Как странно, что предметы, даже самые неприметные, становятся продолжением человека, а когда они исчезают, исчезает и ощущение его присутствия. Стоя на пороге бывшего кабинета Элены, Марьяхо с тоской вспоминала рисунок Малютки, разбросанные документы, торчавшие из ящика стола футболки и вечно грязный стакан из-под граппы. Отсутствие этих предметов в узурпированном пространстве, заполненном теперь семейным портретом Мириам Вакеро (пятеро улыбающихся детей и она в обнимку с мужем, похожим на вернувшегося из Греции отпускника), Библией, безупречно разложенными на столе бумагами, маркерами и скрепками, усиливало меланхолию хакерши.

Она устала, и, возможно, в этом заключалась причина ее сентиментального настроения. Последние дни она провела сумбурно, убедив себя, что важнее всего понять, кто взломал сеть ОКА. Она говорила себе, что это был тот самый взрыв, за которым последовали все остальные несчастья. В тот день, когда они с Буэндиа пришли в дом Арица, она осталась там ночевать, а затем и вовсе переехала туда на время.

– Поначалу я очень гордилась тем, что у меня такой суперодаренный сын, но скоро поняла, насколько это ужасно и что лучше бы он был нормальным ребенком, пусть даже двоечником, хулиганом или неслухом. Его отец не мог с ним справиться и ушел из дома. Первое время он заходил проведать сына чуть ли не каждую неделю, потом – раз в месяц. И вот уж полтора года, как вовсе носу не кажет. Когда я его упрекаю, он говорит, что продолжает переводить деньги, как постановил суд после развода, что Ариц уже большой и навещать его он не обязан. И что, если я этого так хочу, он готов исчезнуть по-настоящему…

Мать Арица излила ей душу в тот первый вечер, пока они вместе ели разогретый рис. Ее рассуждения были немного наивны, как будто она все еще отказывалась считаться с реальностью, а реальность состояла в том, что ее сын не такой, как другие, и что все ее добрые намерения обречены разбиваться о стену, которой он будет периодически отгораживаться от мира. Ей следовало исключить из своего словаря понятие «нормальный», потому что Ариц никогда не сможет жить нормальной – в общепринятом смысле – жизнью. Но как не посочувствовать материнскому страху? Не только из-за нынешнего приступа, погрузившего ее сына в очередное молчание, но даже в большей степени из-за будущего: о какой самостоятельности Арица можно говорить, если приступы будут повторяться? Как он выживет, когда Алисии не станет?

Марьяхо расстелила матрас на полу рядом с кроватью Арица. Стараясь возбудить его любопытство, она открыла на ноутбуке программу «backdoor», которую обнаружила на компьютере Мануэлы. Не спеша просматривая код, она не только всячески его превозносила, но и отмечала какие-то ошибки, которых на самом деле не было, надеясь задеть самолюбие Арица. Однако ей не удалось добиться от него ни слова.

Ночи проходили странно. Продремав большую часть дня, Ариц часа в три-четыре утра неожиданно вставал, ел и садился смотреть мультфильмы. Он обожал сериал «Конь БоДжек» и мог по сто раз прокручивать предпоследнюю часть финального сезона. Марьяхо пыталась заставить его говорить, но он делал вид, что ее нет, и сосредоточенно, полностью уйдя в себя, продолжал заниматься своими делами.

– Перед предварительными слушаниями мне казалось, что Ариц уверен в намерении прокуратуры уменьшить ему срок. Он считал, что ваше совместное давление, помощь всех его друзей по интернету, должно непременно возыметь действие. Так оно и вышло. Срок понизили. Ариц ликовал. А моя мать, как только об этом узнала, подарила ему одну из этих вышитых крестиком картин… Она чувствует себя очень виноватой. Во всю эту передрягу Ариц ввязался потому, что ее выселили из дома, но жертва сына ни к чему не привела. Дом мать все равно потеряла и теперь живет полгода у моей сестры в Эстремадуре, а полгода у меня.

Марьяхо пыталась узнать, что спровоцировало приступ болезни. Дата суда совпала с датой взлома сети в ОКА. Однако приступ начался позже. Кроме того, она не могла понять, что заставило Арица этим заняться и в каких отношениях он был с Мануэлой. Его мать уверяла, что, кроме виртуальных связей, никаких других он ни с кем не поддерживал.

