Спустя две недели после означенного разговора Эжен уже прибыл в Москву. С документами, разумеется, у него все было в полном порядке. По ним он числился как Франсуа Тувенель, полномочный представитель торговой фирмы, продающей в Советском Союзе промышленное оборудование. Такая фирма и впрямь существовала, она была на слуху, поэтому с этой стороны к Эжену подступиться было затруднительно.

Все обошлось как нельзя лучше и со связным. Даже более того – связной была молодая привлекательная женщина, а с молодыми и привлекательными дамами Эжен любил поддерживать отношения, пускай даже шпионками – без разницы.

Что же касается задания, то к нему Эжен приступил немедленно. Хотя что значит приступил? Приступить – значит действовать. А как тут будешь действовать, когда не знаешь, в какую сторону кидаться? Где ему искать людей, недовольных советской властью? И не просто первых попавшихся, а людей, которые могли бы совершить резонансные поступки? Тут надо было как следует поразмыслить. Вникнуть в ситуацию, почитать прессу, послушать, о чем судачит народ, – да мало ли еще что?!

И Эжен начал вникать. Он умел собирать информацию, анализировать ее, выделять в собранной информации главное. Вскоре Эжен пришел к выводу, что искать недовольных ему нужно среди московской богемы. То есть среди тех, кто мнит себя художниками, музыкантами, литераторами, вольными философами, ценителями и собирателями всевозможной старины и тому подобными личностями. Богема – она всегда и везде отличается вольностью мыслей и нравов, а значит, и вольностью поступков. Кроме того, личности, мнящие себя богемой или и в самом деле являющиеся таковой, всегда на виду и на слуху, их имена многим известны. И если уж представитель богемы выкинет какое-нибудь коленце, то уж, будьте уверены, слухи об этом мигом распространятся в широкой социальной массе, даже если кто-то вознамерится их скрыть. Даже если представители мощной советской пропаганды изо всех сил будут уверять, что ничего этакого не произошло.

И Эжен стал искать возможности, чтобы внедриться в какую-нибудь богемную группу. Оказалось, что это не так и сложно. Во-первых, таких групп в Москве было много, и большая часть из них – неформальные. То есть никак не зависящие от государственных идеологических установок. Более того, зачастую действующие вопреки таким установкам. Большей частью, конечно, на словах, но, случалось, и на деле тоже. К примеру, художники писали картины, содержание которых противоречило идеологическим установкам, а поэты сочиняли бунтарские стихи. И совершенно неважно, насколько в художественном плане ценны такие картины и стихи. Важны были люди, пишущие такие картины и сочиняющие такие стихи. Большей частью ими оказывались личности с непомерными амбициями и болезненным самолюбием. Ну а из таких людей легко можно было вылепить все что угодно. Уж этот психологический постулат Эжену был известен прекрасно.

Как можно было отыскать таких людей? Ну, это особого труда не составляло. Хотя группы и считали, что ведут полуподпольную жизнь, так как опасаются происков вездесущего КГБ, но на самом деле все они были на виду. Да и как могло быть иначе? Если ты считаешь себя художником, то тебе обязательно захочется показать кому-нибудь свои полотна. И чем больше людей их увидит, тем больше бальзама прольется на твою самовлюбленную душу. То же самое можно было сказать и о стихотворцах – им тоже надо было кому-то читать свои стихи. А были еще и сочинители песен, и кого только не было…

Главное – войти в доверие к таким людям. Эжену особого труда это не составило. Однажды он посетил недозволенную (но и не запрещенную) выставку картин, она же была своего рода ярмаркой, где художники продавали свои полотна. Там он назвался французским скульптором, чьи работы хорошо известны на Западе и прекрасно там раскупаются. Со стороны Эжена это была невинная хитрость, потому что, разумеется, никаким скульптором он не был. Но никто и не потребовал от него доказательств того, что он ваятель. Хватило слов «француз» и «известный на Западе скульптор», чтобы на Эжена обратили внимание. Более того, чтобы он стал центром всеобщего внимания.

