Когда мнимые пассажиры вошли в самолет, на аэродроме появились девять человек. Точнее сказать, девять теней. Ночная тьма скрывала их, да и в свете аэродромных фонарей они также едва были различимы. Быть невидимками – в этом заключается особое умение людей-теней. Любой угонщик, террорист или бандит – это всегда человек-тень. И в переносном, и в прямом смысле.

За этими девятью тенями тайно наблюдали другие люди-тени. Это были бойцы спецназа – Богданов и его шестеро подчиненных. Спецназовцы никак не выдавали своего присутствия, могло показаться, что они даже не дышали. До поры до времени они ничего не предпринимали, а лишь внимательно, ни на что не отвлекаясь, наблюдали за тем, что будут делать девять угонщиков.

А угонщики делали как раз то, что и было нужно. Сами того не подозревая, они стремились в приготовленную им западню. Вот шесть теней взяли в кольцо самолет. Вот еще три тени поднялись по трапу и вошли внутрь. Вскоре в самолете раздался шум и громкие крики. Это кричали мнимые пассажиры, а на самом деле сотрудники местного отдела КГБ. Они кричали испуганно и громко, старательно исполняя свою роль.

Затаившиеся в засаде спецназовцы слушали эти крики, стараясь не упустить ни единого звука, делая по ним выводы, что на самом деле происходит внутри самолета. Богданов, да и все остальные бойцы, невольно молили лишь об одном – чтобы никто из подставных пассажиров не переиграл, не взял фальшивую ноту, не сделал никакого опрометчивого поступка или даже движения. Тогда не миновать беды. Тогда вслед за криками могут прозвучать и выстрелы. И это будет означать, что угонщики стреляют в пассажиров, а не наоборот, потому что у пассажиров оружия не было.

Но выстрелов пока слышно не было. Шум внутри самолета вскоре утих. Затем дверь самолета отворилась, и в проеме показалась человеческая фигура. Она какое-то мгновение помедлила, затем подняла руку, и один за другим прозвучали три выстрела. Это, безусловно, был сигнал о том, что самолет захвачен. И предназначался он, во‑первых, главным действующим лицам – Эжену и пятерым беглецам, а во‑вторых, властям на аэродроме.

Эжен и пятеро беглецов появились первыми. Они не были людьми-тенями, потому что не маскировались. Да и как можно было заставить замаскироваться молодых людей, которые понятия не имели, что такое маскировка и для чего она нужна? Не маскировался и Эжен – это было бессмысленно, он лишь натянул на голову капюшон куртки.

«Один, два, три, четыре, пять, шесть… – мысленно сосчитал Богданов. – Шесть… А должно быть семь. Шесть беглецов и сопровождающий… Спрашивается: куда подевался седьмой? Почему его нет? Интересная арифметика…» Без сомнения, о том же самом думали сейчас и остальные спецназовцы. И ни у кого не было ответа.

Все шестеро поднялись по трапу и скрылись в самолете. И только тогда к нему подбежал начальник аэродрома, два постовых милиционера и с ними еще три человека. Так было задумано заранее. Они должны были появиться тогда, когда все птички окажутся в клетке.

– Что случилось? – встревоженно воскликнул начальник аэродрома. – Кто стрелял? Почему?

– Самолет захвачен! – ответил на это человек в дверном проеме, и для пущей острастки он еще раз выстрелил в воздух из пистолета.

Оба милиционера, исполняя предназначенную им роль, сделали вид, что вынимают из кобуры свои пистолеты и, вынув их, тотчас же устремились к трапу.

– Стоять! – громко крикнул человек в дверном проеме. – Я сказал – стоять! Иначе самолет взорвется! Вместе с пассажирами! Нам терять нечего!

Милиционеры замерли на месте.

– Вот так, – сказал человек в дверном проеме. – Бросить оружие и отойти на десять шагов!

Милиционеры послушно исполнили приказание – они продолжали играть свою роль.

– Что за шутки? – возмутился начальник аэродрома. – Что все это значит? Кто вы такие?

