Ближе к вечеру Богданов отправился в город. Надо было встретиться с Ремневым и Сапоговым и окончательно согласовать действия. Близилась ночь, и предполагалось, что она будет решающая.

Богданов отбыл в город на автобусе в том же виде, в каком и был, – в рабочей спецовке. Так было надежнее на случай, если вдруг за ним кто-то следил. Кто-то из тех, кто намеревался ночью угнать самолет. А тогда у того, кто следил, могли возникнуть сомнения относительно Богданова. Чего это он переоделся, почему поехал в город на машине, а не на маршрутном автобусе, как полагается настоящим пролетариям, кто он вообще такой, чтобы разъезжать на машине, и так далее. А в спецовке Богданов ничем не отличался от остальных работяг, едущих вместе с ним в автобусе. Близился вечер, народ возвращался с работы – какие тут могут быть вопросы, сомнения и подозрения? Ну а то, что в спецовке, – так многие теснились в автобусе и были в такой же одежде.

Богданова, разумеется, ждали.

– Ну, что там у вас? – спросил Ремнев.

– Начнем с того, что у вас, – сказал Богданов.

– У нас все в порядке, – заверил Сапогов. – Наша наружка сработала на пять. И врага не упустили, и себя не обнаружили. Так что имеем полное представление о вражеских действиях.

– И в чем же они выражаются, эти действия? – спросил Богданов.

Сапогов подробно рассказал о том, что минувшей ночью делал месье – так чекисты решили называть Эжена. И что он делал днем. В частности, побывал на аэродроме, довольно-таки долго там находился, после чего вернулся в город. Рассказал Сапогов и о том, что делала его предполагаемая команда. И о том, что делали шестеро молодых балбесов-беглецов. Правда, о том, что их осталось всего пятеро, Сапогов ничего не сказал, потому что он этого не знал.

– Понятно, – задумчиво произнес Богданов, выслушав Сапогова. – Никто никуда не делся, никто не предпринял никаких неожиданных демаршей. Все в сборе, все в полной готовности. Даже произведена окончательная разведка. Не зря же наш месье околачивался на аэродроме. Что ж, сегодня, думаю, все и произойдет. Будем ждать…

– Ну а у вас-то что? – спросил Сапогов. – Все в полном порядке?

– Как и полагается, – усмехнулся Богданов. – Единственный самолет самым поэтическим образом застыл на краю единственной взлетной полосы и не сдвинется с нее ни при каких обстоятельствах. То есть не совсем так. Сотрудники аэродрома периодически будут делать вид, что самолет вот-вот отправится в рейс. В Тбилиси. Оттого-то он и маячит на краю взлетной полосы. А иначе для чего ему там торчать? С начальником аэродрома все решено. По громкоговорителю будут регулярно объявлять, что самолет и впрямь собирается лететь в Тбилиси. Словом, приманка в полной готовности. Осталось лишь дождаться рыбку. Одно только меня беспокоит…

– Что такое? – заинтересовался Ремнев.

– Уж слишком много этих самых рыбок получается! Целый косяк. Спрашивается, для чего? Что эти рыбки удумали?

– Вот и мы тут размышляли о том же самом, – вздохнул Сапогов.

– И что же, нашли ответ? – спросил Богданов.

– В том-то и дело, что нет, – еще раз вздохнул Сапогов. – Так, в общих чертах… Понятно, что эти самые рыбки, черт бы их подрал, затеяли какую-то хитрость. Но какую? Как бы нам тут не опростоволоситься!

– Ладно, – успокоил Богданов. – Как бы там ни было, а от нашего плана мы отступать не будем. Во-первых, поздно, а во‑вторых, непонятно, в какую сторону отступать. Вернусь на аэродром, и устроим с парнями мозговой штурм с целью выяснить коварные замыслы врага. Что-нибудь да придумаем. Не впервой… Ваши парни получили инструкции, как им действовать?

– Получили и находятся в полной боевой готовности, – сказал Сапогов.

– Хорошо, – похвалил Богданов. – Значит, так. На всякий случай повторю основные моменты. Это не из-за недоверия к вам, а просто чем больше повторяешь, тем крепче запоминаешь. Ваши славные парни заранее блокируют все подходы к аэродрому и ждут команды. Ничего не предпринимать без команды!

– Но, может, лучше будет перехватить всех этих рыбок скопом на подходе к аэродрому? – сказал Сапогов. – И не заморачиваться с самолетом?