Ну а дальше все просто. Очень скоро Эжен стал вхож в одну из богемных групп, свел там знакомства, кого-то похвалил, кому-то дал мудрые советы, кого-то угостил коньяком. В общем, стал своим человеком, можно даже сказать, душой компании. При нем велись всяческие разговоры, и зачастую это были весьма вольные разговоры. Представители столичной богемы много расспрашивали Эжена о парижской жизни и, соответственно, ругали московскую жизнь, здешние порядки и законы, которые не позволяют истинным творцам развернуться во всю ширь своего таланта. Он слушал, поддакивал, задавал вопросы, расписывал голубыми и розовыми красками парижскую, да и вообще западную жизнь. Иными словами, вникал в обстановку, изучал ситуацию, присматривался к людям.

Здесь-то он и свел знакомство с матерью Платона. Ее звали Людмила, но она не любила своего имени, считала его слишком уж простецким, даже патриархальным. Другое дело – Люсси, так она представилась Эжену.

Разговорились. Вначале Люсси, как и положено, жаловалась на свою жизнь и советские порядки, а затем заговорили о практических вещах. И надо сказать, это были очень интересные для Эжена вещи, здесь он усмотрел реальный смысл. То есть появилась зацепка для того дела, ради которого он и прибыл в Москву.

Люсси поинтересовалась у Эжена, любит ли он предметы русской старины.

– О да, конечно! – ответил Эжен. – Я художник, и я понимаю, что такое настоящая красота! Ваш народ такой талантливый! Те предметы, о которых вы говорите, они по-настоящему прекрасны! Конечно, если это не подделки, а истинные предметы старины. На Западе они стоят огромных денег!

– Предметы, о которых я говорю, подлинные! – горячо заверила Люсси. – За это я ручаюсь!

– Вы их владелица? – осторожно поинтересовался Эжен.

– В общем, да… – Люсси отвела глаза, и Эжен, конечно, это заметил. По своей врожденной привычке он не смотрел на Люсси, но ему хватило лишь короткого взгляда, чтобы увидеть и понять, что Люсси смешалась от его вопроса.

– Мадам, я вас поздравляю! – сказал он. – Я так думаю, что редко кто в вашей стране может похвастаться такими сокровищами. Шутка ли сказать, настоящая русская старина!

– Я бы хотела продать эти сокровища, – не сразу произнесла Люсси. – Понимаете, обстоятельства меня вынуждают…

– О, я прекрасно понимаю! – воскликнул Эжен. – Понимаю также, насколько вам тяжело расстаться с такой красотой. Но жизнь есть жизнь, и она диктует нам свои законы. Суровые законы, которые невозможно обойти…

– Так все и есть, – согласилась Люсси.

– Чем я могу вам помочь? – спросил Эжен.

– Понимаете… – Люсси помедлила с ответом. – Предметы, о которых я говорю, не совсем мои…

– То есть? – Эжен сделал вид, что он очень удивлен и даже встревожен. – Что значит не ваши? А чьи же?

– Они принадлежат моему сыну, – ответила Люсси.

– Ах, вот оно что! – Эжен облегченно рассмеялся. – Значит, вашему сыну!

– Да.

– И насколько я понимаю, это ваш сын хотел бы их продать?

– Именно так.

– А вы, стало быть, решили ему в этом помочь?

– Да. Понимаете, это мой сын. И он меня попросил…

– Ни слова больше! – Эжен предостерегающе поднял руку. – Я все прекрасно понимаю! Будь у меня сын, я поступил бы точно так же. Мы должны помогать своим детям. Это один из главных законов, на которых держится мир. Вы со мной согласны?

