Бойцы спецназа такие же люди, как и все остальные. А потому им, как и прочим людям, может что-то нравиться, а может и не нравиться. Какое-то дело у них вызывает энтузиазм и вдохновение, а какое-то – отвращение.

То дело, которое поручили группе подполковника Богданова, враз испортило ему настроение и вызвало отвращение. Ему не хотелось заниматься этим делом – оно ему не нравилось. И не потому, что было каким-то сверхтрудным, – дело как дело.

И самому Богданову, и его боевым товарищам в разное время приходилось выполнять задания и посложнее. Так что дело было не в сложности, а в нюансах. Кто-то где-то зачем-то собирается угонять самолет. А в самолете – люди. Без людей самолеты обычно никто не угоняет. И эти люди ни в чем не повинны. Они до самого последнего мига даже не подозревают, что самолет должны угнать вместе с ними. Эти люди – заложники. А заложник – это смертник. Тот, кто угоняет самолет, прикрывается этими людьми, как щитом. А в щит, как известно, летят стрелы. Конечно, стрела может угодить и в того, кто прикрывается щитом, но все же в первую очередь стрелы летят в живых, ни в чем не повинных людей. И попробуй исхитрись защитить этих людей! Почти не бывает случаев, чтобы при угоне самолета не погибал кто-то из безвинных людей: пассажиров ли, членов экипажа, бортпроводниц… И каждая такая гибель ложилась черным пятном на душу Богданова, да и его боевых товарищей тоже.

А тут еще непосредственный начальник Богданова – генерал Скоробогатов – так и сказал:

– Главное, о чем вы должны позаботиться, – это о людях, которые окажутся в том самолете. И неважно, сколько их там будет, пускай даже всего один человек. Вот о нем-то и должна быть самая главная ваша забота. Ты меня понял?

– Понял, – ответил Богданов.

– Тогда на этом и расстанемся. Все, что знал об этом проклятом угоне, я тебе доложил. С остальным разберешься на месте. И помни о людях. Не о самолете, потому что самолет – это всего лишь железка, а именно о людях. О человеческих жизнях. Ну, ступай.

Вот такие это были нюансы. Именно по этой причине порученное задание Богданову и не понравилось. Но куда деваться? Приказ есть приказ, и его надо выполнять, нравится он тебе или не нравится.

Понятно, что и подчиненным все это не понравилось. Кто-то сплюнул, кто-то выругался сквозь зубы, а один из бойцов – Георгий Малой – даже спел грустным голосом какую-то дурацкую песенку о девушке и влюбленном в нее летчике. И надо сказать, этой песенкой он и вовсе добил спецназовцев.

– Заткнулся бы ты, что ли, со своими песнопениями! – буркнул Александр Дубко. – Без них тошно.

– А что такое? – сделал невинное лицо Малой. – Отчего это вас вдруг затошнило, товарищ майор? Вполне хорошая песенка. Главное, приличная и целомудренная. Притом как раз на нужную нам тему – про летчиков и самолеты.

– Потому и заткнись, – сказал Дубко.

– Нервы, товарищ майор, нервы! Накиньте на себя, товарищ майор, узду смирения и примите текущую ситуацию. Да так и ходите обузданный до самого того момента, пока мы не разберемся с теми угонщиками.

Как бы там ни было, но этот дурашливый спор привел бойцов в состояние душевного равновесия. А и в самом деле: что толку впадать в мрачное уныние? Приказ получен, надо его выполнять, а все остальное не в счет. Все остальное для всяких там барышень из институтов благородных девиц.

– Кто поедет на задание? – спросил Дубко у Богданова.

– Я, – ответил Богданов.

– Ну, это понятно. А с тобой кто?

– Ты, Терко, Рябов, Соловей, Малой и Заур Сулейманов – итого семь человек. Думаю, этого хватит. И без споров и лишних вопросов – это мой приказ. Те, кого я назвал, останьтесь. Остальным – разойтись.

– Эк какой сегодня наш командир свирепый! – шепнул Малой Соловью. – Не подступишься! Даже мне стало боязно, а ты ведь знаешь, какой я безбоязненный человек!

– Так ведь угон самолета! – вздохнул Соловей. – Рассвирепеешь тут!

– Понятно, что угон…

* * *

– Значит, так, – сказал Богданов, обращаясь разом ко всей группе. – Аэродром в Армавире небольшой, лайнеры дальнего следования с него не взлетают и на него не садятся. Это аэродром для местных авиалиний. И садятся там исключительно небольшие самолеты. «Кукурузники», вертолеты и тому подобное. Больше двадцати пассажиров в такие самолеты не вмещается. Плюс два летчика. Вот и все. Из чего следует, что именно такой самолетик и попытаются угнать. Других там не бывает.

