Нельзя сказать, что о группе золотой молодежи, вожаком которой был Марсель, не знали в правоохранительных органах. Знали и в милиции, и в КГБ. И о том, что «золотые» спекулируют забугорными товарами, и об опасных разговорах. Но…

«Золотая» компания, о которой идет речь, давно была под пристальным наблюдением КГБ. Вначале наблюдение велось силами милиции, а уже затем к делу подключились чекисты. И за время разработки группы чекисты добыли основательную информацию о ней в целом и о каждом ее участнике в отдельности.

Случилось это так. Однажды московский уголовный розыск получил оперативную информацию: дескать, некие молодые люди торгуют незаконно ввезенными из-за границы товарами. В основном парфюмом, одеждой, косметикой. Причем торговля развернута довольно-таки широко. Большую часть покупателей составляли молодые люди из тех, кого принято называть «золотыми». А вот кто продавцы – сыщики до поры до времени не знали.

Но вскоре узнали. В результате блестяще проведенной оперативной операции в руки сыщиков попалась некая девица. Взяли ее с поличным, так что доказательства были налицо. Понятно, что на девицу насели на допросах, и вскоре сыщикам многое стало известно. В первую очередь они выяснили личность самой девицы. Да она, собственно, и не таилась. Как-никак ее прихватили с товаром, то есть с партией косметики и парижских чулок. Тут уж, как говорится, хоть упирайся, хоть не упирайся. Конечно, вначале девица вела себя так, как обычно ведет себя большинство в подобной ситуации: пыталась убедить, что товар не ее, что она нашла его, и вообще, ей все подбросили… Ну и все в таком роде.

Однако же вскоре она прекратила свои жалкие попытки обмануть сыщиков, во всем созналась и назвала свое имя. И не только имя. Она, не таясь, уведомила сыщиков, кто ее папа и мама, а затем на голубом глазу заявила, что у милиционеров, ее задержавших, могут быть проблемы. И у их начальства тоже. Поэтому будет лучше, если ее, девицу, тотчас же отпустят, да еще и извинятся за причиненное беспокойство. Тогда она обещает не жаловаться высокопоставленному папе, и, следовательно, никаких неприятностей у сыщиков не будет. Как говорится, разойдемся полюбовно да и забудем друг о друге.

И вот тут-то сыщики зачесали затылки. Нет, они не испугались угроз, ибо, как говорится, и не такое видели. Но над ними было начальство, а у начальства могли быть свои соображения на этот счет. Не доложить же начальству о том, кого они задержали и за какие прегрешения перед законом, они тоже не могли.

Они и доложили. И начальство также зачесало в затылке. Потому что у него и впрямь были свои соображения на сей счет. Нет, ни о какой коррупции и тому подобных нехороших вещах речь здесь не шла. Все было куда проще и прозаичнее. Милицейское начальство, можно сказать, напрямую зависело от хозяйственных партийных верхов. Должностные назначения, квартиры для сотрудников, да даже ремонт обветшалых милицейских кабинетов – все это делалось с благословения партийных чинов. Таковы были законы, и обойти их было невозможно. Иначе не будет тебе ни ремонта, ни квартир, ни должностных назначений.

И в результате вырисовывалась довольно-таки печальная картина. Конечно, к задержанной фарцовщице можно было бы применить закон во всей его строгости. Но как в этом случае поведет себя ее папа? Было понятно, что под ним в этом случае зашатается кресло. У высоких партийных хозяйственных чинов анкетки должны быть идеально чистыми – таковы были советские реалии. И с этой точки зрения было вполне понятно, как станет вести себя папа. Вряд ли он посыплет себе голову пеплом, уволится с должности и пойдет работать слесарем на завод. Скорее всего, он предпримет усилия, чтобы удержаться в своем кресле. А удержаться можно лишь в случае, если делу с его доченькой не будет дан ход.

