Натали стала агентом КГБ полгода назад. Ее завербовал тот самый чекист, который во второй раз встречался с Семеном Ильиным. Чекиста звали Юрий Ремнев, звание у него было майор.

Завербована была Натали самым обыкновенным, можно сказать, классическим образом. Как и все прочие девушки из компании, которую возглавлял Марсель, Натали приторговывала заграничными вещичками. В основном распространяла их среди золотой молодежи – а у кого бы еще хватило денег на недешевые парижские и американские штучки? На вечеринках, на отцовских дачах, на престижных курортах, где любила бывать золотая молодежь. А то и вовсе в институтах, где числились «золотые».

На том и погорела. Однажды она попала в поле зрения сотрудников КГБ. Ее взяли, что называется, на горячем, то есть с партией нераспроданной косметики – французских духов, губных помад и прочих дамских радостей. Доказательства преступления были налицо. Понятно, что вначале Натали отнекивалась, лгала. Потом пустила в ход весь набор средств, имевшихся, как она считала, в ее распоряжении: намекала на свое особое положение, то есть на то, кто ее отец и какую должность он занимает в правительственных верхах, требовала немедленно ее отпустить с извинениями, угрожая всему отделу КГБ неминуемыми неприятностями.

Но ничем этим она Юрия Ремнева не испугала. Он лишь иронично посмеивался, с прищуром глядя на Натали и слушая ее угрожающие речи. А затем, когда она выдохлась и умолкла, сказал:

– Вот ведь как громко ты умеешь ругаться! А перья-то как распушила! Прямо-таки не милая девица, а какой-то индюк. Ну а теперь успокойся, пригладь свои перышки, и поговорим по-настоящему о твоей дальнейшей судьбе. Незавидная тебя ожидает судьбина, ох, незавидная! Прямо-таки печальная и горестная.

– Ничего вы мне не сделаете! – вызывающе произнесла Натали. – Потому что мой папа…

– Да, твой папа, – перебил девушку Ремнев. – Твой высоко сидящий и далеко глядящий папа… Именно о нем я и говорю. Именно он и сделает твою судьбину печальной до невозможности!

– Что, нажалуетесь отцу? – презрительно усмехнулась Натали. – Ну, жалуйтесь… И что с того? Все закончится разговором между мной и папой. Впервой, что ли? А вот вы получите на орехи так, что не обрадуетесь! Мой папа не любит, когда кто-то обижает его любимую доченьку. Я у него единственная – понятно вам? Так что можете говорить моему папе все, что вам вздумается. Все равно он вам не поверит!

– Папа, может, и не поверит, – согласился Ремнев. – А вот его начальники, глядишь, и поверят. Еще как поверят! Уж мы им все преподнесем в лучшем виде! Самым доходчивым и убедительным образом! Мы скажем: в то время как вся наша страна и весь наш народ строят светлое будущее, в партийных верхах находятся отдельные сомнительные личности, чьи любимые дочери совершают всякие нехорошие дела. Преступные дела, уголовно наказуемые! И тем самым порочат светлый облик нашей державы. Начальство, конечно, пожелает узнать, кто эти сомнительные личности. Назовите имена, мы с ними разберемся по всей строгости! Ну, мы и назовем. И это будет имя твоего папы.

Ремнев умолк, встал, прошелся по кабинету, заинтересовался видом за окном, при этом одним глазом наблюдая за девицей. Делал все это он умышленно, это называлось психологической паузой. Девица должна была осознать и прочувствовать весь трагический смысл слов, сказанных Ремневым. И она, похоже, прочувствовала, потому что явно занервничала, от ее былой чрезмерной самоуверенности не осталось и следа. Что Ремневу и было нужно.

– Вот так мы, значит, начальству и скажем. А теперь представь, что сделает начальство с твоим аморальным папой? И что папа сделает с тобой? Думаю, воспитательной беседой здесь дело не кончится. Какая беседа, помилуйте! Когда папу выгонят с его высокого поста! Выгонят за твое преступное поведение! Отправят в ночные сторожа! За твой преступный образ жизни! Знаешь, что с тобой сделает папа? Он тебя по винтикам разберет! Голову твою бестолковую тебе отвинтит! Ну а потом мы спокойненько упечем тебя в тюрьму. Потому что некому будет за тебя заступиться. Ночной сторож – он, знаешь ли, нам не указ. Ты меня поняла, красавица? Я все доходчиво изложил? Так все и будет, уж ты мне поверь!

В ответ на такие проникновенные слова Натали поступила так, как и полагается поступать легкомысленным девицам в подобных случаях. Она заплакала, размазывая кулачками по лицу слезы вперемешку с тушью, румянами и помадой.

– Слезами тут не поможешь! – с отеческой снисходительностью произнес Ремнев. – Придется тебе отвечать по всей строгости закона. Ну а как ты хотела! Спекуляция – дело такое! От двух до семи лет тюрьмы! Без права помилования!

Конечно, тут Ремнев приврал. Никаких семь лет за свои противозаконные дела девица не получила бы. На первый раз ее и в тюрьму-то не посадили бы, учитывая гуманные советские законы. Дали бы условный срок, еще исключили бы из института. И на этом – все. Но девица-то этого не знала, а Ремнев не стал ей ничего растолковывать. У него были на то свои специфические причины.