– Самолет захвачен вместе с пассажирами, – сказал человек в дверном проеме. – И это не шутка.

– Кто вы такие? – повторил вопрос начальник аэродрома.

– Мы – хорошие люди, – ответил человек в дверном проеме, и в его голосе слышалась неприкрытая издевка. – Очень хорошие. Тихие и мирные…

– Что вам надо? – спросил начальник аэродрома.

– Улететь на захваченном самолете, – сказал человек в дверном проеме. – Немедленно. И чтобы вы никак нам не препятствовали. Иначе все заложники будут убиты.

– Прекратите ваши шутки! – резко произнес начальник аэродрома. – И немедленно покиньте самолет!

В ответ человек в дверном проеме еще три раза выстрелил из пистолета. Но уже не в воздух, а поверх голов начальника аэродрома и остальных людей, стоявших с ним рядом. Люди шарахнулись в стороны, кто-то в испуге упал на землю.

– Я ясно ответил на ваши дурацкие требования? – спросил человек в дверном проеме. – Если вы не станете выполнять наши требования, следующие выстрелы будут по вам, учтите!

– Что вам нужно? – после короткого молчания спросил начальник аэродрома.

– Я уже ответил на ваш вопрос! – раздраженно произнес человек в дверном проеме. – Не пытайтесь тянуть время! Не ждите, когда у нас кончится терпение. Мы – люди нетерпеливые… Повторяю: нам нужно улететь на этом самолете. Немедленно!

– Это общий ответ, – сказал начальник аэродрома. – Для того чтобы улететь, необходим экипаж…

– Ну так зовите ваш экипаж! Где он? Еще раз повторяю: не надо испытывать наше терпение!

И человек в дверном проеме выстрелил еще два раза – теперь уже под ноги начальнику и тем, кто стоял с ним рядом.

– Прекратите стрелять! – нервно воскликнул начальник аэродрома. – Экипаж скоро будет!

Он сказал что-то стоящему рядом с ним человеку, и тот бегом отправился куда-то вглубь аэродрома.

Спецназовцы не теряли времени даром. Препирательство начальника аэродрома с угонщиками также было частью задуманного плана. И начальник справлялся с этим вполне успешно. Он отвлек на себя внимание человека в проеме, да и остальных угонщиков тоже. Что Богданову и его команде и было нужно.

Пользуясь моментом, они приступили к сложному, весьма ответственному, можно сказать, ювелирному делу. Бойцам нужно было убрать все оцепление. Всех шестерых боевиков. Причем сделать это тихо и незаметно. Без единого шороха, без единого лишнего движения. Так, чтобы никто этого не заметил и не почувствовал, даже те, кого будут убирать. Любой лишний звук, любое ненужное движение могли вызвать подозрение у тех, кто находился в самолете, и погубить весь замысел. И тогда беды не миновать. Самолет, впрочем, не взлетел бы и в этом случае, но люди, игравшие роль заложников, наверняка погибли бы.

Сейчас спецназовцы были незримее ночного воздуха и бесшумнее теней. Их было семеро, а боевиков из оцепления – шестеро. Просто детская арифметика для опытного бойца спецназа! Каждый из бойцов взял на себя по одному из боевиков, седьмой страховал своих товарищей. Страхующим оказался Дубко – таков был приказ Богданова.

Все закончилось так, как и предполагалось. Лишь Рябову пришлось изрядно повозиться со своим противником. То ли спецназовец в чем-то сплоховал и что-то недосмотрел, то ли противник оказался слишком ловким и вертким, но тот почуял, как к нему кто-то крадется, и попытался крикнуть, чтобы подать сигнал остальным, а затем вступил с Рябовым в схватку.

