И получилось так, что Эжен опередил и Ремнева вместе со всем КГБ, и милицейского сыщика Семена Ильина. Конечно, ничего этого он не знал, но все равно опередил. А тому, кто идет впереди, действовать проще. Потому что о его делах никто ничего не знает.

Спустя три дня после того, как Марсель представил Эжену образцы раритетов и список, они встретились вновь. И вновь в машине Эжена, и вновь при включенном магнитофоне и видеокамере. На этот раз разговор у них был совсем другой. На другую тему, по сравнению с которой продажа и покупка краденых раритетов была сущим пустяком…

Хотя вначале разговор зашел именно о раритетах.

– Ну и как? – нетерпеливо спросил Марсель. – Изучили список? Приценились? Перстни настоящие? Не подделка?

– Настоящие, – ответил Эжен. – В том-то и беда для тебя…

– Беда? – удивленно спросил Марсель. – Какая беда? Почему беда? И почему для меня?

Эжен ответил не сразу. Он изучал Марселя, пытался определить, как он отнесся к его неожиданным словам, – испугался ли, пришел ли в смятение… Похоже было, что испугался. Что ж, хорошо. Напуганного человека можно вынудить исполнить любую роль.

– Именно потому, что перстни настоящие, – наконец сказал Эжен. – И те побрякушки, которые значатся в списке, тоже, наверное, настоящие.

– Так в чем же тогда беда? – недоуменно спросил Марсель.

– Беда в том, что они краденые. И украл их ты. У государства. А ваше государство, насколько я знаю, очень не любит, когда кто-то что-то у него крадет. Не любит прямо-таки до высшей меры. Какая там у вас высшая мера? Расстрел? Виселица? Электрический стул? Хотя, собственно говоря, какая разница…

Уж чего-чего, а такого поворота в разговоре Марсель никак не ожидал. И потому смешался и не знал, что сказать. То есть испугался еще больше. И это, конечно же, не ускользнуло от внимания Эжена.

– А еще беда в том, – продолжил Эжен, – что ты и меня, честного человека, пытаешься втянуть в это нехорошее дело. И между прочим, свою мать тоже. Ведь именно она предложила мне от твоего имени купить эти побрякушки. А что из этого следует? А следует то, что и она, и ты – преступники. А значит, вместе вам и отвечать перед законом. Это не мои выдумки, юноша, а просто такова логика.

Эжен умолк и посмотрел на Марселя коротким пытливым взглядом. Ему нужно было понять, как чувствует себя этот юнец после таких слов. Ему надо было это видеть. На лице человека можно прочесть много чего, а Эжен умел читать по лицам. И то, что он прочитал, его вполне устроило. Все шло по плану, и притом как нельзя лучше.

– Но ведь и это еще не все! – сказал Эжен. – Насколько я понимаю, побрякушек у тебя на руках нет. Они у кого-то другого. Не так ли? Ну а раз так, то и этот кто-то другой также замешан в этом скверном деле. И что же получается в итоге? А в итоге получается совсем нехорошо. По советским законам ты, твоя мама и тот господин, который имеет доступ к ценностям и который в любой момент может их украсть, – организованная преступная группировка. Банда, как любит выражаться ваш народ. А советский закон очень не любит бандитов. За такие дела, юноша, можно и впрямь схлопотать электрический стул. Или что там у вас вместо электрического стула?

Эжен опять умолк, и опять с тем же самым умыслом, что и прежде. Ему нужно было почувствовать, как трепыхается в его цепких ладонях эта глупая пташка, сидящая сейчас напротив. Пташка, конечно, трепыхалась, но Эжен и не думал ослаблять хватку. Наоборот, он еще крепче сжал гипотетические ладони, тем самым давая пташке понять, что из этих самых ладоней ей не вырваться. Даже и пытаться не стоит.