– А что, если эти рыбки попрутся на аэродром не скопом, а поодиночке и с разных сторон? И что тогда? А тогда брать их будет куда как сложнее. В темноте попробуй разберись, куда они разбежались. К тому же они для начала могут выслать небольшую разведгруппу на предмет обнаружения засады. С такими вещами мы уже сталкивались. И что будет тогда? Допустим, разведгруппу мы повяжем, а остальные разбегутся. Нет уж, пускай они соберутся все в одном месте, а уж там мы разберемся…

Богданов помолчал, посмотрел на Сапогова и Ремнева, затем продолжил:

– Кроме того, нам нужна будет доказательная база. Вернее сказать, не нам, а вам. Наше дело простое: повязали, упаковали и предоставили этих угонщиков вам. А уж дальше будете разбираться вы, а не мы. Но чтобы во всем грамотно разобраться, нужны доказательства, не так ли?

– Да, конечно, – согласился Сапогов. – Нужны будут доказательства.

– Ну и вот… А все разбойнички вместе в одном самолете – это и есть доказательства. Весомые, от которых никуда не деться. Если преступники будут взяты с поличным, тут и доказывать-то будет нечего, как я понимаю.

– Дай-то бог, чтобы все так и было, – сказал Сапогов. – Вот только у меня есть еще одна мыслишка, которая не дает мне покоя…

– Насчет месье, как я понимаю? – уточнил Богданов.

– Насчет него. А что, если нам взять его заранее? Не на аэродроме, а, допустим, где-нибудь на подходе?

– Тут, конечно, есть над чем подумать, – сказал Богданов. – Можно и на подходе. Но лишь в том случае, если он не пойдет со всеми на аэродром. Ну, а если пойдет, то и брать его надо вместе со всеми. Представьте, что будет, если он не появится на аэродроме?! Сумятица, непонимание, все начнут разбегаться в разные стороны – лови их потом. В общем, тут надо будет смотреть, что к чему. И никаких самостоятельных действий! Всем ждать моей команды!

* * *

Когда стемнело, Эжен дал команду Дауду – тому самому, в доме которого он остановился, – собирать людей.

– Зови всех восьмерых, – сказал он. – Ты – девятый. Не забудьте про оружие.

– Позову и не забуду, – ухмыльнулся Дауд. – А ты сам куда? За теми пятью щеглятами?

– За ними, – кивнул Эжен.

– Не нравятся мне эти щеглята! – сказал Дауд и презрительно скривился. – Возись с ними… Не понимаю, для чего они понадобились там, на Западе.

– Это не твое дело! – резко ответил Эжен. – Да и не мое тоже. Наше дело – выполнить в точности приказ. Ну, ступай. Действуем по плану.

Эжен не зря несколько раз кряду упомянул о плане – плане по захвату самолета. Эжен придумал его сам, без чьей-либо помощи. Это был необычный план, ибо его никто и никогда еще не применял. Что такое угон самолета? Если вдуматься, то все угонщики действуют по одной и той же схеме. Вначале они проникают внутрь самолета, там берут в плен заложников, затем выдвигают требования. И это, пожалуй, все, если не считать каких-нибудь малозначительных нюансов. И такая схема давным-давно изучена неприятельским спецназом, который, разумеется, давно уже научился противостоять ей. Оттого так мало в мире бывает удачных угонов, все больше угонщики раз за разом проигрывают спецназу.

Эжен решил действовать по-другому. Да, в его плане тоже будут заложники – без этого никак не обойтись. И соответственно, его люди внутри самолета. Но будут также люди и вне самолета – вооруженная группа прикрытия, которой придется вступить в бой со спецназом, если таковой обнаружится на аэродроме, и помочь захваченному самолету улететь. То есть пока группа прикрытия будет отражать попытки спецназа проникнуть в самолет, он спокойно поднимется в воздух и возьмет курс туда, куда экипажу укажут люди в самолете. Сама же группа прикрытия, скорее всего, будет уничтожена, но это Эжена ничуть не волновало.

Вот такой это был план. Это и в самом деле было новое слово в деле угона самолета. Оттого-то Эжен и потребовал от Дауда, чтобы он привлек к делу всех «спящих», а теперь, можно сказать, «проснувшихся» террористов. Всего вместе с Даудом девять человек. Дауд и еще двое должны будут проникнуть внутрь самолета – этих людей должно хватить, чтобы заставить экипаж подчиниться. Ну и, конечно, сам Эжен также будет внутри самолета. Будут там и пятеро щеглят, как метко обозвал их Дауд.

