Для начала спецназовцы решили еще раз побывать на аэродроме и все там не торопясь, основательно разведать. Какие подходы есть к аэродрому, количество взлетных полос и самолетов, когда какой самолет взлетает или садится. Работы предстояло много. Конечно, всю доступную центру информацию им предоставили, но на месте все равно сориентироваться нужно.

Да, но как это лучше сделать? Торчать на виду у всех на аэродроме, расхаживать взад-вперед – это однозначно вызовет подозрения. И в первую очередь у угонщиков. Наверняка кто-то из них в качестве разведчика также будет присутствовать на аэродроме.

– Нам нужно под кого-то замаскироваться, – сказал Богданов, – чтобы никто не обращал на нас внимания. Мы вроде есть, а вроде нас и нет.

– А давайте мы вас замаскируем под рабочих, – предложил Сапогов.

– Под каких именно рабочих? – спросил Богданов. – Нас уже видели на аэродроме в таком образе. Мы возвращались с северной вахты. Превратиться в вахтовиков еще раз? Это, знаете ли, будет нечистая работа.

– Не надо никаких вахтовиков, – сказал Сапогов. – На этот раз вы будете ремонтировать взлетную полосу – это обычное дело. Взлетные полосы проверяются регулярно, а если надо, то ремонтируются. Вот вы и будете ее якобы ремонтировать.

– А что, это дело! – сказал Малой. – Заодно освоим смежную профессию. А вдруг пригодится?

Идею одобрили и остальные спецназовцы. Действительно, раз уж взлетные полосы на аэродроме ремонтируются регулярно, то вряд ли кто-то обратит внимание на бригаду из семи человек. Есть ли она на аэродроме, нет ли ее – какая разница? Такая бригада как часть примелькавшегося пейзажа. Вообще на людей в униформе окружающие обычно внимания не обращают. В самом деле, идея была стоящая.

– Решено, – сказал Богданов. – Но для этого нам надо будет соответственно экипироваться. Чтобы выглядеть по-пролетарски.

– И что вам для этого нужно? – спросил Сапогов.

– Самую малость, – подумав, ответил Богданов. – Рабочие спецовки и какой-нибудь рабочий инструмент. Чем настоящие рабочие ремонтируют полосу? Вот это нам и нужно.

– А вы умеете с ним обращаться? – усомнился Сапогов. – Нужно уметь. А то ведь, чего доброго, заподозрят неладное.

– Мы много чего умеем, – сказал Терко. – В том числе держать в руках лопату или какой-нибудь отбойный молоток. Так что справимся. Сыграем роли в лучшем виде. На то мы и спецназ, чтобы все уметь.

– Ну, раз так… – Сапогов развел руками.

– Нужно будет решить вопрос с руководством аэродрома, – сказал Богданов. – Чтобы оно не слишком удивлялось нашему появлению.

– Решим, – заверил Сапогов.

– Вот и чудненько, – сказал Богданов. – Через два часа мы должны уже быть на аэродроме – приводить взлетную полосу в порядок.

– Понятно, – сказал Сапогов. – У меня к вам имеется вопрос профессионального свойства.

– Наверно, насчет нашего оружия? – спросил Дубко.

– Угадали. Насчет него.

– Ну, тут все просто. На место мы явимся с рюкзаками, которые при нас. Видите их? В них-то все наше добро и находится. Все, что нам нужно. А нужно нам не очень-то и много. Со всякими пулеметами и гранатометами в самолете не развернешься. Здесь главное – ловкость рук. Так что не извольте беспокоиться.

– И еще, – добавил Богданов. – Руководство аэродрома должно будет прислушиваться к нашему мнению. И не просто прислушиваться, а выполнять наши указания – неукоснительно, без всяких возражений и лишних вопросов. Постарайтесь растолковать это руководству самым убедительным образом.

– Постараюсь, – сказал Сапогов. – Но о каких указаниях вы говорите?

– Пока ни о каких, – ответил Богданов. – На месте будет видно. Один из наших будет исполнять роль связного между нами и начальством аэродрома. Этим связным буду я сам. Поскольку сам себя я назначаю бригадиром. Ну а кто должен решать все вопросы с начальством? Бригадир и должен. Так что все будет натурально и убедительно. Всем все понятно?

– Понятно, – вразнобой ответили спецназовцы.