– Да-да…

Вот тут-то Эжен и понял, что на его удочку попалась крупная рыба. Вернее сказать, он это почувствовал. Картина становилась ему понятной. Не совсем, конечно, а лишь в общих чертах, но и этого для начала хватало. Итак. Имеется некий молодой человек, сын той самой дамы, которая сидела сейчас напротив Эжена. Конечно, вполне могло статься, что это и не ее сын, а она, соответственно, ему не мать. А тогда кто же она такая? Допустим, какая-нибудь авантюристка. А вдруг агент КГБ. Могло быть и так. Она – агент КГБ, и весь этот разговор затеян лишь для того, чтобы попытаться выяснить, кто Эжен на самом деле, что он думает, как отнесется к такому рискованному разговору. Да, такое вполне могло быть. Эжен был опытным разведчиком, и он знал многие уловки и хитрости неприятельских спецслужб – в данном случае КГБ.

С другой стороны, никакого подвоха могло и не быть, и сидящая напротив дама была той, кем она и представилась Эжену, – авантюристкой, подыскивающей покупателя предметов старины. Почему она затеяла разговор именно с Эженом, в принципе понятно. Найти покупателя на столь специфический товар – дело сложное, щекотливое и опасное. К первому попавшемуся с таким предложением не сунешься. Затеять об этом разговор с каким-нибудь соотечественником? Ну, так у соотечественников, вероятнее всего, не окажется нужной суммы. Сумма-то ведь немалая. А если, допустим, соотечественник окажется при деньгах, то он, скорее всего, будет какой-нибудь темной личностью. Самым настоящим преступником, иначе говоря. Таковы реалии в стране, которая называется Советским Союзом. Здесь большие деньги могут водиться лишь у преступников. А с ними связываться опасно во всех смыслах, и дамочка это прекрасно понимала.

Другое дело – иностранец. Здесь все намного проще, а значит, и безопаснее. Во-первых, кто бы допустил иностранца-преступника в Советский Союз? Всех иностранных граждан, приезжающих в СССР, тот же КГБ тщательно проверяет. А во‑вторых, раз иностранец, значит, богатый. Таковы у жителей СССР были представления, и Эжен об этом прекрасно знал. Потому-то дамочка и затеяла с ним разговор о раритетах. Да, скорее всего, так оно и было.

Но сама дамочка интересовала Эжена постольку-поскольку. А вот ее сын – другое дело. Он Эжена и впрямь заинтересовал. Пока на интуитивном уровне, но и этого было достаточно. Эжен доверял своей интуиции зачастую даже чаще, чем каким бы то ни было доказательствам. Доказательства могли быть и подтасованными, а интуиция всегда истинная. И вот сейчас она говорила Эжену, что сын этой дамочки (будем предполагать, что это и впрямь ее сын и что он действительно существует на свете) – фигура весьма любопытная. Более того, фигура перспективная для тех замыслов, которые вынашивал Эжен и ради которых он прибыл как агент-провокатор в Советский Союз.

Ведь если подумать, откуда у этого молодого человека могла быть коллекция настоящих старинных предметов (конечно, если они и впрямь настоящие, а не поддельные, ведь вполне могли быть и фальшивыми). Каким таким удивительным способом молодой советский человек мог стать владельцем такой коллекции? Только одним: он завладел ею преступным способом. Купить на выставке или аукционе раритетные вещи в СССР было невозможно – Эжен это прекрасно знал, значит, они добыты преступным путем.

Но далеко не каждый советский преступник мог добраться до настоящих предметов старины. Здесь необходим был доступ в хранилища, а где доступ, там и связи. Большие и серьезные связи. И какой-нибудь заурядный взломщик таких связей иметь не мог. Следовательно, у сына той женщины, которая сидела сейчас перед Эженом и называла себя Люсси, были серьезные связи. Молодой человек, при этом вор с серьезными связями – здесь Эжену было где развернуться. Но для этого ему необходимо больше знать об этом молодом человеке.