– Но самое скверное, – сказал Эжен, – даже не в этом. В конце концов, что воровать, у кого воровать и воровать ли вообще – это дело ваше. Тут, знаешь ли, каждый решает за себя. Но ты пытался втянуть в это дело меня! Меня, честного человека! Тем самым ты нанес мне оскорбление. Равно как и твоя мама. Впрочем, оскорбление я готов вам великодушно простить. Но если бы дело было только в оскорблении! По сути, вы с мамой втянули меня в очень опасное дело. Вы и меня заставили совершить преступление! Да-да! А это уже совсем другое дело.

– Но какое преступление? – пролепетал Марсель. – Ведь вы еще ничего у нас не купили…

– Дело не в том, купил я что-нибудь у вас или не купил. Но я держал в руках краденые перстни, а также список прочих краденых вещей. И главное, я знаю, что они – краденые. Стало быть, и я причастен к вашей афере. Стало быть, и мне придется вместе с вами отвечать по советским законам. Мне, честному коммерсанту, иностранному гражданину! Вот это и есть самое скверное. И что я в этом случае должен делать? Как я обязан поступить?

Марсель молчал, не зная, что ответить.

– А поступить я обязан так, – сказал Эжен. – Немедля донести на тебя и твою маму в правоохранительные органы. В милицию. И сказать там, что я ни при чем и это вы пытались втянуть меня в вашу преступную шайку. И предъявить доказательства – те самые перстни и список. Ничего другого мне не остается. Потому что у меня нет никакого желания участвовать в ваших аферах. С чего ты взял, что я собираюсь покупать у тебя краденые вещи? Тебе об этом сказала твоя мама? Ну а она с чего взяла? Ах, ей так хотелось думать… Ну, так она ошиблась в своих предположениях. Я не скупщик краденого, я честный коммерсант.

Эжен опять умолк, и на этот раз надолго. Ему было нужно знать, как поведет себя его собеседник – этот юноша, решившийся на опрометчивый шаг и вздумавший перехитрить его, Эжена. В принципе Эжен знал, как Марсель себя поведет и что скажет, но ему хотелось в этом убедиться, что называется, визуально. Страх – плохой советчик в делах, а в опасных ситуациях – тем более. Со страху человек может потерять голову и способность действовать обдуманно, сделать какой-нибудь непредвиденный поступок, выкинуть этакий фортель, как любит выражаться советский народ. Все могло быть.

Но ничего такого не случилось. Марсель повел себя так, как Эжен и предполагал. Он долго молчал, и вид у него был удрученный. А затем он несмело произнес:

– Ну зачем же доносить? Ведь никто ничего не знает. Ведь вы ничего еще не купили.

– И что же с того? – непримиримо произнес Эжен.

– Давайте сделаем так. Вы возвращаете мне перстни и список, и мы расходимся. Больше встречаться мы не будем. Никто ничего не узнает. Я никому ничего не скажу.

– Не верю, – нарочито равнодушным тоном произнес Эжен, потянулся и делано зевнул.

– Э… Чему вы не верите?

– Тому, что ты ничего никому не расскажешь. Если тебя как следует схватят за жабры, то расскажешь как миленький! Со всеми подробностями! Взахлеб будешь рассказывать! В прозе и в стихах!

– Почему вы так думаете?

– Потому что я это знаю! – отчеканил Эжен. – И ты это тоже знаешь. А ведь есть еще и твоя мама! Уж она-то тем более не станет молчать. Разве не так?

На это Марсель не сказал ничего, да и что он мог сказать? Те слова, которые произнес его собеседник-иностранец, были не просто словами, в них явственно читался приговор. Приговор ему, Марселю.

– Так что же делать? – спросил он, едва не плача.

Именно такого вопроса и ожидал Эжен. Более того, он с самого начала построил разговор так, чтобы Марсель, в конце концов, задал такой вопрос. И он его задал.

– Что делать? – переспросил Эжен. – Что делать… Ситуация, конечно, скверная, но из любой ситуации можно найти выход. Даже из самой безнадежной. Думаю, найдется выход и из той ситуации, в которую ты угодил. Да и меня вдобавок в нее вовлек. Так что будем выбираться вместе.