И вот тут-то начнется самое главное. Сыщикам что? Они утрутся от плевка, от души выругаются и пойдут работать дальше. А вот милицейскому начальству придется намного хуже. Милицейское начальство, вероятнее всего, попадет под жесткий пресс, так что будет ни продохнуть, ни охнуть. И тогда прощай квартиры для сотрудников, прощай ремонт кабинетов, а то можешь и должности лишиться. Опять же таковы были реалии. Такова была жизнь.

И милицейское начальство поступило в полном соответствии с этими реалиями. Оно посоветовало сыщикам отпустить девицу и изыскать возможность прикрыть дело. Сыщики, покряхтев и поругавшись, сказали, что так и сделают. Все, кроме одного, который вдруг встал в оппозицию.

Этого сыщика-оппозиционера звали Семен Ильин. Он был обычным, ничем не примечательным майором милиции и дорабатывал последние месяцы до пенсии. Казалось бы, для чего ему вступать в пререкания с начальством? Через каких-то полгода он уйдет на пенсию, и у него начнется совсем другая жизнь. Поэтому какая ему разница, прикроют дело наглой девицы или нет? А вот поди ж ты. В то время как другие сыщики согласились с доводами начальства, майор Ильин выразил несогласие. Даже, можно сказать, устроил бунт на корабле.

– А вот хрен вам всем! – рубанул он сплеча. – Как это так – отпустить эту свиристелку? Я не согласен! Или для нее законы не писаны? Так ведь, сдается, для всех они писаны одними и теми же буквами. А потому еще раз: хрен вам всем!

– Ты что, белены объелся? – удивилось начальство. – Захотел неприятностей?

– А что вы мне можете сделать? – презрительно ухмыльнулся сыщик Семен Ильин. – Уволить? Так вроде не за что. Отстранить от должности? Опять же не за что. В любом случае вам придется аргументировать свое решение. Так, мол, и так, майор Семен Ильин увольняется из милиции за то, что не желает нарушать закон, отпускать девицу. Мы, значит, ему это велим, а он не желает. Что ж, аргументируйте. Пишите ваш приказ! И посмотрим, что из этого получится!

На этот раз начальство впало в прострацию. Оно не знало, что сказать и что предпринять, потому что как ни крути, а строптивый сыщик был прав.

– Послушай, Семен… – попыталось урезонить Ильина начальство.

– И слушать не желаю! – махнул рукой Ильин. – Больше того, обещаю вам это дело так не оставить! Довести его до логического окончания! Отдать под суд эту свиристелку! И тех, кто снабжает ее этой заразой с загнивающего Запада! Не нужны нам их губнушки и юбчонки! Кого мы из советской молодежи выращиваем?!

– Вот как! – изумилось начальство. – Круто загибаешь, Сема! В любом случае не тебе решать, будет возбуждено дело против этой свиристелки… тьфу ты, черт!.. по 154‑й статье, которая за спекуляцию, или не будет! На это есть следствие. Все решает следователь – понятно тебе?

– Очень даже понятно, – ответил Семен. – Что ж, пускай он решает, ваш следователь. А я буду делать свое дело – собирать дополнительные доказательства. Что, следователь не примет их во внимание? Может, и не примет. Ну, так я знаю, что мне делать с теми доказательствами…

– Послушай, Семен! – начальство пустило в ход последний аргумент. – А может, тебе срочно уйти на пенсию? Вот прямо-таки с завтрашнего дня? Пиши рапорт, мы его подпишем!

– Обязательно уйду! – заявил презрительно Ильин. – Чтобы не видеть ваших физиономий! Но лишь тогда, когда соберу доказательства. Тем более что до пенсии мне еще четыре месяца. Ничего, за этот срок я управлюсь! Так что разрешите идти. Или вы мне скажете что-то еще?

Семен Ильин вышел. Начальников было двое, и после того как за Семеном закрылась дверь, они растерянно взглянули друг на друга.

– Вот ведь попала мужику вожжа под хвост! – вздохнул начальник отдела. – И что будем делать?

– Ничего не будем делать, – ответил заместитель начальника отдела. – Потому что Семен прав. А если он прав, то ничего запрещать ему мы не имеем права. Иначе в нашу сторону может прилететь такой бумеранг, что и башки нам не сносить. Ты этого хочешь?