У Рябова было три первоочередных задачи: не дать противнику крикнуть, освободиться от его медвежьих объятий и изловчиться, чтобы нанести решительный удар. Крикнуть Рябов противнику не позволил, моментально зажав ему рот ладонью и тем самым усложнив свое положение. Он не мог отнять ладонь, иначе враг непременно бы закричал. А это означало, что теперь у Рябова свободной была лишь одна рука. Но и это была еще не вся проблема. Рябов не мог отойти от противника даже на четверть шага, потому что пришлось бы убрать ладонь от вражеского рта. А с одной рукой попробуй-ка повоюй против такой махины, каковым был противник Рябова.

Они слились в единое целое, и неизвестно, чем бы закончилась схватка, если бы Дубко не подоспел на помощь. Он подоспел – и схватка закончилась.

– Он собирался кричать, – выдохнул Рябов. – И учуял меня.

– Понятное дело, – хмыкнул Дубко. – Это тебе не мальчики из певческого хора!

Первая часть плана с успехом завершилась. Спецназовцам предстояла вторая, заключительная. А она была намного труднее первой.

– Летчики, готовьтесь к выходу! – сказал Богданов.

– Всегда готовы! – ответил за всех Малой. – Вот только костюмчик я слегка испачкал! Некрасиво будет, если появлюсь в самолете в испачканном костюме. Да и подозрительно. Что же это за летчик, если он в грязных штанах.

Испачканные штаны – это, конечно, была мелочь.

– Ну, не беда! – сказал Терко. – Снимай-ка штаны и давай их мне. Сейчас я приведу их в соответствие. Подручными средствами. Это я умею с детства. Бывало, и свои собственные штанишки таким-то образом приводил в соответствие. Чтобы, значит, не влетело от отца. Штанишки тогда у меня были одни на все случаи жизни!

В полутьме никто не видел, что Терко делал с испачканными брюками. Но вскоре он протянул их Малому и сказал:

– Вот, носи на здоровье. Штаны-то – замечательные, из крепкого сукна. В таких штанах не то что драться с разбойниками, а свататься можно. Как увидит тебя невеста в таких-то штанах, так сразу и полюбит.

– Ну, у меня и другие достоинства найдутся помимо штанов, – сказал Малой. – Но над твоим советом я подумаю.

– Вот и подумай.

Этот легкий, пустой, ни к чему не обязывающий разговор, тем не менее, возымел свое действие. Спецназовцы почувствовали себя свободнее и раскрепощеннее, а значит, увереннее.

– Так что, командир, мы пойдем? – спросил Дубко.

– Да, идите, – сказал Богданов.

Подняться в самолет, изображая летчиков, было делом несложным. А вот что дальше? Вся беда заключалась в том, что подниматься нужно было с пустыми руками, без оружия, потому что летчиков, а точнее говоря спецназовцев, в самолете обязательно обыщут. И если найдут оружие, то обязательно заподозрят: что это за летчики ближних рейсов с оружием? Им, сдается, оружие не полагается…

А из этого следовало, что сражаться придется голыми руками. Во всяком случае, вначале, пока не отнимешь оружие у противника. А его попробуй еще отними… Но другого выхода не было.

– Ладно, – сказал Дубко. – Мы пойдем, поиграем в войнушку…

И они вышли из тени. Подошли к начальнику аэродрома и двум безоружным милиционерам, постояли, и один за другим стали подниматься по трапу.

– Летчики? – спросил у них человек в дверном проеме (это был Дауд).

– А ты что, сам не видишь? – спросил в ответ Дубко. – Они и есть. Что вам надо?

– Оружие имеется? – спросил Дауд.

– Нет, – коротко ответил Дубко.

Дауд по очереди обыскал всех троих спецназовцев. Наметанным глазом Дубко увидел, что за спиной Дауда маячит еще одна фигура с коротким автоматом на изготовку. «Интересно, откуда они раздобыли автоматы? – мелькнула у Дубко мысль. – А впрочем, какая разница? Все это мы выясним потом…»

– Проходите в кабину, заводите мотор и взлетайте, – приказал Дауд.

– И куда прикажете лететь? – спросил Дубко.

– В Пакистан! – резко произнес Дауд.