– Да-да, будем выбираться вместе! – радостно закивал Марсель. – Вы только скажите, что мне нужно делать! Я все сделаю!

И этих слов от Марселя Эжен ожидал также. И к этим словам он подводил опрометчивого юношу. Подводил тонко, осторожно, не торопясь.

– Что делать? – переспросил он. – В первую очередь слушать меня. Выполнять все мои поручения и команды. Да ты не опасайся, ничего плохого я тебе не поручу. Наоборот, постараюсь выполнить твои самые сокровенные желания. Превратить мечту в явь, как поется в ваших песнях. Ведь, кажется, именно так в них поется?

– Не знаю. Я не пою и не слушаю таких песен…

– Знаю, знаю! – усмехнулся Эжен. – Ты любишь слушать совсем другие песни. Сочиненные не у вас в стране, а на Западе. И в исполнении западных певцов. Я прав?

– Да. Но откуда вы это знаете?

– Это неважно, – Эжен все так же продолжал улыбаться. – А вообще я знаю о тебе не только это, а и много чего еще… Впрочем, разговор сейчас о другом. Итак, ты готов меня во всем слушаться, не так ли?

– Да, конечно. Только скажите, что мне делать! Я сделаю!

– Обязательно скажу, – улыбка исчезла с лица Эжена, он стал серьезным и даже строгим и требовательным. И вместе с тем озабоченным. – Но вначале выслушай меня внимательно. Я расскажу тебе кое-что интересное. О тебе самом и о твоих друзьях, с которыми ты так любишь проводить время на папиной даче.

Опять же таких слов Марсель от Эжена не ожидал. На это у Эжена и был главный расчет – бить своего собеседника неожиданными словами. Бить до тех пор, пока собеседник не будет подведен к самой главной цели. К решающей черте, из-за которой уже не может быть возврата.

– Но откуда вы знаете о даче и о друзьях? – удивленно спросил Марсель.

– Я тебе уже говорил: я много чего о тебе знаю, – нарочито равнодушным тоном, как будто речь шла о чем-то обыкновенном и заурядном, ответил Эжен. – И о тебе самом, и о твоих приятелях, и о твоих девицах. Даже о том, какие темы вы обсуждаете, будучи на даче. Особенно в пьяном виде.

– Но откуда? – заикнулся было Марсель.

На это Эжен ничего не ответил, лишь хитро улыбнулся и развел руками. Вот, дескать, уж такой я любознательный человек. Захотел узнать о тебе все подробности и узнал.

– Итак, о ваших застольных разговорах, – начал Эжен. – Интересные разговоры… Интересные и опасные. Можно даже сказать, преступные. За которые, в случае чего, можно и ответить по всей строгости советских законов. Эти разговоры, пожалуй, еще опаснее, чем торговля крадеными музейными ценностями. Музейные ценности – это обычная кража, а разговоры – это уже политика. Точнее сказать, политическое преступление. Этак недолго познакомиться с подвалами КГБ…

– Я вас не понимаю! – нервно произнес Марсель. – Какие такие разговоры? Это вы о чем?

– Какие разговоры? – с расстановкой произнес Эжен. – Ну, например, разговоры о том, какие скверные порядки и законы существуют в Советском Союзе. И наоборот, как хорошо и привольно живется на Западе. Настолько хорошо и привольно, что тебе хочется перебраться туда на постоянное жительство. Тебе и твоим друзьям-собеседникам. Хочется перебраться, да только вы не знаете как. А то бы, глядишь, и перебрались.

– Но откуда вы знаете?.. – Марсель был явно ошарашен такими знаниями собеседника – этого таинственного иностранца.

– Дело не в том, откуда я это знаю, – ответил Эжен. – А в том, что об этих разговорах может прознать и КГБ. И скорее всего, уже прознал. И держит вас под колпаком, ожидая, что вы наболтаете еще больше. А вот когда вы наболтаете, уж тогда-то чекисты за вас и возьмутся.

– Но это всего лишь застольные разговоры! Чего не скажешь по пьяному делу!

