах, которые сломаются еще на полпути.

Генерал Принц отвел своих подопечных на другой конец площади, где вместо автобуса их ждали три пикапа. Охранники поделили их на три группы и приказали садиться в кузова, тесно прижимаясь друг к другу, и громогласно предупредили, чтобы все крепко держались за борта. Анхель и Амира сели в одну машину с Марвином и двумя нигерийскими девушками. Сарате подумал, что пикапы хотя бы с виду были надежней, чем все остальные отъезжавшие отсюда транспортные средства, похоже, вывезенные с автомобильной свалки.

Несмотря на то что все пассажиры надели солнечные очки и намазали лица солнцезащитным кремом, палящие лучи их обжигали, и по мере того, как они час за часом тряслись в кузове, у Сарате все сильней болела голова. Гравийное шоссе было не шире проселочной дороги, Амира продолжала висеть у него на шее, а нигерийки настолько устали, что уже не могли петь. С тех пор как автобус переехал реку Нигер, со всех сторон простиралось только море песка. Сопровождаемые облаком пыли и запахом пота, три пикапа устремились в пустыню, словно в безвозвратный путь. Первые слезы, измученные лица, боль в теле, вынужденном постоянно находиться в напряжении, необходимость крепко держаться за борта, чтобы не вылететь на дорогу, – все это вместе с тепловым ударом повергло Анхеля в полубессознательное состояние, в котором реальность невозможно отделить от кошмара.

Шоссе перекрыли повстанцы, не то туареги, не то арабские боевики. Они выкрикивали приказы лающими голосами, заставляя всех выйти из пикапов. Вмешательство генерала не помогло, как раньше, хотя он мог быть с ними в сговоре: солдат интересовали не документы, а только деньги. Парнишка с черточками на щеках получил удар прикладом в лоб и рухнул на землю, где его продолжали бить ногами, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Никто не вмешивался, ни Принц, ни его охрана, ни перепуганные мигранты, понимавшие, что иначе будут следующими. Два разлагавшихся трупа в придорожной канаве предупреждали, какая участь может их ожидать.

Сарате все сильнее душил стыд. Почему он не реагирует? Почему не достает из-за пояса пистолет? Почему не пытается остановить это зверство? Амира пряталась у него за спиной, и он убеждал себя, что не вмешивается ради нее, что ее нельзя оставить одну, но этот самообман не действовал, и собственная трусость бередила ему душу до такой степени, что, едва они тронулись в путь, отделавшись от солдат, у него начался приступ рвоты.

В кузове другой машины их попутчики промывали раны избитого паренька, но тот так и не пришел в сознание. Молча, в невыносимой жаре, они ехали до самой ночи, а затем легли спать на обочине дороги, под холодным небом, боясь укусов скорпионов. На рассвете Марвин сказал, что парнишка умер. Не было ни похорон, ни переживаний, и тело бросили в пустыне на милость хищных зверей. У беременной Анние начались жесточайшие схватки, но, не имея медикаментов, они ничем не могли ей помочь, только уложили на дно кузова, чтобы дать ей больше места, а сами распределились по другим машинам.

Невозможно было понять, сколько прошло часов. Водители вели машины по альтернативным, самым надежным, но и самым длинным дорогам. Пассажиры потеряли счет времени, когда увидели впереди деревню, Эль-Халиль, расположенную на границе с Алжиром. Очередная группа боевиков преградила им дорогу. На капотах военных внедорожников были демонстративно выставлены головы двух африканцев – их пикапы словно засасывало в воронку зла. Пассажиров снова выгнали из машин и снова били до тех пор, пока каждый не отдал все, что у него было. Один из солдат обнаружил у Сарате пистолет, выхватил его и собрался выстрелить Анхелю в лоб. Принц что-то крикнул по-английски, и Сарате лишний раз убедился в том, что все выходки повстанцев согласованы с генералом: солдат тут же выстрелил в землю и ушел, унося с собой пистолет. Марвин объяснил Сарате, что, не будь с ними генерала, их заставили бы звонить родным, чтобы те прислали еще денег. Шестьсот долларов с человека. А тех, кто не сможет раздобыть нужную сумму, подвергнут пыткам и убьют. Однако пока у них все обошлось пинками и ударами. Принц поговорил с боевиками и кивнул на двух нигериек. Увидев, что солдаты собираются их увести, Сарате заслонил девушек собой, но получил удар коленом в живот, а когда упал на землю – сапогом по лицу. Амира бросилась к нему, потому что он все равно рвался им помешать. «Они тебя убьют!» – прошептала она. И Сарате вынужден был наблюдать, как в каких-нибудь ста метрах от машин солдаты насиловали этих двух женщин. Он понял, что такую цену они согласовали с генералом. «Ты! Сукин сын!» – Анхель бросился на генерала, но тот преспокойно его оттолкнул: избитый Сарате еле держался на ногах, охранникам даже не пришлось вмешиваться. Марвин и Амира оттащили Анхеля к одному из пикапов. «Ты что, не видишь? Если бы он не отдал им нигериек, нас бы всех перебили! Прекрати же, наконец, или мы никогда не переедем пустыню!» – отчитал его мулат.