– Кажется, все, – сказал Богданов. – В общем, добывайте нам рабочую одежду и инструменты, да и, пожалуй, начнем.

* * *

Сапогов оказался хозяином своего слова. Через два часа на территории аэродрома появилась бригада ремонтников в составе семи человек. Веселая, горластая, разбитная – все как полагается. Правда, появилась она не с утра, а ближе к обеденному времени, но это ни у кого не вызвало ни удивления, ни тем более подозрения. Бригаде виднее, когда ей появляться.

Перво-наперво новоявленные ремонтники расположились на одной из взлетных полос, небрежно разбросав по ней рабочие инструменты, и принялись осматриваться, то есть вести разведку. На аэродроме было всего три взлетные полосы. Самолетов было четыре, причем два из них – это было видно по всему – в небо не поднимались уже давненько. Они стояли с краю аэродрома и были неисправны. Другие два самолета были в исправности и в любой момент могли отправиться в рейс.

Были на аэродроме и два вертолета. Оба с красной полосой на бортах. Это говорило о том, что вертолеты пожарные.

Имелись на аэродроме и строения – то ли ангары, то ли склады. А может, и то и другое вместе.

Аэродром был обнесен бетонной оградой с двумя рядами колючей проволоки поверх бетонных плит. Однако же перебраться через такое ограждение не составляло особого труда – это спецназовцы определили сразу же. Во всяком случае, они сами перебрались бы в два счета. Стало быть, так же может перебраться и кто-то другой.

Пока бойцы осматривались и прикидывали, что к чему, Богданов в качестве бригадира познакомился с начальником аэродрома. Тот встретил его хмурым взглядом. Богданов понимал: начальнику радоваться нечему. В подведомственном ему аэродроме должно было случиться чрезвычайное происшествие – угон самолета. Чему тут было радоваться?

– Значит, это вы и есть? – спросил начальник.

– Мы и есть, – ответил Богданов.

– Понятно. А расшумелись-то как на весь аэродром. Что, это так надо?

– Надо, – улыбнулся Богданов. – Это чтобы выглядеть натурально.

– Понятно. Чем могу помочь?

– Для начала нам нужно знать расписание прибытия и убытия самолетов. Сколько их прибывает, сколько убывает, когда, в какие края и из каких мест.

– Вот расписание, – начальник, продолжая хмуриться, протянул Богданову лист бумаги. – Здесь все понятно сказано.

– Угу… – Богданов бегло взглянул на расписание. – Значит, на аэродром в сутки прибывает пять самолетов и столько же убывает?

– Так и есть, – подтвердил начальник.

– И что же, все эти рейсы выполняются регулярно? Без перебоев?

– И нерегулярно, и с перебоями, – ответил начальник. – Ну а как вы хотели? Это авиация. Установится, к примеру, нелетная погода, рейс или отменят, или перенесут на другое время. Кто же летает в нелетную погоду? Или, скажем, какой-то самолет поломается. Бывает и такое. Регулярность в авиации – понятие относительное.

– Ну да, ну да, – кивнул Богданов. – Это мы понимаем. Ну а если, скажем, одна взлетная полоса вышла из строя? Тогда как?

– Тогда мы по максимуму используем две оставшиеся полосы. Так сказать, уплотняемся. И отправляем, и принимаем самолеты вовремя. Конечно, если погода летная. А при нелетной хоть будет десять свободных полос, а все без толку. Говорю же вам…

– Понятно, – сказал Богданов. – Ну а если у вас останется в наличии всего одна полоса? Тогда как?

– Это как так – одна? – удивился начальник.

– А вот так – одна, – сказал Богданов. – А остальные временно выйдут из строя? Может такое быть?

– На этом свете все может быть, – философски заметил начальник аэродрома.

– Вот и я о том же. Так что же случится при таком раскладе дел?

– Случится кавардак и сапоги всмятку, – мрачно хмыкнул начальник. – Тогда будем отправлять и принимать самолеты по мере того, как освободится полоса. Менять время прибытия и отбытия. В общем, ничего веселого. А для чего вы это спросили?

– Пока ни для чего. Так, на всякий случай. Дальше будет видно.

– Со своими затеями вы нарушите нормальную работу аэродрома, – сказал начальник.

– Может, и нарушим, – миролюбиво согласился Богданов. – Ну а что вы хотели? Чтобы у вас и впрямь угнали самолет вместе с людьми?