– Вот прямо-таки в Пакистан? – усмехнулся Дубко.

– Я сказал – в Пакистан! – рявкнул Дауд.

– Ну, туда самолет без дозаправки не долетит, – сказал Дубко. – Далековато будет… Надо заправить самолет под самую завязку. Тогда, может, и долетит.

– А как же вы собирались лететь на незаправленном самолете в Тбилиси? – мрачно осведомился Дауд.

– Так то в Тбилиси, – ответил Дубко. – До Тбилиси нам горючего хватило бы. А вот дальше не хватит.

Дауд какое-то время молчал, видимо, обдумывал ситуацию. Затем приказал:

– Идите в кабину и ждите! И не высовываться!

Проводив спецназовцев в кабину, Дауд куда-то ушел.

– Какая кабина красивая! – усмехнулся Терко. – Сколько здесь всяких кнопочек! Интересно, на какую нажимать, чтобы самолет взлетел?

– Деревня! Ты бы еще спросил, где здесь вожжи! – с иронией произнес Малой.

– Совещаться, должно быть, пошел бородатый! – предположил Дубко.

Дауд и впрямь пошел совещаться с Эженом. Совещание было коротким. Вскоре Дауд появился в кабине.

– Сколько времени понадобится на дозаправку? – спросил он.

– Если поторопиться, то полчаса, – ответил Дубко.

– Почему так много?

– Так ведь это тебе не деревенский ишак! – насмешливо произнес Малой. – Это самолет!

– Тогда поторопитесь! – Дауд смерил Малого злым взглядом. – От этого зависит ваша жизнь! Ты! – указал он пальцем на Дубко. – Скажи тем, что внизу, чтобы заправили самолет! Живо! А вы оставайтесь в кабине!

– Слышал? – спросил Малой у Терко, когда Дауд и Дубко вышли. – От этого зависит наша жизнь! Серьезный дядя этот бородач! Мне аж страшно от таких его слов!..

Дубко вернулся через десять минут.

– Уже заправляют, – сказал он. – Так что будьте готовы…

Еще через пятнадцать минут в кабину вошел Дауд.

– Самолет заправлен! – сказал он. – Заводите мотор! Взлетаем!

– Как прикажешь, командир, – спокойно произнес Дубко. – Заведем, взлетим… И с курса тоже не собьемся. Вот только у нас маленький вопросец: с нами-то что будет?

– Будете выполнять все наши команды – останетесь живы! – сказал бородач. – И все заложники тоже.

– Слово джигита! – с нарочитым подобострастием произнес Малой.

Ни Малой, ни Терко почти ничего не смыслили в управлении самолетом. А вот Дубко об этом деле представление имел. Он уселся в кресло первого пилота, Малой – в кресло второго пилота, Терко – в кресло штурмана.

– Поехали! – сказал Дубко.

Он нажал какую-то кнопку на панели, затем несколько кнопок подряд, но самолет не завелся. Дубко повторил все действия – результат был тот же самый.

– Что за беда! – недоуменно произнес он. – Не заводится…

– Почему? – резко произнес Дауд.

– Откуда мне знать? – Дубко пожал плечами. – Сам видишь…

– Попробуй еще раз! – приказал Дауд.

– Попробовать-то можно, – сказал Дубко. – Да вот только… Двигатель, похоже, барахлит. Даже если он и заведется, то лететь опасно. А что, если он заглохнет в воздухе?

– По инструкции нам с таким двигателем взлетать запрещается, – сказал Малой. – Надо бы позвать механиков. Пускай они посмотрят, что к чему…

Такие слова застали Дауда врасплох, что, собственно, спецназовцам и было нужно. Он свирепо переводил взгляд с одного бойца на другого. Кажется, он не знал, как ему быть дальше.

– Почему не заводится? – повторил он.

– Откуда нам знать, – спокойно ответил Малой. – Всякое бывает. Говорю же, надо позвать механиков. Они найдут причину, исправят, и тогда полетим…

– А вы что же, сами не умеете ремонтировать? – спросил Дауд.