– Вот так вы и будете объяснять в КГБ – по пьяному, дескать, делу, – насмешливо произнес Эжен. – А уж поверят вам товарищи чекисты или не поверят – кто знает? Мне думается, что не поверят. Так что готовьтесь.

– К чему? – испуганно спросил Марсель.

– Как к чему? К неприятностям. Это будут очень крупные неприятности, которые, я так думаю, поставят крест на ваших молодых жизнях. А если к этому добавить еще и прочие ваши прегрешения перед законом, то тут уж и вовсе… – И Эжен театрально развел руками.

– О каких это прочих прегрешениях вы говорите?

– Ну как же, – миролюбиво произнес Эжен. – Об одном таком прегрешении мы уже толковали. Торговля крадеными музейными ценностями, если изволите помнить. А еще – торговля всякой всячиной, незаконно переправленной через границу, спекуляция называется. Вдобавок посредничество во взяточничестве. К тому же некоторые девочки, вхожие в ваш круг, подрабатывают валютными проститутками. Что, ты этого не знал? Подрабатывают, можешь не сомневаться. Неплохой получается букетик, не так ли? А точнее говоря, болото, в которое вы сами себя загнали. Загнать-то загнали, но как из него выбраться?

После этого в машине установилось молчание, которое длилось долго, затем Марсель сказал:

– Знаете что? Давайте все-таки разбежимся: вы – в свою сторону, я – в свою. И забудем друг о друге.

– Можно, конечно, и разбежаться, – сказал Эжен. – Но как же быть с тем двусмысленным положением, в которое ты и твоя мама меня ввергли? Мне ведь придется самому явиться в милицию, чтобы снять с себя подозрения. Чтобы сказать, что я ни в чем таком не виновен. Там мне, разумеется, зададут пару-тройку уточняющих вопросов, на которые я обязан буду отвечать честно и откровенно. А честно и откровенно – это рассказать всю правду о тебе и твоей маме.

– Вам никто не поверит!

– Это почему же?

– Вы – иностранец, а я – советский гражданин. Иностранцы – они такие, они всегда клевещут на честных советских граждан. Особенно те, которые из капиталистических стран. А вы ведь оттуда, не так ли?

– Да, оттуда, – спокойно произнес Эжен.

– Значит, вам не поверят. А мне поверят. Тем более если узнают, кто мой отец. И вы ничего не добьетесь. Еще и ответите за клевету на советского гражданина. Вас выдворят из страны.

– Что ж, в том, что ты сказал, есть определенный резон, – все тем же спокойным тоном произнес Эжен. – В самом деле, моим словам могут и не поверить. Ну, что ж… Тогда придется предъявить более весомые доказательства. Уж им-то, думаю, поверят.

– Нет у вас никаких доказательств!

– А если есть? – спокойный тон Эжена сменился на змеино-вкрадчивый. – Что тогда?

– О каких таких доказательствах вы говорите? Откуда им взяться?

– Ты спрашиваешь – откуда им взяться? – спросил Эжен. – Ну, это, знаешь ли, вопрос отчасти риторический. Вот, не угодно ли послушать?

Эжен потянулся к панели и нажал какую-то едва заметную кнопочку. Тотчас же в салоне автомобиля зазвучали голоса.

– Узнаешь эти голоса? – спросил Эжен. – Один из них – мой, а другой – твой. А теперь слушай внимательно…

Голоса говорили на знакомую тему, они обсуждали будущую куплю-продажу краденых музейных ценностей. Выждав несколько минут, Эжен еще раз нажал на кнопку. Голоса умолкли.

– Что это было? – недоверчиво и вместе с тем испуганно произнес Марсель.

– Это была магнитофонная запись нашего разговора. Можешь поверить мне на слово – все записано от начала до конца. Равно как и вторая наша беседа.

– Но…

– Это еще не все! – перебил Марселя Эжен. – Вот взгляни…

Он нажал еще одну малозаметную кнопочку, и из-за зеркала заднего вида, приделанного вверху салона, бесшумно возникла какая-то штука с маленьким стеклянным глазком.

– Что это? – спросил Марсель.