– Вот чего бы я точно не хотел, так именно этого! – вздохнул начальник.

– То-то же. В общем, давайте договоримся с вами вот о чем. Мы будем находиться здесь столько, сколько нам будет нужно для дела. Вы тоже никуда не отлучаетесь. Кроме того, вы должны будете выполнять любое наше указание. Подчеркиваю – любое. Даже если оно покажется вам бессмысленным и непонятным. Выполняете без возражений и лишних расспросов. Это вам понятно?

– Это нам понятно, – мрачно произнес начальник.

– Прекрасно. Что касается персонала, то никому ничего не говорите. Даже если будут спрашивать. Кстати, тех, кто будет у вас настойчиво интересоваться, что, почему и как, вы запоминаете и докладываете о них нам. Мы с вами будем встречаться часто, пока не сделаем дело.

– А что, кто-то должен слишком настойчиво у меня интересоваться, что, почему и как?

– Может, и поинтересуется.

– Вы думаете, что…

– Как вы справедливо и мудро заметили, в этом мире может быть все что угодно, – усмехнулся Богданов. – Ну, так я пойду. Но скоро приду опять. И уже не с расспросами, а с инициативами.

* * *

– Ну и как прошла встреча в верхах? – спросил Дубко у Богданова.

– Нормально, – ответил Богданов. – В ходе переговоров достигнуто полное взаимопонимание сторон. А что у вас?

– У нас, стало быть, такая картинка…

И Дубко вкратце рассказал о результатах визуальной разведки.

– В общем, на аэродром можно проникнуть в любой момент дня и ночи, – сказал Дубко в завершение доклада. – Ограда аэродрома – только для видимости, а что касается охраны, с ней здесь сплошное разудалое веселье. Два постовых милиционера – хоть днем, хоть ночью, да еще столько же сторожей. Да и то сказать, что тут охранять? Аэродром небольшой, жизнь на нем мирная… А потому проникнуть на аэродром и захватить самолет – задача, скажем прямо, не такая и сложная. Тем более что никто такого пассажа и ожидать-то не должен был.

– Весь вопрос в том, какой именно самолет наши разбойнички пожелают захватить, – сказал Соловей. – Сколько их прилетает-улетает за сутки?

– Я это уточнил, – ответил Богданов. – Вот расписание.

– Расписание – это, конечно, хорошо, – сказал Соловей. – Но этого мало. Потому что мы не знаем самого главного – на какой именно самолет разбойнички позарятся.

– Не знаем, – согласился Богданов. – Но тут можно порассуждать логически.

– Для рассуждений нужно время, – заметил Рябов. – А мы – рабочий класс. Мы должны работать. Чтобы не вызвать подозрений.

– По заветам рабочего класса, всякая работа начинается с большого перекура, – сказал на это Малой. – Все это знают, и никто против этого не возражает. Потому как заветы. Так что будем считать, что у нас большой перекур.

– Для этого нужны цигарки в зубах, – ухмыльнулся Терко. – И чтобы из них валил дым. Все должно быть натурально.

– Ну, так в чем же дело? – удивился Малой. – Или у нас нет с собой пролетарских цигарок?

Никто из семерых бойцов, кроме Малого и Дубко, не курил. Но это ничего не значило. Собираясь на аэродром, спецназовцы в числе всего прочего прихватили с собой и по пачке дешевых сигарет. Да и не только сигарет, а еще и несколько водочных бутылок, наполненных, впрочем, не водкой, а водой. Чтобы все было натурально, как выразился Терко.

– Тогда даю команду: всем закурить, – улыбнулся Богданов.

Все тотчас же задымили, кроме Заура Сулейманова. Его невозможно было заставить закурить ничем, даже приказом. Не любил Заур сигарет и табачного дыма не выносил. Впрочем, в данном случае это не было бедой. Должен же в рабочем коллективе быть хоть один некурящий!

– Итак, возвращаемся к нашим баранам, – сказал Богданов. – Во-первых, мы не знаем, когда именно разбойнички пожелают угнать самолет. Сегодня, завтра, послезавтра, днем или ночью…

– Отчего же не знаем, – возразил Дубко. – Очень даже знаем – на девяносто девять процентов. Ну, пускай на девяносто пять. У меня такой вот интересный вопрос: когда удобнее угонять самолеты – днем или ночью?