– Это понятно, – сказал Александр Дубко. – Непонятно другое. Зачем им понадобилось угонять именно небольшой самолет? Какой в этом толк?

– Думаю, такой же, как и в случае угона большого самолета, – сказал Богданов. – Какая разница? Хотя, конечно, разница есть. С малым самолетом и возни меньше. И потом, пассажиров на том самолете не будет вовсе. То есть они будут, но это особенные пассажиры в количестве шести человек. Плюс экипаж. Плюс сами угонщики. Думаю, они тоже улетят вместе со всеми. После такого дела им в Союзе оставаться опасно.

– Ты сказал: особенные пассажиры в количестве шести человек, – напомнил Соловей. – И кто же они такие?

Богданов рассказал все, что знал о шести пассажирах. Вернее, все, что недавно по телефону рассказал ему генерал Скоробогатов, которому в свою очередь поведал о пассажирах сотрудник КГБ Юрий Ремнев.

– Вот ради них и затевается вся эта кутерьма, – сказал Богданов.

– Политическая провокация? – хмыкнул Соловей.

– Она.

– Нет, ну это же надо! – возмущенным тоном произнес Степан Терко. – Из-за каких-то желторотых щеглят – и такая кутерьма! Спрашивается, что им понадобилось за кордоном? По-моему, им и тут неплохо жилось!

В ответ Богданов лишь развел руками.

– Это все из-за безделья! – авторитетно изрек Терко. – Работали бы они, скажем, на стройке или на заводе, небось, им некогда было бы думать о таких глупостях. Ах ты ж… сынки и доченьки!

Терко в порыве чувств произнес замысловатое ругательство, настолько замысловатое, что Малой, считавшийся знатоком подобной лексики, воззрился на него с интересом. Кажется, даже он не слышал никогда таких выражений. Во всяком случае, от уравновешенного Степана Терко.

– Что известно об организаторе этого спектакля? – спросил Дубко.

Богданов рассказал, что знал об Эжене со слов генерала Скоробогатова.

– Что ж, персонаж вполне понятен, – сказал Дубко, выслушав Богданова. – Как мне представляется, типичный шпион-провокатор.

– Может, и так, – согласился Рябов. – А только один он такое дело не потянет. Тут нужны помощники.

– Понятно, что нужны, – кивнул Богданов.

– И что известно о помощниках?

– Ничего, – ответил Богданов.

– Так-таки и ничего?

– Так-таки и ничего, – повторил Богданов.

– Веселенькое, похоже, намечается дельце! – присвистнул Малой. – Нечто вроде сражения с призраками. Сколько их, как они выглядят, чем вооружены – просто загадка на загадке! Страсть как люблю отгадывать такие загадки!

– Вот и будем их отгадывать, – сказал Богданов. – В общем, все, что знал, я вам рассказал. Остальное уточним на месте.

– И когда выезжаем? – спросил Дубко.

– Вылетаем, – поправил его Богданов и взглянул на часы. – Через тридцать шесть минут. Так что марш вперед, труба зовет. Будем собираться.

* * *

До Армавира Богданов и его команда добирались с пересадкой. Вначале на военно-транспортном самолете долетели до Ростова, а оттуда до Армавира на самолетике местной авиалинии.

Перед тем как вылететь, Богданов созвонился с Армавирским отделом КГБ. Точнее сказать, с Сапоговым.

– Вы там вот что, – сказал Богданов Сапогову. – Вы нас на аэродроме не встречайте – не надо. Мы найдем вас сами.

– Ну, не надо так не надо, – согласился Сапогов.

В просьбе Богданова заключался вполне понятный резон. Не исключено было, что те, кто намеревался угнать самолет, уже находятся на аэродроме: ведут наблюдение, оценивают обстановку, просчитывают риск и все такое прочее. Сами ли угонщики там обосновались или какие-то их помощники – неважно. Важно было другое: не попасться им на глаза. Никто до поры до времени не должен знать, что в Армавир прибыла группа спецназа. Скрытность и внезапность – это тоже оружие, которое зачастую гораздо важнее, чем пистолеты и автоматы.

В Армавир спецназовцы прибыли под видом бригады работяг, возвращающейся домой с длительной вахтовой смены. Под стать были у них и костюмы, и рюкзаки за плечами, и разговоры. Ни дать ни взять вахтовики-бурильщики, отработавшие наконец трехмесячную смену! Да к тому же еще и подвыпившие, что также вполне вписывалось в образ. Понятно, что ни Богданов, ни его подчиненные ничего такого не пили, но со стороны все выглядело так, будто пили. Причем прямо в самолете. Дескать, а что нам будет, рабочему классу! Отработали, возвращаемся, имеем право!