– Портативная видеокамера, – пояснил Эжен. – Очень удобная вещь! Она незаметно записывает все то, что творится в салоне. Тебя, меня, весь наш разговор… Так что тебя милиция не только услышит, но и увидит. Со всеми твоими нехорошими делами и намерениями. Как ты думаешь, это доказательство? Кому в милиции поверят больше: тебе с твоими голословными запирательствами или мне с моими доказательствами? Ну, я жду от тебя ответа! Если, конечно, он у тебя имеется…

– Но ведь это же бесчестно! – простонал Марсель. – Подло!

– Кто бы говорил! – делано вздохнул Эжен. – Так как, у тебя еще не пропало желание разбежаться в разные стороны? Или оклеветать меня, честного человека?

– Кто вы такой? – спросил Марсель после молчания. – Что вам от меня нужно?

– Кто я такой – это вопрос риторический, – с легкой усмешкой произнес Эжен. – А вот что мне от тебя нужно – вот тут-то есть о чем поговорить.

– Ну, говорите…

– Между прочим, напрасно ты на меня обижаешься! – миролюбиво произнес Эжен. – Потому что не за что тебе на меня обижаться. Я ведь уже говорил, что хочу тебе помочь. Тебе и твоим друзьям-подругам, с которыми ты так любишь вести на даче опрометчивые разговоры. Причем помочь совершенно бескорыстно. Так сказать, по доброте душевной. Помочь, ты понимаешь?

– И чем же? – довольно-таки уныло поинтересовался Марсель.

Эжену нужно было услышать этот вопрос. Он долго, тонко, по всем правилам провокаторского искусства подводил Марселя к этому вопросу. Потому что это был не просто сам по себе вопрос, это отчасти было и согласие. Согласие на то, что Марсель перестанет наконец брыкаться и дальше последует за Эженом, как следует покорный теленок на веревочке за хозяином.

– Чем? – переспросил Эжен. – Ну, скажем, тем, что я могу помочь тебе перебраться на Запад. Тебе и твоим друзьям-подругам, которые этого пожелают. Вы ведь хотите перебраться на Запад на постоянное место жительства? Ну вот, у вас есть такая возможность.

И таких слов Марсель от Эжена также не ожидал. Он подспудно ожидал чего угодно, но такого… Разумеется, он не поверил Эжену, да и кто бы на его месте поверил? Легко сказать – помочь перебраться на Запад, да еще на постоянное жительство! Вот так вот, запросто, когда ты к этому совершенно не готов! Одно дело – пьяные застольные беседы, и совсем другое – когда тебе предлагают это сделать в практическом смысле! Это ведь не из Москвы в Рязань поехать! Это совсем другое!..

– Зачем вам это нужно? – спросил Марсель.

– Что именно?

– Ну, помогать мне… И моим друзьям…

– Я же сказал: исключительно по доброте душевной. Или ты мне не веришь?

– Не верю…

– Ну, хорошо. Тогда ответь на свой вопрос сам. Скажи сам себе, да и мне заодно, для чего мне нужны все эти хлопоты? А ведь это хлопоты, и немалые, и к тому же еще и опасные. Ну, так для чего мне это нужно?

– Я не знаю…

– Ладно. В таком случае поговорим по-другому. Тебе понятно, что ты всецело в моих руках? Скажем, если я захочу, то донесу на тебя в милицию. Разумеется, с предоставлением неопровержимых доказательств твоей вины. Или в КГБ. Там мне тоже найдется что сказать – можешь не сомневаться. Например, о ваших застольных разговорах и вашем желании перебраться на Запад. Думаю, товарищи из КГБ выразят мне искреннюю благодарность, если я им расскажу обо всем этом.

Эжен помолчал, усмехнулся каким-то своим мыслям и продолжил:

– А могу и вовсе и в милицию, и в КГБ. Вот будет номер! И я ведь донесу, можешь в том не сомневаться! Если мы не найдем с тобой общий язык. А найдем – могу и промолчать. Но только в том случае, если ты перестанешь брыкаться, как неразумный теленок. Да и к чему тебе брыкаться, когда буквально через неделю-другую ты можешь оказаться на Западе? В любой стране на твой выбор!