– Пожалуй, что ночью, – заявил Терко. – Ночью – оно со всех сторон безопаснее. Меньше народу, милиция спит… Значит, и риска меньше. А если меньше риска, то больше шансов на то, что все закончится удачно. К тому же элемент неожиданности. По ночам народ не такой бдительный, как днем. Я бы на их месте угонял ночью.

– Да и я, пожалуй, тоже, – согласился Соловей.

Никто из остальных бойцов против таких доводов не возражал. В самом деле, угнать самолет ночью проще. Хотя, конечно, нельзя исключать, что самолет попытаются угнать днем. Кто знает, что у тех разбойников в голове и каковы их планы? Тем не менее расклад был примерно девять к одному. Девять – за то, что самолет попытаются угнать ночью, и один – что днем.

– Допустим, с этим все ясно, – сказал Богданов. – Но, судя по расписанию, на аэродром в сутки прибывает пять самолетов и столько же убывает. Итого – десять. Из них ночью два убывают и два прибывают. Итого – четыре. Четыре – это много. Поди знай, какой именно из четырех разбойнички пожелают угнать. А знать надо, чтобы быть готовым к угону.

– А вот, к примеру, нельзя ли так сделать, чтобы ночью самолетов убывало и прибывало меньше? – спросил Малой. – Если один самолет – тогда бы все было здорово…

– Я думаю, что можно, – ответил Богданов.

– Вот как? – удивился Дубко. – И что же, ты знаешь, как это сделать?

– Тогда почему ты молчишь, в то время как весь личный состав понапрасну ломает головы? Почему ты измываешься над личным составом?

– И ничего я не измываюсь, – улыбнулся Богданов. – Просто не успел сказать.

– Ну, так говори, не томи!

– Мы с начальником аэродрома как раз обсуждали этот вопрос, – сказал Богданов. – И он мне сказал, что уменьшить количество прибывающих и убывающих самолетов можно в трех случаях. Первый случай – если самолету вдруг понадобится ремонт. Не полетишь же на сломанном самолете! Второй случай – это нелетная погода. И третий случай – это если какая-нибудь взлетная полоса выйдет из строя. Хотя бы одна. А лучше две. Тогда вообще произойдет кавардак и сапоги всмятку, как выразился начальник. С одной-единственной полосы толком не повзлетаешь. И соответственно, шибко на нее не приземлишься. Взлет-посадка – дело сложное и затратное по времени.

– Ну, вот это уже кое-что! – согласился Дубко. – Что ж, продолжим рассуждения. Погодой мы командовать еще не научились, а потому нагнать дождей и вызвать ураган не можем. Значит, плохая погода отпадает. Сломанные самолеты? Ну, когда еще они сломаются! А самим нам выводить из строя как-то не с руки. Это, между прочим, преступление.

– Ну да, – согласился Терко. – Да и подозрительно это будет выглядеть, если все самолеты, которые есть на аэродроме, враз сломаются. Так не бывает.

– Совершенно с тобой согласен, – сказал Дубко. – Значит, массовая неисправность летательных аппаратов отменяется. Остается третий вариант – взлетные полосы. Вернее, временное их отсутствие. Хотя, надо сказать, и это выглядит подозрительно.

– Это отчего же? – не согласился Малой.

– Ну, как же, – Дубко пожал плечами. – Вдруг ни с того ни с сего на взлетной полосе затеяли ремонт. Да, на взлетной полосе. А еще лучше – сразу на двух. Тогда на аэродроме останется всего одна полоса. А что, это мысль! Хотя и подозрительная, но все же. Всего одна полоса! А если кто-то в чем-то усомнится, то вот они мы. Ремонтная бригада. Так что все честь по чести. Тут главное – успеть эти две полосы расковырять и привести тем самым в негодность! Ну и что вы на это скажете?

– А что? – поддержал его Малой и тем самым выразил общее мнение. – Мне кажется, недурственно. Как считаешь, командир?

Богданов считал так же, как и все остальные. Но все же заметил:

– Полосы-то мы расковыряем – это дело нехитрое. Тогда самолетов на аэродроме почти не останется. Все это так. Но вот что я думаю. Как было бы хорошо, если бы на аэродроме постоянно находился всего один самолет, готовый взлететь в любой момент. Тогда разбойничкам и выбора никакого не останется. Тогда бы мы порезвились…

– Хорошее дело, подходящее, – одобрил Терко. – В теоретическом смысле. А вот как на практике?