Поэтому на них и внимания никто не обратил: такие персонажи и такие сцены были здесь в порядке вещей. Более того, выгрузившись из самолета, новоявленные вахтовики расположились тут же, на аэродроме, у административного здания, прямо на травке, достали из рюкзаков несколько бутылок с водкой и нехитрую закуску, и началась веселая прощальная гульба.

– Все, на три месяца разбегаемся по норам! – весело орал Богданов, держа в руке стакан. – К женам и детям, у кого они есть!

– А у кого их нет, – подхватил Дубко, – те пускай бегут, куда пожелают!

– Заведут себе временных жен! На три месяца! – добавил Малой. – А на большее нашему брату вахтовику и не нужно! Потому что через три месяца обратно в суровые сибирские края! К буровым вышкам!

– Ну, за три веселых месяца отпуска! За буровые вышки! За романтику! Ха-ха-ха! Гы-гы-гы!

Спектакль, устроенный спецназовцами, выглядел настолько естественно, что к ним вскоре подошел милиционер и суровым голосом велел прекратить безобразие и убираться.

– Сейчас уберемся! – весело ответил милиционеру Богданов. – Вот только прикончим эту бутылку, и все! Все, командир, все!

– Ну, ты же понимаешь, – вступил в разговор Терко, – что люди с вахты! Не были дома целых три месяца! А это – срок! И целых три месяца мы не будем видеть друг друга! Надо же попрощаться по-человечески, как ты думаешь?

– А может, и ты с нами, командир? – весело предложил Малой. – Ну а что? Присоединяйся к рабочему классу! Выпьем за суровые тюменские края! За нефть, которую качают из скважин. А эти скважины, между прочим, пробурили именно мы! Так что, командир, тебе наливать? Можем – до краев, а можем – как скажешь.

Понятно, что милиционер отказался от такой чести, сославшись на то, что он на службе. На это у спецназовцев и был расчет. Потому что в бутылках никакой водки не было – в них была вода. Впрочем, была припасена и настоящая водка на случай, если милиционер или кто-нибудь еще согласился бы выпить с веселыми бурильщиками.

– Ну, вы тут все равно не безобразничайте, – сказал милиционер. – Заканчивайте гулянку, и по домам. Там вас, небось, заждались.

– Еще как заждались! Не беспокойся, командир, все будет тип-топ! Мы люди законопослушные, порядки знаем!

Так, веселой полупьяной гурьбой они направились по дороге, ведущей от аэродрома в город. Дойдя до первого телефона-автомата, Богданов позвонил Сапогову: мы, дескать, прибыли, нужно срочно встретиться; скажи только, где и как туда добраться.

…Встреча происходила на одной из туристических баз, расположенной особняком. Никого из посторонних здесь не было – база ремонтировалась. Более того, являлась городским долгостроем, а потому никто к ней особого интереса не проявлял. На встрече помимо Сапогова присутствовал и Ремнев.

– Оно конечно, – извиняющимся тоном произнес Сапогов, – местечко это без всякого комфорта. Но зато никто нас здесь не увидит и не услышит.

– Это и есть самое главное, – сказал Богданов. – Так что не надо никаких извинений. Давайте о деле.

– Это что же, вся ваша команда? – спросил Сапогов. – Семь человек – не мало ли?

– В самый раз, – ответил Богданов. – Думаю, угонщиков будет примерно столько же. Не целую же роту им снаряжать на такое дело! Ну, так что случилось нового, пока мы к вам добирались?

– Бегунки прибыли в город, – сказал Ремнев. – Их шесть человек: четыре парня и две девицы. Прибыли под видом туристов. Остановились на турбазе. Никуда не отлучаются. Ждут. О чем-то все время спорят.

– А о чем спорят? – спросил Дубко.

– Этого мы в точности не знаем, – ответил Ремнев. – Мы, конечно, ведем за ними наблюдение, но подобраться близко сложно. Народу на базе не так и много, каждый человек на виду. Как бы наших наблюдателей не обнаружили…

– Ну и без того понятно, о чем они спорят, – сказал Сапогов. – О том, как будут убегать из страны. О чем же еще им сейчас толковать?