– Но…

– Понимаю, о чем ты хочешь спросить. О документах и деньгах, не так ли?

– Да…

– Разумный вопрос. Что ж, будут тебе и документы, и деньги. И прочие жизненные удовольствия.

– И что же, совсем задаром?

– Еще один разумный вопрос. Разумеется, не задаром – просто так в этом мире ничего не делается. Но и особо трудиться тебе не придется. Дашь парочку интервью, мелькнешь на экране телевизора. Скажешь, что… В общем, тебя научат, что и как говорить. И все. Все! Разве это такой уж обременительный труд?

– А…

– Ты, наверное, хотел спросить о своих приятелях?

– Да, о них…

– Три разумных вопроса подряд – это говорит о том, что ты умный парень! – покровительственным тоном произнес Эжен. – И это хорошо. Иметь дело с дураком, знаешь ли, удовольствие сомнительное. Итак, о приятелях. Насколько я знаю, они тоже выказывали желание перебраться на Запад. Можешь не отвечать – это я знаю и без тебя. Что ж, правильное и дальновидное желание для молодых людей. Именно там, на Западе, и можно развернуться во всю мощь. Реализовать, так сказать, свои таланты.

Эжен помолчал и вдруг заговорил совсем другим тоном – резким и требовательным:

– Слушай и вникай! Один ты там никому не нужен – ты меня понял? А вот если вы отправитесь туда веселой гурьбой, скажем, впятером или вшестером, тогда другое дело. Тогда я берусь вам помочь. Возиться с тобой одним я не стану. Мне нужна группа перебежчиков. Повторяю – группа!

После этих слов в машине установилось долгое молчание. Было понятно, почему молчит Марсель, – он думал. Он пытался свыкнуться с мыслью о том, что в его жизни вдруг все резко поменялось. Лихорадочно пытался сообразить, что ему делать дальше, что сказать, как поступить. Ну а Эжен молчал потому, что ожидал от Марселя его согласия.

– Я вам не верю, – наконец произнес Марсель.

– Неужели? – в голосе Эжена ощущалась неприкрытая ирония. – И почему же?

– Не верю, – повторил Марсель. – Так не бывает…

– Вот что я тебе скажу, юноша! – так же иронично произнес Эжен. – Вера – это, конечно, дело серьезное. А только по большому счету мне плевать, веришь ты мне или нет. Я хочу, чтобы все было так, как я сказал. Или ты с друзьями отправляешься на Запад, или поселяешься в тюремной камере где-нибудь на Лубянке. Вместе с твоей мамашей. Что же касается твоего папы, то в тюрьму, пожалуй, он вместе с вами не сядет, но и на своем высоком месте тоже вряд ли усидит. Так что некому будет хлопотать за вас и вызволять вас из камеры. А там и суд. Хищение государственных ценностей плюс к этому государственная измена, и в итоге как минимум пятнадцать лет тюрьмы. А то, может, и какие-нибудь рудники, на которых, я слышал, никто больше трех лет выдюжить не в состоянии.

– Но зачем вам все это нужно? – в голосе Марселя слышалось почти неприкрытое отчаяние.

Да и было от чего отчаяться. Он не хотел столь решительных перемен в жизни. Если разобраться, то ему и без всяких перемен жилось неплохо. Деньги, девочки, выпивка… А что касается всяких разговоров, так это только разговоры. Пустая болтовня. Когда ты и сыт, и пьян, и при тебе все прочие удовольствия жизни, то отчего бы и не поболтать? И вдруг нате вам – от тебя требуют дать решительный ответ, после которого вся твоя жизнь коренным образом может измениться! И при этом непонятно, в какую именно сторону она изменится. В лучшую? В худшую? А что, если этот иностранец и вовсе врет? Врет от первого до последнего слова? Что, если он затеял какую-то свою игру и с какими-то лишь ему одному понятными целями? Тогда как?