– А на практике это надо решать с начальником аэродрома, – сказал Богданов. – Вообще-то я его предупредил, чтобы он был готов к любым нашим предложениям, даже самым сумасбродным, и в точности выполнял их. Он, конечно, поморщился, но согласился. Так что пойду и обрадую его.

Идею Богданова о выведении из строя сразу двух взлетных полос начальник аэродрома воспринял с неодобрением. Даже руками замахал в знак протеста: это как же, дескать, я стану выводить аэродром из строя собственными руками? Вы что же, с ума там посходили? Не можете придумать какой-нибудь другой, не такой варварский способ, для того чтобы обезвредить ваших угонщиков? На что Богданов резонно заметил:

– Во-первых, эти угонщики такие же мои, как и ваши. Они – враги. Во-вторых, никакой способ их обезвредить не может считаться варварским, если речь идет о жизни людей. А сейчас так все и есть. То есть могут погибнуть люди. Что для вас ценнее: две взлетные полосы или человеческие жизни? Ну и в‑третьих, вспомните Отечественную войну.

– А при чем тут война? – мрачно поинтересовался начальник аэродрома.

– А при том, – сказал Богданов, – что в войну люди взрывали не только взлетные полосы на своих же аэродромах, но и собственные мосты, заводы и шахты – если не было другого выхода. Все средства хороши, чтобы победить врага. А эти самые угонщики – и есть враги. Мои, ваши, всех наших людей.

После таких аргументов начальник не нашелся что возразить, лишь спросил:

– И что прикажете делать?

– Переиначить расписание прибытия и убытия самолетов, – сказал Богданов. – В связи с временными техническими трудностями. Нужно сделать так, чтобы на аэродроме постоянно был лишь один самолет, готовый к взлету. Только что прилетевший или собирающийся вылетать – без разницы. Но один.

– И надолго вся эта беда?

– Вот чего не знаю, того не знаю! – Богданов развел руками. – Но думаю, что ненадолго. Скорее всего, на ближайшие два или, может, три дня и на столько же ночей. Им ведь, угонщикам, надо торопиться. Они же опасаются, что их могут выследить.

– Вот уж не знал и не думал! – проворчал начальник.

– Сдается мне, вы это уже говорили… Да, и еще. Все эти двое или трое суток мы должны оставаться на аэродроме. Днем еще ладно, а вот ночью нам надо где-то укрыться. Так, чтобы нас как можно меньше видели. Подумайте, где и как нам спрятаться.

– Мой кабинет вас устроит?

– Нет. Слишком людно, и мы будем на виду. Придумайте что-нибудь другое.

– Тогда склад с вещевым довольствием. Ничего другого предложить не могу.

– И не надо. Склад – это самое подходящее для нас место. Где он у вас располагается?

– С краю аэродрома, – начальник указал рукой куда-то вдаль.

– Ну, тем более. Да, разъясните заодно милиционерам и сторожам, что так и надо. И чтобы они держали язык за зубами.

– Разъясню.

* * *

– С начальником у нас полное взаимопонимание, – сказал Богданов, вернувшись к бойцам. – Хотя выводить из строя сразу две полосы он категорически не желал. Пыхтел, кряхтел, возражал… Пришлось прочитать ему идеологически направленную лекцию о том, что борьба со всякими угонщиками – наше общее дело. Ладно. Поскольку мы, как вы сами понимаете, должны находиться на аэродроме двое, а может, и трое суток, то нам выделено место для ночлега. Как вам нравится склад вещевого довольствия?

– А что, вполне, – хмыкнул Дубко. – В том смысле, что бывало и хуже… Ну, так о чем вы договорились со строптивым начальником аэродрома?

Богданов в сжатой форме поведал своим товарищам о результатах разговора.

– Идея, конечно, интересная, – одобрительно произнес Дубко. – Единственный самолет на взлетной полосе. Хм… Хочешь – угоняй, а не хочешь – как хочешь. А уж что это будет за самолет, кто в нем будет, взлетит он или не взлетит – тут, понимаешь ли, дело такое… Одним словом, выбор у разбойничков будет небогатый. А что, мне нравится.

– Это напоминает мне рыбную ловлю на живца, – усмехнулся Терко. – На досуге я люблю порыбачить, сами знаете. А потому знаю, о чем говорю. Вот – крючок, на нем – живец. Крючка, понятное дело, не видно. Хочешь – клюй, не хочешь – не надо. Обычно рыба клюет. Другой-то приманки поблизости нет.