– Не хочу, – сказал начальник отдела. – Но…

– Пускай он роет землю, этот Семен, – сказал заместитель начальника. – Допустим, он чего-нибудь да нароет. Даже наверняка нароет – он сыщик опытный. А дальше-то что? А дальше он вынужден будет передать все собранные доказательства нам. Тебе или мне. Иначе грош им цена. Ну а мы подумаем, как нам быть с теми доказательствами. А вообще-то, он прав. С какой стороны к этой беде ни подходи, а прав.

– Ты уже говорил об этом, – недовольным тоном заметил начальник.

– Ну, так говорю еще раз.

– Ох, чую, что не усидеть мне на этом месте! – поморщился начальник. – Из-за какой-то сопливой девахи…

– Не из-за девахи, а… В общем, ты и сам все знаешь и понимаешь.

– Понимаю…

– Ну, так и не горюй. Оторвешь задницу от мягкого кресла и пойдешь в опера. Кажется, ты начинал опером?

– Начинал…

– Вот и вспомнишь то, с чего начинал. Зарплата будет поменьше, зато совесть чище.

Что касается рядовых оперативников, то все они поддержали бунт Семена. Так и сказали:

– По большому счету, ты прав. Того можно сажать, этого нельзя по каким-то там соображениям… Что это за дела? Получается, что все мы не стражи правопорядка, а какие-то цепные псы. На кого нас науськали, того мы и кусаем, а если кого-то почему-то кусать не положено, то получи по собачьей морде. Нельзя, понимаешь ли, из высших соображений! Что, в законе есть такое понятие «высшие соображения»? Вроде бы нет такого понятия…

Дальше следовали непечатные выражения, приводить которые надобности нет. Когда сыщики выдохлись, кто-то из них вынес вердикт:

– В общем, ты молодец. Ты поступил правильно, по совести. И по закону. Ну, да тебе и терять-то нечего. Через пару месяцев на пенсию. Так что действуй, если есть у тебя такое желание. Щелкни их по носу – этих всех… – Дальше опять последовали непечатные выражения. – А мы, в случае чего, тебе подсобим. Но негласно. Потому что сам понимаешь…

– Спасибо, – сказал Семен Ильин. – Если сможете, то, конечно, подсобите. Я никому ничего не скажу…

* * *

Какое-то время Семен Ильин пребывал в размышлениях: с чего ему начать или, вернее сказать, продолжить, потому что начало, как ни крути, а было положено. Девицу задержали с поличным, она во всем созналась. Правда, ее затем отпустили, но все равно та самая ниточка, потянув за которую можно размотать весь клубок, никуда не делась, она осталась. Ильин знал, кто эта самая девица, из каких она социальных кругов, кто предполагаемые покупатели забугорных товаров. Этого было немало, однако не хватало основного – помощников. В одиночку много ли сделаешь? Да, его коллеги-сыщики обещали всякую негласную помощь, но… Вот именно «но». В нем-то и было все дело.

После недолгих размышлений Семен решил сделать нестандартный ход – обратиться за помощью в КГБ. В чем была нестандартность такого хода? По большому счету во взаимоотношениях МВД и КГБ. Нет, эти две структуры не были враждующими. Бывало, что они проводили совместные операции, делились оперативной информацией. Но в основном это были две, если так можно выразиться, автономные конторы, почти никак друг от друга не зависящие. Да и то сказать, уж слишком разными были у них задачи.

И вот теперь Семен решил обратиться к парням из КГБ за помощью. Хочет Семен того или нет, но ему придется выложить чекистам всю правду. В том числе рассказать о том, какую позицию заняло его начальство в истории с девицей-спекулянткой. А это, как ни крути, не совсем законная позиция. Нет такого закона, чтобы одних сажать в тюрьму, а других всеми правдами и неправдами из нее вытаскивать. Перед законом все равны. И что будет с Семеновым начальством, когда он расскажет обо всем в КГБ? Законно поступало начальство или незаконно, а все равно Семену надо было сделать нелегкий выбор, переступить через некую незримую, но вместе с тем вполне ощутимую и болезненную грань.