– Симпатичные вышивки. Немного странные, правда? Наверное, это единственные в мире портреты Мицуки, вышитые крестиком.

Тканые картинки, копии постеров певицы, висели на каждой полке.

– Твоя бабушка, наверное, тебя очень любит.

Это были первые слова, которые вызвали у Арица нечто похожее на реакцию. Он посмотрел Марьяхо прямо в глаза, и какую-то долю секунды ей казалось, что он заговорит. Этого не случилось, но Марьяхо поняла, что путь эмоционального воздействия может оказаться правильным. Поэтому на следующую ночь, когда Ариц ел хлопья и в тысячный раз смотрел какую-то серию «Коня БоДжека», она завела речь об Элене. Сначала Марьяхо собиралась провести параллель между тем, насколько Ариц дорожит бабушкой, и тем, насколько она дорожит Эленой, но, едва начав, поняла, что ей давно необходимо выговориться вслух.

– Мы все странные. Когда-то в самом начале, в семидесятые годы, мы взламывали телефонные линии и перехватывали сообщения дипломатов. Помню, что все, включая мою семью, смотрели на меня как на человека с явным изъяном. Подумать только! Девица, помешанная на компьютерных технологиях! На кой черт она часами что-то «кодит»? Или занимается сборкой компьютеров на дому! Сейчас я уже старая, и, казалось бы, мне должно быть все равно, за кого меня принимают, но это не так. Никому не хочется чувствовать себя чудиком, фриком. Но именно такими нас считает большинство людей. К счастью, бывают исключения. У тебя есть твоя бабушка. Для нее ты нисколько не странный. А у меня есть Элена. Она никогда не вела себя так, никогда не обращалась со мной как с чудачкой. Она моя подруга. Может быть, единственная в жизни. И если я чему-то и научилась за все эти годы, то это умению ценить настоящую дружбу. Мы напивались, хохотали, ссорились, я даже ходила вместе с ней петь в караоке. И мы друг другу помогали. Жизнь у нее была не из легких, но она всегда знала, что у нее есть я, и я в трудную минуту знала, что у меня есть она. Но теперь… представляешь, как мне тошно? Ей нужна моя помощь, а я ничего не могу для нее сделать! Ты меня, конечно, понимаешь. Почему ты ввязался в эту историю с банком? Из-за бабушки. Ты не побоялся нарушить закон, даже угодить в тюрьму… Если бы я знала, как помочь Элене, то тоже не возражала бы, если бы меня заперли в каталажке, а ключ выбросили в море. Но я не знаю…

Марьяхо пришлось замолчать, потому что ком в горле давил так сильно, что вместо слов она смогла бы выжать из себя только всхлип. Она легла на матрас и отвернулась от Арица, чтобы он не увидел ее слезы. Засыпая, она не сомневалась, что все это было сказано зря. Ариц продолжал есть хлопья и смотреть сериал про лошадь. Около четырех утра он ее разбудил.

– Перед предварительным слушанием она сказала, что, если я дам ей доступ к сети ОКА, прокуратура скостит мне срок. Ты хорошо защитила сеть, Марьяхо, это было нелегко, но я справился, и она сдержала слово.

Ошеломленная Марьяхо не сразу поняла, что происходит. На экране компьютера Арица были не кадры из мультфильма, а длинный список файлов, в том числе видеоформата.

– Она хотела получить все. Даже записи с внутренних камер.

– Кто, Ариц? Кто просил тебя об этом?

– Какая-то женщина. Сначала она связалась со мной через Twitch, а после слушаний подошла ко мне в коридоре. Я думал, что на взломе твоей сети все закончится, но вышло не так. Ей нужно было больше.

– Что еще она хотела, Ариц?

Когда Ариц показал Марьяхо, что именно хотела та женщина, ей стала ясна причина его приступа. Он не мог справиться с чувством вины.

Войдя в зал совещаний, Рейес удивилась лицам коллег. Только Мириам Вакеро выглядела встревоженной и, не шевелясь, смотрела в какую-то точку пола, словно причина их собрания повергла ее в глубочайший ступор. Зато лица Ордуньо, Буэндиа и Марьяхо выражали совсем другие чувства. Сохраняя внешне суровые мины, они едва сдерживали радость.

– Все в сборе.