А оставшиеся шесть боевиков – это и будет группа прикрытия. Группа смертников, если называть вещи своими именами. Ну, да это Эжена ничуть не волновало. Смертники так смертники. А может, и не смертники. Кто мешает им сдаться, когда самолет улетит? Пускай сдаются, пускай говорят об Эжене все, что им вздумается, а вернее, все, что они о нем знают, – для него это уже не будет иметь никакого значения. Он будет далеко, вне досягаемости ищеек из КГБ.

…Оказывается, Дауд еще не ушел. Когда Эжен очнулся от своих мыслей, он услышал где-то в глубине дома его голос. И еще один голос – женский. Кажется, голоса о чем-то спорили. Эжен с досадой скривился: этого еще ему не хватало! Какие сейчас могут быть споры? Они только мешают делу! Вот уже почти совсем стемнело – надо торопиться! Для чего этот дурак Дауд затеял спор? И с кем он его затеял? С женой, что ли? Нашел время…

Эжен поднялся и пошел на шум голосов. Точно – это спорили Дауд и его жена. И не просто спорили, а ссорились. Лицо Дауда было напряженным и злым, лицо женщины – заплаканным. Похоже, женщина в чем-то пыталась убедить Дауда, а он, кажется, с нею не соглашался.

Увидев Эжена, Дауд и его жена умокли. Эжену показалось, что женщина смотрит на него с каким-то отчаяньем и даже страхом. Чего она испугалась? Может, она о чем-то догадалась? Если так, то это плохо. Очень плохо. Потому что в этом случае придется принимать какие-то срочные меры. Никто ничего не должен ни знать и ни догадываться.

Эжен молчал, он лишь вопросительно глядел на Дауда.

– Она знает, – сказал Дауд. – Догадывается… Не пускает меня. Я ее убеждаю, что она ошибается, но она не верит. Говорит, что донесет.

– Вот как, – ледяным тоном произнес Эжен, глядя в упор на Дауда. – Это твоя оплошность. Раз она догадывается, значит, ты совершил ошибку. А ошибки надо исправлять.

– Но…

Кажется, Дауд пытался что-то возразить Эжену, но вместе с тем понимал: возразить ему нечего. Надо просто исправлять ошибку. Таковы были правила в той страшной игре, в которую играли Эжен и Дауд. Что же касается женщины, то она – и это было видно – ничего не понимала из разговора мужа и его гостя и лишь переводила испуганный взгляд с одного на другого. Дауд молча подошел к жене и сделал короткий взмах. Женщина тихо охнула, покачнулась, недоуменно посмотрела на мужа, попыталась ухватиться рукой за его плечо, но Дауд резко стряхнул с себя слабеющую руку жены. Он выхватил нож незаметно и ударил им в бок тоже незаметно – это он умел.

– Вот и все, – равнодушно произнес Эжен.

– Надо бы прибрать… – кривя лицо, прохрипел Дауд.

– Зачем? – Эжен пожал плечами. – Все равно мы больше сюда не вернемся. Ни ты не вернешься, ни я. Все, ступай. Надо делать дело!

Все так же кривя лицо, Дауд машинально вытер нож о штанину, спрятал его в чехол и, не оглянувшись, шагнул за порог. Вслед за ним вышел и Эжен.

…Хотя пятеро беглецов и ожидали появления Эжена, они все разом вздрогнули, когда он вошел. Эжен, конечно же, заметил всеобщее смятение. «Это хорошо, что они меня боятся, – подумал он. – Боятся – значит, будут послушнее. Глупые щенки, которые сдуру ввязались в игру, в которой они ничего не смыслят…»

Но вслух он сказал совсем другое – веселым и бодрым голосом:

– Вот и я! Всем привет! Ну что, поехали, как любят говорить в вашей стране? У меня все готово. Да вы не бойтесь! Считайте, что это – веселое развлечение. Вы ведь любите развлечения, не так ли?

Все пятеро молча закивали. Они были готовы ехать или лететь когда и куда угодно, лишь бы эта страшная история поскорее закончилась. От той отчаянной, бесшабашной веселости, которая царила среди них, когда они только затевали побег, не осталось почти ничего. Всех их подкосило убийство их товарища. Да, это была не игра.

От турбазы до аэродрома было далековато, пешком туда не доберешься. На маршрутном автобусе ехать было опасно, да и не слишком часто ходили автобусы. А надо было торопиться. Угнанный самолет должен был подняться в воздух ночью и до наступления рассвета пересечь советскую границу. Именно так – все должно начаться и закончиться ночью. Ночью было безопаснее. А поскольку летние рассветы наступают рано, то надо было спешить. Так считал Эжен, и он был прав.