…Сотрудник КГБ, с которым встретился Семен, оказался молодым человеком с внимательными и, как показалось сыщику, настороженными глазами. Впрочем, на то они и чекисты, чтобы смотреть на мир настороженным взглядом, но то, что это был совсем молодой человек, Ильину не понравилось. И даже вызвало у него досаду, смешанную с недоумением. В самом деле, не могли прислать на встречу кого-нибудь опытнее! Старому милицейскому волку о чем толковать с юношей? Найдут ли они общий язык? Однако выбирать не приходилось. Кого прислали, с тем и придется толковать. Ничего, потолкуем…

– Я вас слушаю, – сказал молодой человек из КГБ. – И если можно, говорите обо всем подробно. Ну, да не мне вас учить. Вы и сами кого хочешь научите… На пенсию когда собираетесь?

– Через четыре месяца, – буркнул Семен.

– Ну, вот видите, – улыбнулся молодой человек. – А я в КГБ всего лишь третий год. Несоизмеримая пропасть в смысле опыта лежит между нами!

– Опыт – дело приходящее, – сказал Ильин. – Когда-нибудь и вы станете таким же старым, потрепанным волком, как я сейчас. Обязательно станете. В одном соку варимся, а значит, и результат должен быть одинаковый.

Молодой человек внимательно посмотрел на Семена, но ничего не сказал.

– Мне нужна помощь от вашей конторы, – заявил Семен.

– Я слушаю. Рассказывайте.

И Семен рассказал. И о фарцовщице – дочери высокопоставленного папы, и о своем разговоре с начальством. Рассказал подробно, ничего не утаивая.

– Я, конечно, сделаю все, что смогу, – так завершил свой рассказ Семен. – Да только какой от этого толк? Куда я приткну все то, что собрал? Подошью к уголовному делу? Так ведь не будет никакого дела… Вот потому-то я хочу попросить у вас помощи.

– И почему именно у нас? – спросил молодой человек.

– А у кого еще? – Семен скривился, как от зубной боли. – Может, у прокурора? Что-то я сомневаюсь, что прокурор примет меня с отеческими объятиями. Это только в кино все честные и непорочные – и милицейское начальство, и прокурор. А на самом деле… Да о чем тут вообще говорить!

– Вот скажите: зачем вы пошли против системы? – спросил молодой человек. – Да не просто пошли, а, можно сказать, поперли буром? Доработали бы свои четыре месяца до пенсии, а там… Какая вам разница, что будет потом?

– А надоело! – Семен отчаянно махнул рукой. – На того гавкай, на того – не смей разинуть рот… Будто я какая-то собака, а не опер. Вдруг захотелось быть честным до самого донышка – хотя бы и перед уходом на пенсию. Хотя бы на прощание… Так что если ты думаешь, – переходя на «ты», сказал Семен, – что я встретился с тобой, имея за душой какой-нибудь тайный умысел, то нет у меня никакого умысла. Никого я не хочу подсидеть, и шкурные счеты мне сводить не с кем. Просто вдруг захотелось что-то сделать, не кривя душой. Наверно, чтобы в старости было о чем вспоминать и не стыдиться своих воспоминаний. Тебя устраивает такое объяснение?

– Вполне, – очень серьезно ответил молодой человек из КГБ.

– И дело ведь не в этой несчастной губной помаде, в духах или чем они там торгуют. Дело в принципе! – добавил Семен мрачно. – Откуда им заграничные товары поступают? Почему они продают их советским людям за сумасшедшие деньги? Ну, так чем может помочь ваша славная контора? Или мне одному пробивать стену лбом?

– Зачем же одному? Поработаем вместе. Так сказать, ради общего блага.

– Ну, давайте поработаем…

– Правда, я в таком деле не специалист, – сказал молодой человек из КГБ. – Но доложу о нашем разговоре моему начальству, и, я так думаю, в следующий раз вы встретитесь уже не со мной, а с другим нашим сотрудником, который больше моего смыслит в таких делах.