– Нет, не умеем, – ответил Терко и развел руками. – Мы летчики, а не механики.

Дауд что-то злобно прорычал и опрометью выскочил из кабины. Бойцы обменялись между собой понимающими взглядами.

Вскоре Дауд вернулся, но не один, а вместе с Эженом. Собственно, спецназовцы не знали, что это Эжен, но наметанным взглядом сразу же поняли, что он-то и есть здесь главный.

– В чем дело? – спросил Эжен.

– Да вот, – сказал Терко. – Двигатель отчего-то не хочет заводиться. Механиков надо, чтобы проверили.

– Освободи место! – приказал Эжен.

Чего-чего, а такого спецназовцы никак не ожидали. Оказывается, главный всей этой компании понимает толк в самолетах! Наверно, он и управлять ими умеет! Да, это был сюрприз. Хорошо, что Богданов предвидел такой оборот и приказал вывести самолет из строя! А то ведь…

Эжен нервно нажал несколько кнопок, потом нажал их еще раз. Двигатель по-прежнему не подавал признаков жизни.

– Ну, я же говорил! – Дубко развел руками. – Без механиков тут не обойтись.

Эжен нервно поднялся из кресла и вышел в двери. Бородач остался в кабине. Он возвышался над сидящими в креслах спецназовцами и зловеще играл пистолетом.

Примерно через пятнадцать минут в самолете послышались чьи-то голоса, и в кабину вошел Богданов в комбинезоне механика.

– Что тут у вас? – спросил он.

– Да вот, отчего-то забастовал двигатель, – сказал Дубко. – Не заводится, зараза.

Последняя фраза, сказанная Дубко, была не просто фразой, а заранее оговоренным сигналом к действию. Малой вскочил с кресла и кинулся на Бородача. Миг – и ничего подобного не ожидавший Дауд оказался обезоруженным и поверженным.

– Только пикни, джигит! – со зловещей усмешкой произнес Малой.

Еще миг – и бородача связали веревками, найденными в его же карманах. Для чего он носил их с собой – непонятно, но вот пригодились. Затем ему сунули в рот кляп, а в довершение Малой тюкнул его пистолетом по голове, и бородач потерял сознание.

– Так-то будет совсем хорошо, – проворчал Малой. – Спокойно и надежно.

Рябов, Соловей и Сулейманов ожидали за дверью кабины. Первым из кабины вышел Малой и двумя меткими выстрелами уложил двух угонщиков, маячивших неподалеку. Эжена нигде видно не было, должно быть, он находился в салоне.

Взяв у убитых угонщиков оружие, спецназовцы ворвались в салон. Конечно, не хаотично, не толпой, а так, как и полагалось, – стремительно, дерзко и неожиданно. Не ожидавший такого поворота Эжен вначале ничего не понял, а когда понял и попытался вытащить пистолет, то было уже поздно. Сами спецназовцы, собственно, и сделать ничего не успели – Эжена обезвредили пассажиры-мужчины. То есть, конечно же, замаскированные под пассажиров сотрудники КГБ.

– Вот и вся комедия! – выдохнул Терко.

Но оказалось, что комедия еще не закончилась. Неожиданно один из молодых людей выхватил из кармана пистолет. Этим молодым человеком был Марсель, а пистолет был краденым, отцовским.

– Не подходите! – не закричал, а завизжал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Не подходите! Буду стрелять!

– Брось пистолет, дурачок, – спокойно произнес Терко. – Стрелять, понимаешь, он будет! В кого и зачем? Вот ведь и руки у тебя трясутся. У кого трясутся руки, тот не стреляет. Тот не посмеет выстрелить…

И Степан, ничуть не опасаясь, пошел к Марселю. Он шел спокойно и уверенно, и даже улыбался. Со стороны могло показаться, будто никто в него и не целится из пистолета, а просто добрый дядечка идет к своему племяннику, чтобы обнять его и утешить. Марсель уронил пистолет и закрыл лицо ладонями…