– Я не хочу в тюрьму! – всхлипывая, сказала Натали. – Не сажайте меня в тюрьму… И папе ничего не говорите. И его начальству тоже.

– Это с какой же стати я должен молчать? – прищурился Ремнев.

– Мы можем договориться… – пролепетала девица.

– Договориться о чем?

– Обо всем. О чем вы только захотите. Я на все согласна…

Именно таких слов и ждал от девицы Ремнев. Из человека, сказавшего такие слова, можно было вылепить все что угодно, использовать его в любом качестве и любой роли. Это был своего рода постулат, известный каждому опытному оперативнику. А Юрий Ремнев был именно таковым.

– Значит, договориться… – сказал он. – Что ж, можно попробовать. В конце концов, мне не хочется портить жизнь такой юной особы. Ну, ошиблась, с кем не бывает… Ведь ты же ошиблась, не так ли?

– Да, да! – закивала Натали. – Я ошиблась! Я больше так не буду…

– Ну, вот видишь, ты так больше не будешь. А если так, то отчего бы и не помочь такой юной особе? Да только вот какое дело! У меня ведь тоже есть начальство. Да! И оно у меня обязательно спросит: а почему это ты отпустил эту гражданку, то есть тебя? Почему не привлек ее к законной ответственности, как полагается? И что я ему отвечу? А вот если ты мне поможешь – тогда другое дело. Тогда совсем другой разговор! Я своему начальству так и скажу: она нам помогла, за это я ее и отпустил. И все будет нормально. Все будет по закону. Вот только… Тут, знаешь ли, надо твое согласие. Ну, насчет помощи. Твое добровольное согласие.

– Да, да, я понимаю! Я помогу! Я сделаю все, что вы хотите! Только не сажайте меня в тюрьму! И моему папе тоже ничего не говорите! И его начальству!

– Не скажем, – пообещал Ремнев. – И не посадим. А теперь слушай, какая нам от тебя нужна помощь. Прежде всего расскажи мне во всех подробностях об этих вещичках, которыми торговала. От кого ты их получаешь, в каком количестве, кому продаешь, кто еще вместе с тобой их продает, как долго вы занимаетесь этим безобразием. Ну и все такое прочее. Затем ты должна рассказать о других делах, которые творятся в вашей компании. Ведь там помимо фарцовки творятся и другие плохие дела. Не так ли?

– Да, да…

– Ну вот обо всем и расскажи.

– А если кто узнает, что я все вам рассказала? – испуганно спросила девица.

– А кто узнает? Никто не узнает. Потому что мы никому об этом не скажем. Пускай это будет наш с тобой маленький секрет. Договорились?

– Да…

– Вот и славно! Ну а помимо того, ты и в дальнейшем будешь мне рассказывать, что у вас творится. Во всех подробностях. А за это я выполню все твои просьбы: не стану сажать тебя в тюрьму, ничего не расскажу папе и его начальникам. Вот такой, значит, будет у нас уговор. Ты помогаешь мне, я помогу тебе. Ну что, договорились?

Юрий Ремнев действовал безошибочно. Он понимал, что девица ни в чем ему не откажет, она будет согласна на все, лишь бы избежать грозящих ей бед. Так оно и вышло.

– Договорились, – сказала Натали. – Вы меня прямо сейчас и отпустите?

– Ну, не прямо сейчас, а только после того, как ты мне обо всем расскажешь. И еще, как только мы выполним некоторые формальности.

– Какие формальности? – испуганно спросила Натали.

– О, сущие пустяки! Ты всего лишь подпишешь бумагу, что добровольно согласна с нами сотрудничать. И еще выберешь себе псевдоним.

– Какой псевдоним? – не поняла Натали.

– Ну, назовешься каким-нибудь словом или именем, которое будем знать только ты и я. Это чтобы тебя никто ни в чем не заподозрил. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя заподозрили?

– Нет! – решительно помотала головой девица.

– Вот и замечательно! Тогда выбирай себе псевдоним.

– Княжна, – подумав, ответила девушка. – Хочу быть Княжной!

– Замечательный псевдоним! – сказал Ремнев, скрывая улыбку. – Значит, Княжна.

– Да. Тем более что я из княжеского рода.

– Неужели? – удивился Ремнев. – И кто же тебе об этом сказал?

– Моя мама, – ответила Натали. – Она так мне и сказала: мы, говорит, с тобой княжеской крови! Это папа у нас пролетарий!

Здесь Ремневу понадобилось немало усилий, чтобы не расхохотаться, но сумел сдержаться.

– Ладно! – сказал он. – А теперь я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. А потом ты пойдешь домой. К маме и папе…

…Они проговорили долго – почти два часа. И это был не пустой разговор. Новоиспеченная Княжна и в самом деле рассказала Ремневу много интересного. И о золотой молодежи вообще, и о каждом персонаже в отдельности, и о том, чем «золотые» занимаются…

А вот о том, что Кольт и Марсель при помощи мамы Марселя пытаются продавать краденые раритеты некоему подозрительному иностранцу, она ничего не сказала. Потому что ничего об этом не знала. Ну а раз ничего не знала Княжна, то до поры до времени ничего не знал и Ремнев. И Семен Ильин тоже ничего не знал. Он только намеревался приступить к делу, только к нему присматривался.