– Значит, это ваш сын? – спросил Эжен.

– Да-да, – закивала дамочка. – Сын. Единственный сын…

– И как я понимаю, вы растили его одна…

– Нет, что вы! У меня есть муж!

– Значит, муж…

– Да-да! Его отец! Вы знаете, муж у меня известный человек…

– Вот как? И чем же он известен, если не секрет? А, понимаю! Он большой специалист в области искусства. Наверно, художник. Так что же, мы с ним коллеги?

– Нет, что вы! Никакой он не художник. Он, знаете ли, в искусстве вообще мало что смыслит. Он у нас по другой линии. Он большой партийный начальник. С перспективами. Возможно, скоро станет членом ЦК КПСС.

Дамочка, сидящая напротив Эжена, была, без сомнения, не слишком умна. Иначе она не сказала бы того, что сказала. Потому что получался диссонанс. Муж – большой партийный начальник с головокружительными перспективами, а его жена и сын пытаются продать добытые преступным путем раритеты. Вот такая, стало быть, вырисовывалась картина, и для Эжена она была очень заманчивой и перспективной. На этом вполне можно было сыграть, этим можно было вызвать громкий скандал. Да что там скандал – устроить сенсацию! Вот, мол, что на самом деле представляют собой высшие советские партийные бонзы! Вот до чего дошло разложение в советском обществе! Дети и жены высоких партийных чиновников торгуют крадеными предметами искусства!

Но и это было еще не все! Из этой ситуации, если над ней как следует поразмыслить, можно было устроить нечто более грандиозное, чем торговля крадеными раритетами! А размышлять Эжен умел, ибо был агентом-провокатором высокого класса. Вовремя, кажется, судьба подсунула ему эту дамочку. Теперь бы не спугнуть ее, чтобы она ненароком не сорвалась с крючка…

– Да, интересно устроена жизнь! – многозначительно произнес Эжен. – Муж – большой партийный начальник, а его жена – вольный художник. Творческая личность! Талант! Должно быть, и сын пошел по стопам матери? Я угадал?

– Сын у нас еще не определился, – ответила Люсси. – Он совсем еще мальчик. Ищет себя.

– О, я понимаю! Все мы в свое время искали себя. Интересный это период в жизни – поиск себя! Интересный и сложный. Сколько трудностей, сколько разочарований… А сколько открытий! Ну а все же, чем именно ваш сынок занимается?

– Он студент МГИМО. Вы знаете, что такое МГИМО?

Разумеется, Эжен знал, что такое МГИМО. Знал он также и то, кто в нем учится. Вернее сказать, чьими сынками и дочками является большинство студентов этого престижного учебного заведения. В данном случае все здесь было объяснимо и логично. Если папа партийная шишка, то где, спрашивается, должен учиться его отпрыск? Только в МГИМО. Ну, или на артиста. Инженер, врач или военный – это не для сынков и дочерей партийных шишек. Конечно, бывали и исключения, но без них в этом мире, наверно, нельзя. Хотя бы потому, что исключения обычно подтверждают правило.

– Я бы хотел познакомиться с вашим сыном поближе, – сказал Эжен. – Должен ли я говорить, для чего мне это нужно?

– Нет, что вы! – ответила Люсси. – Я понимаю.

– Отлично. Тогда я прошу вас организовать встречу с ним. Когда вы можете это сделать?

– В любое время, когда вы захотите, – ответила женщина, потом помолчала и спросила: – Значит, вы заинтересовались нашим предложением?

– Повторяю: для начала мне нужно познакомиться с вашим сыном! – Эжен постарался, чтобы эта фраза прозвучала убедительно и веско.

Он прекрасно понимал, что все идет так, как он и задумал. Рыба даже не пытается сорваться с крючка, наоборот, она по собственной воле заглатывает крючок все глубже. Однако говорить убедительно и веско в качестве дополнительной наживки для глупой рыбы не помешает.