– Что ж, давайте так…

* * *

Следующая встреча состоялась через день. На этот раз вместо молодого человека на встрече присутствовал другой сотрудник КГБ – почти ровесник Ильину. Семену показалось, что они где-то уже встречались раньше. А может, и встречались – кто знает? Жизнь милицейского сыщика сумбурная и хлопотливая, и разве можно упомнить всех, с кем ты встречался?

– Давайте поработаем, – сказал человек из КГБ Ильину. – Если, конечно, вы не передумали…

– А вы не передумали? – спросил Ильин.

– Мы – нет, – ответил чекист. – Это дело мы считаем перспективным, а саму ситуацию – представляющей определенную опасность. Честно сказать, мы давно уже наблюдаем за этими «золотыми» птенчиками. И раздобыли кое-какую информацию…

– Отчего же медлите? – спросил Ильин. – Где разоблачения, где громкие судебные процессы, где такие же громкие отставки? Что-то ничего такого я не вижу. Даже ни о чем таком и не слышал, равно как и весь советский народ.

– Ну, не все сразу. Большие дела делаются постепенно. Да и потом, вряд ли они и будут, громкие процессы, газетные публикации и тому подобное. Уровень-то – выше некуда. А на высоком уровне все делается тихо. Но делается, смею вас уверить.

– Ну-ну… Уж коли мы не можем упечь в тюрьму какую-то девицу, хотя доказательства и собраны в полной мере, то что говорить о верхах? Ну да ладно… Так, значит, поработаем?

– Поработаем. Распределим обязанности, разберемся в нюансах и начнем.

– Ну, давайте разбираться…

– Нюансы таковы, – сказал чекист и умолк, собираясь с мыслями. – Я вам уже говорил, что мы работаем по этому делу. Нам известна и та девица-фарцовщица, и тот круг, с которым она общается. Скажу больше: в том кругу у нас есть свой человек. Наш агент. Так что если вы захотите помочь…

– Обязательно захочу, – сказал Семен. – Как же без этого? Мне нужно будет отработать связи этой девицы, узнать, кто ей поставляет барахло, кому она его продает. Ну и так далее. А кроме того, я мыслю, что эта девица не одна занимается таким делом, а в компании. Так вот я постараюсь узнать и о компании. Быть такого не может, чтобы такое дело, как спекуляция в серьезных размерах, происходило самотеком, без чьего-то покровительства. Очень, знаете ли, мне хочется узнать, кто же они такие, эти покровители. А для этого мне также нужен будет свой человек в том кругу.

– Вот и я о том же, – сказал человек из КГБ. – Как бы вам не завербовать того самого человека, который уже завербован нами…

– Ну, так назовите мне имя того человека, и я обойду его стороной. И в итоге у нас будет не один, а два осведомителя. Два осведомителя – это в два раза лучше, чем один. Разве не так?

– Так-то оно так, да вот только вроде как не положено раскрывать своих осведомителей. Ни нам перед вами, ни вам перед нами.

– У нас много чего не положено, – хмыкнул Ильин. – Не положено, а делается. Например, не положено, чтобы существовала всякая золотая молодежь, ибо все у нас равны. А она существует. И больше того, занимается всякими нехорошими делами. Могу еще привести примеры. У них – положено, а у нас – не положено. Может, оттого-то и все наши беды. Оттого-то и решает, к примеру, мое начальство, кого судить, а кого миловать. А впрочем, как знаете…

– В том кругу ее зовут Натали, – после молчания сказал человек из КГБ.

– Что ж, буду знать и иметь в виду, – кивнул Семен.

– Мы никак и ни в чем вас не ограничиваем, – сказал человек из КГБ. – Работайте, как считаете нужным. Как умеете, как привыкли. Но у нас будет к вам просьба. Собранной информацией не делитесь ни с кем: ни с вашим начальством, ни с коллегами-сыщиками. Всем, что, по вашему мнению, будет представлять интерес, делитесь с нами. Конкретно – со мной. Так нужно. Надеюсь, вы это понимаете.

– Что же тут непонятного? Все нам тут понятно. Был бы только толк.

– Надеюсь, что он будет.

– Ну дай-то Бог.