У турбазы всегда можно было нанять какого-нибудь лихача-водителя с машиной, который согласился бы доставить пассажиров куда угодно, лишь бы ему за это заплатили. На это у Эжена и был расчет. Правда, тут ему пришлось повозиться и даже понервничать, потому что долгое время ему не попадалась подходящая машина, в которую могли бы поместиться все пять беглецов и он, шестой, вдобавок. Попадались лишь «москвичи» и «жигули», в которые больше четырех пассажиров никак бы не втиснулись, а нужно было некое подобие небольшого автобуса. Наконец ему на глаза попался микроавтобус, и это было то, что нужно. Правда, водитель заломил за поездку неимоверную цену, но Эжен, разумеется, торговаться не стал, чем немало удивил водителя.

Погрузились и поехали. Водитель, как и все водители-лихачи в здешних краях, оказался человеком разговорчивым и любознательным.

– А зачем вам на аэродром? Я слышал, его закрыли. Затеяли, понимаешь ли, ремонт. Это в самый разгар сезона! Ну, не головотяпство ли это? Разве умные люди стали бы так поступать? Говорят, что пришли в негодность сразу две взлетные полосы. Сразу две! Может, оно и так. Но почему бы их не отремонтировать заранее, до того, как наступил сезон? Нет же! Надо именно сейчас! Вот так и живем! О-хо-хо! Ну, так зачем вам нужно на аэродром?

Эжен ничего не ответил словоохотливому водителю, но задумался. Более того, встревожился. А ведь и впрямь: почему ремонт затеяли именно сейчас, в самое неподходящее время? Отчего взлетные полосы не стали ремонтировать весной? Что это? Хозяйская непредусмотрительность? Некомпетентность? Или, может, чей-то преднамеренный умысел? Но если умысел, то чей именно? И с какой целью? Ответов на все эти вопросы у Эжена не было, и это его невольно злило. Он не любил ситуаций, где были одни лишь вопросы, а ответов на них не находилось.

Так что же – не ехать на аэродром? Приказать водителю развернуться посреди дороги и ехать… А куда, спрашивается, ехать? Обратно на турбазу? К убитому бунтарю, который так и остался лежать под кроватью? В другой город? В очередной раз за последние дни Эжен явственно ощутил, что он, повинуясь чьей-то невидимой воле, движется в таком направлении, в котором он двигаться не должен, потому что это направление для него – погибель. И, что самое главное и самое страшное, свернуть с этого погибельного пути он не в состоянии, потому что некуда ему сворачивать. И нет времени, чтобы отыскать безопасный путь…

Эжен невольно сжал зубы и встряхнул головой. Черт знает что такое! Кажется, никогда раньше таких ощущений и предчувствий он не испытывал. А может, это просто результат усталости? Может, он просто стареет? Говорят, что старики – народ мнительный. Может, и так. Или этак. Но все равно сейчас ему надо на аэродром. Лишь бы только там, на краю единственной взлетной полосы, стоял самолет! Если он там будет, то все дальнейшее произойдет само собой. И тогда Эжен забудет обо всех своих предчувствиях и душевных томлениях…

– Остановись! – велел Эжен шоферу, чем весьма удивил его.

– Но ведь мы еще не доехали до места! – возразил он. – Нам еще ехать почти километр!

Эжен молча протянул водителю деньги, сделав знак остальным, чтобы они выгружались. Пятеро пассажиров тотчас же вышли, шофер с недоумением пожал плечами, развернул машину и укатил.

Слишком близко подъезжать к аэродрому было опасно – появление Эжена и его спутников могло вызвать лишний интерес. Поэтому-то последний километр пути Эжен решил проделать пешком – так было безопаснее. Тем более что ему нужно было увидеться со своими разведчиками. В соответствии с планом девять боевиков уже должны были затаиться поблизости от аэродрома и, более того, произвести окончательную разведку. То есть выяснить, цела ли единственная взлетная полоса, на месте ли самолет и не случилось ли чего неожиданного и непредвиденного.

Разведчиков он встретил там, где и было намечено, и это вселило в Эжена некоторую уверенность в исходе дела. Коль разведчики на месте и при этом ведут себя спокойно, значит, и все остальное в порядке. Собственно, разведчики – их было двое – это и подтвердили.

– Все в порядке, – сказали они. – Самолет на месте, полоса цела. Только что было объявлена посадка на самолет.

– Куда должен лететь самолет? – уточнил Эжен.

– Сказали, что в Тбилиси…

– Пассажиры уже в самолете?

– Мы видели, как они садились в самолет. Мужчины и женщины. Всего четырнадцать человек. Детей не было.