– Так-то оно так, – согласился Рябов. – Да вот только не заподозрят ли чего-нибудь угонщики? Уж слишком неудачно все для них будет складываться. Один-единственный самолет, одна-единственная взлетная полоса… Подозрительно. Я бы обязательно заподозрил неладное.

– Может, и они что-нибудь заподозрят, – согласился Богданов. – Даже наверняка заподозрят. В том деле, которое они замыслили, без подозрений никак не обойтись. А только это мало что значит. Потому что им надо торопиться. Чем больше они будут здесь толкаться, тем больше вероятность, что на них обратят внимание. А раз обратят, то и заподозрят. А подозрения для них – верная гибель. Так что, думаю, они на нашего живца все-таки клюнут. Другого варианта у них просто не остается.

– Что ж, будем надеяться, – сказал Дубко. – Тут вот еще какое дело. Пока ты читал лекции начальству, нам всем одновременно пришла в голову интересная мысль. Мысль-то пришла, а вот ответа на нее пока нет.

– Была бы мысль, а ответ найдется, – произнес Богданов. – Я внимательно слушаю.

– Тут вот какое получается дело. – Дубко в задумчивости потер переносицу. – Будем исходить из тех фактов, которые имеются в нашем распоряжении. Только из фактов, без всяких домыслов и тому подобных фантазий. А факты таковы. Из Москвы в Армавир прибыл некий курьер. Как он оказался в Москве и почему он до сих пор на свободе, дело не наше: тут разберутся и без нас. А вот то, что он прибыл в Армавир, – это уже дело наше. Поэтому мы сейчас тоже в Армавире.

– Есть основания предполагать, что этот тип прибыл не только с курьерской почтой, то есть исключительно затем, чтобы передать кому следует какую-то команду из центра, – продолжил мысль Соловей. – Скорее всего, он же будет возглавлять всю операцию.

– Словосочетание «скорее всего» означает предположение, – заметил Богданов. – Мы же договорились, что будем исходить только из фактов.

– А это и есть факты, – сказал Соловей. – Будем считать, что слова «скорее всего» произнесены исключительно для красоты речи. Так вот, факты. А они таковы. Этот тип прибыл в Армавир. Но не один, а, можно сказать, вместе с шестью безмозглыми лоботрясами, которых он пообещал переправить за границу. Это факт? Факт. Ну а коль он им обещал, то сам же и должен их переправить. Никому другому, пожалуй, они не поверят. Сейчас, должно быть, они трясутся от страха. Еще бы – такое событие в их жизни! И единственный, кто может их успокоить, – это курьер. Раз уж он уговорил их на такое дело, то и успокаивать должен тоже он, а не какие-то здешние башибузуки. Теперь факт второй. Как только этот курьер – будем называть его именно так – прибыл в Армавир, он тут же развернул активную деятельность. Во-первых, поселился у некоего местного жителя.

– После чего и этот житель также развернул бурную деятельность, – вставил Малой. – Он немедля встретился еще с восемью местными жителями.

– Вот именно, – сказал Соловей. – То есть, похоже, собрал команду боевиков. И это тоже факт. О том, откуда они здесь взялись, эти самые боевики, мы рассуждать не будем. Без нас есть кому задуматься над этим печальным фактом.

– Далее этот курьер вместе с тем типом, у которого он остановился, побывал на аэродроме, – дополнил Терко. – И гуляли они там долго. Что-то рассматривали, о чем-то совещались. Это еще один факт.

– Ну а поскольку гуляли они именно по аэродрому, то отсюда следует вывод, что интересовал их именно аэродром, а не какие-нибудь курортные виды, – сказал Дубко. – Это тоже можно считать фактом. Добавим сюда известный нам факт о том, что шестерых балбесов собираются переправлять за рубеж именно на самолете. А чтобы это сделать, самолет необходимо угнать. Факт? Факт. А в итоге получается весьма даже отчетливая картинка происходящего.

– Может, и получается, – нетерпеливо произнес Богданов. – Но эта картинка мне уже известна. Равно как и всем нам. А вы обещали выдать что-то новое. Что-то такое, что мы сообща должны решить. Ну, так где же это новое?