– Кто вы такой? – спросил Марсель.

– Ну, ты уже об этом спрашивал! – поморщился Эжен. – Зачем же спрашивать во второй раз?

– В первый раз вы не ответили.

– Считай, что я – добрый волшебник, который помогает людям как можно лучше устроиться в жизни. Такой ответ тебя устроит?

– Лучше, если мы разойдемся, – сказал Марсель, – и забудем друг о друге. Верните мне перстни и список.

– И это ты тоже говорил. Хочешь еще раз услышать мой ответ? Что ж, могу и повторить. Не верну. Не забудем. Не разойдемся. А сделаем все так, как я хочу.

– Вы шпион? – спросил Марсель. Такой вопрос у него возник неожиданно и так же неожиданно сорвался с языка.

– Ого! – насмешливо произнес Марсель. – Да ты начинаешь делать выводы! А выводы – это признак зрелого ума!

– А если я на вас донесу? – и этот вопрос вырвался у Марселя так же неожиданно.

– Попробуй, если есть такое желание, – равнодушно произнес Эжен. – Ты, значит, донесешь на меня, а я – на тебя. У тебя никаких доказательств против меня нет. А у меня против тебя – целая куча. Ну и кому в итоге будет хуже? И потом, ты ведь, наверное, читал в детстве книжки про шпионов?

– Читал…

– Тогда вспомни, что в тех книжках делают с доносчиками. Вспомнил? Их убивают. Выстрелом из пистолета в спину. Или травят ядом. Или топят в реке. Все так и есть, молодой человек. Так что ты это учти.

Книжки – книжками, а на самом деле, конечно, все могло быть иначе. Но Марселю сейчас не хотелось подробно рассуждать на эту тему. Не то у него было настроение, да и сама ситуация тоже не та.

– Зачем нам ссориться, молодой человек? – миролюбиво и даже отчасти по-отечески произнес Эжен. – Для чего все эти ссоры, недоверие, угрозы, когда все можно решить полюбовно, по обоюдному согласию. Через неделю ты будешь уже за границей. Исполнится твоя самая заветная мечта! Равно как и мечта твоих друзей. А всякие угрозы и всякое недоверие этому лишь мешают.

Эжен умолк, наступила пора последних, решающих слов. И эти слова, разумеется, были произнесены.

– В общем, так! На все про все тебе четыре дня! Повторяю – четыре, и ни днем больше! За это время ты должен встретиться со своими приятелями и приятельницами и обо всем с ними потолковать. То есть подобрать команду, которая будет согласна немедленно перебраться на Запад. Через четыре дня встречаемся, и ты мне обо всем докладываешь. Если же вздумаешь хитрить, ловчить и вообще делать какие-нибудь легкомысленные поступки, то на пятый день ты уже будешь в камере на Лубянке. Ну а если вздумаешь на меня донести, то… – Эжен не договорил, лишь изобразил пальцами движение, будто он нажимает на спусковой крючок невидимого пистолета. – Думаю, мы обо всем договорились. В общем, действуй. И ничего не опасайся. Все будет сделано по высшему классу – за это я ручаюсь.

– Да, но как мы попадем за границу?

– Об этом не беспокойся. Предоставь это дело мне. Через четыре дня мы встречаемся, и если ты все выполнишь в точности, тогда будет и конкретный разговор. Ну, действуй, юноша, не медли! Впереди тебя ожидает, можно сказать, сплошное блаженство. Жизнь на Западе – это совсем не то, что здесь. Хотя ты у нас и принадлежишь к золотой молодежи. Там, на Западе, все сплошь «золотые». Потому что и жизнь там – золотая. Да, и еще. Когда будешь беседовать со своими друзьями-приятелями, старайся обо мне не распространяться.

– Так ведь будут спрашивать…

– Ну, если будут спрашивать, то скажи, что есть некий серьезный человек, который готов помочь им в этом деле. Притом не за деньги, а за некоторые услуги в будущем. Например, дать интервью в газетке, пару раз мелькнуть на телеэкране – и больше ничего.