Здесь надо объяснить, кем на самом деле были эти пассажиры. Это были вовсе не пассажиры, потому что самолет и лететь-то никуда не намеревался. Все это были сотрудники местного отдела КГБ, играющие роль пассажиров. Оружие решили не брать, вдруг угонщики захотят обыскать «пассажиров».

Оставался неясным очень важный вопрос: для чего угонщикам понадобилось такое количество людей? В разговоре с Ремневым и Сапоговым Богданов обещал найти ответ на этот вопрос, но ответ не находился.

Ответ дали его товарищи, когда он с ними встретился. Правда, это был предположительный ответ, но вполне обоснованный и логичный.

– Мы тут тоже малость поразмышляли, – сказал Дубко. – Действительно, для чего им столько людей? Может, для того чтобы запугать пассажиров и экипаж? Или для сопровождения тех шестерых бегунков? Все не то. Так самолеты не угоняют. Да и где гарантия, что все угонщики поместятся в самолете? А вдруг в нем будет столько пассажиров, что и не протолкнуться? А лишние люди – это лишний груз. А с лишним грузом самолет, пожалуй, и не взлетит. Потому что самолет маленький, маломощный.

– А отсюда, хочешь того или нет, напрашивается вывод, – продолжил Соловей. – Часть угонщиков не полетит на угнанном самолете. Они останутся на земле. Но тогда для чего они вообще понадобились? А вот для чего: чтобы прикрывать все это нехорошее дело. Значит, одна часть разбойничков будет угонять самолет, а другая прикрывать их с земли. Отбиваться от тех, кто, возможно, попытается препятствовать угону. Получается, что отбиваться от нас. Вот и вся разгадка.

– Да, но… – Богданов в раздумье почесал затылок.

– Ты хочешь сказать, что эти люди заранее обречены? – усмехнулся Соловей. – Да, наверно. Но ведь всегда остается надежда прорваться или отбиться. Спастись, в общем…

– К тому же они пока не знают, что рядом с ними мы, – сказал Терко. – Надеются, что все пройдет чинно и гладко. Одни улетят на угнанном самолете, другие скроются в ночной тьме. Кто их будет преследовать? Об охране аэродрома они наверняка все знают, а что касается нас… Ну, да я об этом уже говорил. Так что план у них вполне жизнеспособный.

– Просто новое слово в плане угона воздушных судов! – добавил Малой.

– Хорошо, если это и вправду так. – Богданов все еще продолжал сомневаться. – А если не так? Если все это наши домыслы?

– Ну, тогда придумай что-нибудь другое, – сказал Дубко. – А мы своим убогим умишком сообща додумались лишь до этого.

– Ладно, не заводись, – сказал Богданов.

– Да я и не завожусь. Просто ничего другого в голову не приходит. Да ничего другого, как нам представляется, и быть не может. Разве что эти угонщики никакие не профессионалы, а так – толпа чабанов с окрестных гор. Но почему-то я сомневаюсь, что это так.

– Я тоже сомневаюсь, – сказал Богданов.

– Ну, в таком случае нам только и остается, что придумать, как половчее управиться с такими хитроумными угонщиками! – сказал Терко. – Ничего, авось до чего-нибудь додумаемся.

…Получив от разведчиков (одним из них был Дауд) информацию о том, что все идет по плану, Эжен успокоился. Впрочем, не до конца, потому что внутренняя тревога давала о себе знать.

– Начинайте! – приказал он Дауду. – Когда все будет готово, сообщите мне!

Дауд кивнул, и вместе с напарником исчез в темноте. А Эжен и пятеро молодых беглецов остались. Сейчас они были недалеко от аэродрома – в кустах, подступавших к самой ограде. Отсюда легко выбраться, пролезть в пролом забора и выйти к самолету. Место для укрытия было выбрано такое, что лучше и не придумаешь, будто кто-то заранее нарочно его подготовил.

– Сейчас мои люди захватят самолет, – сказал Эжен пятерым беглецам, – а потом позовут нас. Не бойтесь, все будет хорошо. Никто и опомниться не успеет, как мы будем уже за границей.

– А в какую страну мы сейчас летим? – спросила одна из девушек.

Вопрос Эжену не понравился, но не ответить на него он не мог – это могло бы насторожить беглецов и, чего доброго, побудить их к другим вопросам, а то и к действиям. Ни того ни другого допустить было никак нельзя.

– В Пакистан, – сказал Эжен. – А оттуда – в Лондон. Вы когда-нибудь бывали в Лондоне? Нет? Ничего, скоро вы там окажетесь. Это райское место. Благодарить меня будете…