– А ты нас не торопи, – осадил Богданова Дубко. – Имей терпение выслушать нас до конца. Итак, переходим к главному. И вот в чем оно заключается. Я уже упоминал, что московский курьер, скорее всего, самолично будет возглавлять операцию по угону самолета и переправке шестерых балбесов за границу. Иначе для чего ему было светиться на аэродроме? Послал бы кого-нибудь из боевиков. Нет, он пошел туда сам, чтобы все увидеть собственными глазами. Все разведать. Подходы, отходы, систему охраны…

– Резонно, – согласился Богданов. – Так что же, он и за границу полетит вместе с этими балбесами?

– Скорее всего, нет, – сказал Дубко. – Это дело рискованное. А вдруг угон не удастся? Вдруг самолет сядет на каком-нибудь промежуточном аэродроме? Или что-нибудь этакое случится в конечном пункте прибытия? Допустим, тамошние власти всю эту ораву арестуют и выдадут ее советскому правительству? Вряд ли, конечно, но все же риск есть. А этому курьеру лишний раз рисковать не с руки. Рисковать – означает разоблачить себя. А он, похоже, птица важная. У него и в Союзе дел хватает. В Москве, например…

– Я так думаю, – вступил в разговор до сих пор молчавший Заур Сулейманов, – он не доверяет своим помощникам. Тем самым боевикам, которые должны будут угонять самолет. Оттого он и намерен лично возглавить операцию. А вот почему он им не доверяет – этого мы не знаем. Наверное, есть на то основания.

– Вот и приходится господину московскому курьеру идти по самому краешку пропасти, – сказал Малой. – То есть и дело сделать, и самому при этом не сорваться с того самого краешка.

– И вот тут-то мы подбираемся к самому важному, – сказал Дубко. – Значит, курьер – это номер один. А к нему прилагаются еще девять бандитских морд. Итого десять. Сюда, пожалуй, следует добавить еще и шестерых балбесов. Конечно, угонщики из них, как из навоза граната, но все же, все же… Они есть, и с этим надо считаться. Так вот, не многовато ли для угона небольшого самолета? Что-то я не слышал, чтобы самолеты угоняли такой оравой. Даже большие пассажирские лайнеры. А тут какой-то небольшой самолет. Ведь они же, угонщики, будут наступать друг другу на пятки! Будут мешать друг другу! Для такого дела хватило бы и четырех человек. Ну, пятерых. Но не десять же! Что-то здесь не так…

– А может, их даже и не десять, – задумчиво произнес Рябов. – Может, еще больше. Просто мы этого не знаем.

– Может, и так, – согласился Дубко. – Может, их тут целый взвод. Ну, так тем более непонятно, для чего такая компания?

– А может, они хотят попутно учинить еще какое-нибудь безобразие, – предположил Терко. – Допустим, устроить на аэродроме взрыв. Ну а что? Если случится взрыв, то кому будет дело до какого-то самолетика? Вот он спокойно и улетит, куда ему надо.

– Ну, нет! – не согласился Богданов. – Такие дела так не делаются! Угон самолета, пускай даже и небольшого, дело тонкое. Ювелирное, как выразился Георгий. Требования угонщиков, переговоры, шантаж… Но никак не взрыв. Здесь что-то другое. Явно кроется какая-то хитрость.

– Вот и мы пришли к такому же мнению, пока ты препирался с аэродромным начальством, – сказал Дубко. – О том, собственно, и разговор. О хитрости.

– Так ведь и мы прибыли сюда не из детского сада, – ухмыльнулся Малой. – Мы тоже народ хитрый. И все, что нам нужно, – это придумать такую хитрость, которая была бы хитрее их хитрости. Что, красиво я выразился?

– Даже чересчур, – улыбнулся Богданов. – Что ж, давайте будем изобретать такую хитрость. Но в ускоренном темпе. Потому что вот уже и вечер близится, а за ним и ночь. Кто знает, может, нынешней ночью они и захотят прихватить самолетик? А нам еще нужно вывести из строя целых две взлетных полосы. В общем, так: машем кирками и одновременно думаем. Кто первый что-то путное придумает, тот и молодец.

– Тем более что приведение взлетных полос в негодность – это и есть наша хитрость, – добавил Малой. – Не вся, конечно, а лишь ее часть. А другая – живец. Тот самый самолет, единственный… Ох, что будет, когда мы все додумаем и доделаем до конца! Мне этих угонщиков даже жаль. Заранее…