Саде и Адиса вернулись в кузов пикапа. Жизнь погасла в их глазах. Машины тронулись в путь и проехали границу Алжира в полном молчании. Позади остался Эль-Халиль, зловещий пограничный пункт с глинобитными домами и горами трупов вокруг – это были африканцы из многих стран, мужчины и женщины, старики и дети, не сумевшие преодолеть кордон повстанцев, которые наживались на надеждах жителей Черной Африки. И никто не контролировал то, что там творилось. Никто не видел страданий, пропитавших приграничный песок.

Бордж-Баджи-Мохтар был последним населенным пунктом на их пути. Дальше простиралась пустыня. Их запасы еды подходили к концу, воду приходилось экономить. Сарате не знал, сколько прошло времени: чтобы не столкнуться с алжирскими военными, машины уклонились от основного пути и ехали по торговым тропам туарегов – может быть, сорок часов, может быть, больше. Проснувшись утром, Сарате обнаружил, что плачет. Заледеневший от холода, с ободранным горлом, с обожженной кожей… «Я уже умер? – подумал он. – Зачем меня понесло в эту поездку? Зачем я устроил себе эту пытку? Что там, по другую сторону пустыни? Разве Средиземное море и Европа того стоят?» Он посмотрел на товарищей по несчастью, истерзанных и больных. Кто-то страдал диареей и был обезвожен, некоторые походили на зомби. Какая сила влечет их в этот ад? Нищета и насилие в родной стране или лживые обещания рая? Сам Сарате отлично знал, что уготованная им в Европе участь не заслуживает таких мучений. «Вы сумасшедшие! – кричал он. – Возвращайтесь домой! Уезжайте из пустыни!» Амира обнимала его и смачивала ему лоб водой. «У тебя жар. Мы доберемся до места, Анхель! Пустыне с нами не справиться. Мы должны доехать. Ради Мосеса. Мы должны это сделать», – шептала она ему в ухо, когда они уже сидели в пикапе, снова мчавшем их по бесконечному песку. Теперь Марвин сидел рядом с ними. Товарищеская поддержка была единственной приятной стороной этой поездки. «Зачем ты в это ввязался? – спросил Марвин. – У тебя не было в этом необходимости». – «Я хочу найти Сипеени», – шепотом признался Сарате, утратив осторожность из-за жара или от того, что не имело смысла скрывать правду, находясь на краю могилы. «Он наживается на ваших жизнях, этот Сипеени… Аркади Ортис… он в Испании. В конце всего этого кошмара. Я только хочу… он не достоин жить». Мулат положил голову Сарате себе на колени и прошептал ему в ответ: «Я сам его убью. За тебя и за все, что он сделал с Либерией». Сарате не знал, действительно ли Марвин произнес эти слова или они ему только померещились? Вопрос остался без ответа.

Когда Сарате пришел в себя, Марвина в пикапе уже не было, а солнце нещадно палило с небес. Некоторые пассажиры спали. Вдруг он увидел на обочине дороги женщину, отчаянно махавшую руками и громко взывавшую о помощи. Ее языка он не понимал, но в этом не было нужды. Он стал стучать кулаком по крыше кабины, крича, чтобы шофер затормозил, но тот продолжал давить на газ, и женщина исчезла позади в клубах дорожной пыли. Анхель не стал слушать Амиру, умолявшую его успокоиться, и на ходу выпрыгнул из машины. Перекатившись несколько раз по песку, он бросился искать ту женщину, но она вдруг куда-то пропала. Неужели это был мираж? Но, пробежав еще некоторое расстояние, он убедился, что не ошибся: она стояла, завернутая в линялое тряпье, с изуродованным солнцем и годами лицом. На вид ей было лет пятьдесят-шестьдесят. Сарате плелся к ней, когда его обогнал пикап. «Они ее спасут, я заставил их передумать, – решил он. – Поэтому они и вернулись». Истратив последние силы, женщина рухнула на колени в тот момент, когда с ней поравнялся пикап. Один из охранников генерала вышел и, не говоря ни слова, выстрелил ей в голову. Сарате истерично закричал и зарыдал, больше не владея собой. Он из последних сил подошел к охраннику, и тот обернулся, чтобы пристрелить и его. Сарате видел плачущую Амиру, но в это время Марвин наклонился к охраннику и что-то тихо ему сказал. Наверное, волшебное заклинание, подумал Анхель, потому что тот спрятал пистолет и пинками загнал Сарате обратно в кузов.

Амира снова на нем повисла, но он хотел бы найти силы, чтобы освободиться от ее объятий и остаться в пустыне рядом с убитой женщиной. Он хотел умереть, потому что кто может жить, повидав такое? Кто может вынести такую бесчеловечность? Что такое Сахара? Огромное кладбище? Пока пикап нагонял остальные машины, Сарате казалось, что под его колесами хрустят кости африканцев, которых поглотила пустыня.