С этими словами Марьяхо взмахом руки попросила Рейес закрыть дверь в коридор. Затем нажала на клавишу пробела своего ноутбука, и на висевшем на стене мониторе начал воспроизводиться видеоролик. Узнав его, Рейес издала вздох потерявшего терпение человека, но Буэндиа осек ее резким жестом. Перед ними снова были те же кадры, на которых Элена брала со стола пресс-папье, била ее дядю по голове, а затем, встав на колени, наносила ему еще два удара.

– Зачем мы снова это смотрим? Ты для этого меня позвал, Ордуньо?

– Это видео – подделка. Марьяхо, теперь включи настоящее.

Хакерша закрыла файл и выбрала другой. Начальные кадры ничем не отличались от предыдущих: Элена точно так же взяла со стола похожее на снежный шар пресс-папье, но затем, обменявшись несколькими фразами с Рентеро, положила его обратно, развернулась и ушла. Ее дядя с серьезным выражением лица продолжал пить кофе.

– Что означает эта чертова запись? Элена не ушла. Она убила дядю!

– Нет, Рейес. Элена не убивала Рентеро. Нас заставили в это поверить, но на самом деле все было не так. Элена поругалась с твоим дядей и ушла. Через двадцать минут в дом пришел другой человек.

Марьяхо нашла и включила еще одну видеозапись. На ней Рентеро снова вошел в кабинет. Через несколько секунд появилась другая женщина. Все обратили внимание на два орлиных крыла, вытатуированных на бритой голове незнакомки. Они с Рентеро почти ничего не сказали друг другу. Теперь, как заметила Рейес, ее дядя находился немного в другой части кабинета. Незнакомка с татуировкой схватила со стола пресс-папье и резким ударом сбила Рентеро с ног, а затем, встав на колени, ударила его еще два раза. Отбросив стеклянный шар, она вышла из кабинета.

– Кто эта женщина? – это было все, что смогла произнести Рейес.

– Пока мы ее не идентифицировали, но теперь ты видишь, что все подстроили?

Ордуньо говорил так осторожно, словно шел по минному полю, не представляя, какой будет реакция Рейес. Марьяхо предоставила ей необходимые разъяснения:

– Видео, на котором Элена убивает Рентеро, создано искусственным интеллектом при помощи игрового движка «Unreal engine». Когда неизвестные взломали нашу сеть, в их распоряжении оказались многочасовые записи, на которых присутствует Элена. При помощи этих изображений они натренировали искусственный интеллект, а затем наложили настоящий визит Элены на визит истинной убийцы, этой особы с татуировкой на голове, добившись полного совпадения их движений в момент убийства. Результат получился настолько реалистичным, что мы не смогли заметить подделку.

– Откуда мы знаем, что подделка – это видео с Эленой? – заговорила молчавшая до сих пор Мириам. – Ты говоришь, что подделано видео с Эленой, но как ты можешь доказать, что запись с другой женщиной настоящая? Она тоже могла быть сфабрикована искусственным интеллектом.

– Я могу показать тебе процесс создания этого видео. Есть записи, на которых ИИ все еще делает ошибки. Все они на этом жестком диске.

– Откуда у тебя этот жесткий диск, Марьяхо?

– Я же сказала: мне прислали его домой. Кто – не знаю.

Прежде чем пригласить коллег в офис на Баркильо, Марьяхо решила, что скроет имя создателя видео. Кроме того факта, что женщина, с которой он говорил в суде, была убийцей Рентеро, Ариц ничего не смог добавить. Она же передала ему видеозапись с камеры в кабинете комиссара. Нетрудно было догадаться, какими связями обладали люди, стоявшие за всеми этими преступлениями: убит высокопоставленный сотрудник полиции, по ложному обвинению арестован инспектор, они даже сумели заставить прокуратуру понизить запрашиваемый для Арица срок. Назвать сейчас его имя означало бы толкнуть парня в центр урагана. Поэтому она попросила его на некоторое время исчезнуть из Мадрида. Возможно, они с матерью смогут пожить в каком-нибудь португальском или французском городке. Оставаться в Мадриде им было слишком опасно.

– В воздухе висит еще много вопросов, Мириам, – сказала Марьяхо. – Но одно мне совершенно ясно: нет никакого смысла держать Элену в тюрьме.