– Оно, конечно, так, – согласился Терко. – Да вот только не совсем так… Ведь что такое споры? Это выяснение отношений. А выяснение отношений начинается тогда, когда между теми, кто спорит, возникают разногласия. Вот и тут, должно быть, тоже появились разногласия. А разногласия – это всегда интересно: всегда можно узнать много всяких новостей. Так что вы там прислушивайтесь к этим спорам по мере возможности…

– Я передам нашим людям, чтобы они прислушивались повнимательнее, – сказал Сапогов.

– Вот и ладненько, – кивнул Терко.

– Что слышно о главном действующем лице? – спросил Богданов.

– Много чего слышно, – сказал Ремнев. – А видно еще больше. Наши люди не спускают с него глаз. И уши, конечно, у них тоже навостренные. Но в таких случаях глазами можно увидеть больше, чем услышать ушами. Сами понимаете…

– Понимаем, – произнес Богданов. – Так что обойдемся без извинений. Итак?

– Это действующее лицо развило бурную деятельность, – начал рассказ Ремнев. – Как только он прибыл, то сразу же отправился по одному адресу. Это обычный частный дом, каких в Армавире множество. Там проживает супружеская чета. Бездетная. Там-то наше действующее лицо и остановилось. И до сих пор находится там.

– Что известно о тех людях, у которых остановился объект? – спросил Богданов.

– В общем, ничего. Обыкновенные люди. Муж и жена. Ни в чем подозрительном они замечены не были. Живут в доме четвертый год.

– А где жили раньше?

– Жена – из местных, – сказал Сапогов. – Дом ее собственный. Достался в наследство от родителей. А муж приезжий. И вот тут-то самое интересное. Приезжий-то он приезжий, а вот откуда он приехал – этого мы установить не смогли. Никаких сведений, никаких концов! Будто с неба свалился!

Все семь спецназовцев после таких слов с многозначительным видом покивали. Картина им была вполне ясна – с таким фокусом им уже доводилось сталкиваться. Не удалось выяснить, откуда человек прибыл в город? Ну, так это потому, что ниоткуда он и не прибывал. То есть, конечно же, он прибыл, но не из какого-нибудь советского городка, а из-за границы. Прибыл, легализовался, прожил на месте столько-то времени тихо и мирно, чтобы никто не обратил на него лишнего внимания, а дальше… А вот дальше начиналось самое интересное и существенное. Обычно это был не просто какой-нибудь ничем не примечательный субъект, а самый что ни есть вражеский агент. Легализованный, замаскированный, из тех, кого называют «спящими». «Спящими» до поры до времени, понятное дело. Сталкивались спецназовцы с такими случаями, приходилось…

– И ни с какого неба он не свалился, – нарочито скучающим тоном произнес Малой. – Шпион он, вот что. Ну, или террорист, что в принципе одно и то же. Такие вот веселые дела…

– Мы тоже так подумали, – сказал Сапогов. – Тем более что после приезда главного действующего лица он вдруг развернул бурную деятельность.

– Это какую же деятельность? – заинтересовался Дубко. – А, кажется, понимаю! Он начал носиться по всяким адресам и встречаться с разными людьми. Все так и есть?

– Да, все так, – сказал Сапогов. – Всего таких встреч было восемь.

– Вы навели справки об этих людях? – спросил Богданов.

– Разумеется, – ответил Сапогов. – И вот что интересно: все они мужчины молодого возраста. Четверо из них местные. А вот остальные четверо… – Здесь Сапогов сделал отчаянный взмах рукой. – Остальные четверо будто из-под земли выросли! Никаких следов! Все прибыли в город неизвестно откуда, и притом в то же самое время, что и тот, первый, о котором мы говорили. Прописались вначале в общежитии. Затем двое из них выписались из общежития и прописались в съемных квартирах. Остальные двое так до сих пор и живут в общежитии. Все работают в городе дорожными рабочими, ни в каких безобразиях замечены не были.

– Вот об этом я и толкую, – пояснил Дубко. – Сдается мне, в вашем городке обосновалась целая шпионская сеть. Прибыли, обжились, попутно завербовали четырех местных. И стали ждать команды из центра. В смысле, что им делать дальше. Похоже, ждали долго – почти четыре года. И вот дождались. И теперь из центра прибыл курьер с полномочиями и отдал команду.

– Так что же это получается? – Сапогов схватился за голову. – Это же получается, что у нас в городе, под самым нашим носом…

– Именно это и получается, – сказал Дубко. – Команда одноразового действия к этим самым действиям готова. Курьер дал команду, старший группы оббежал всех своих подчиненных и каждому растолковал, что настала пора просыпаться. По-моему, картина очевидная.

В том, что картина очевидная, согласились все, включая Ремнева и Сапогова. Оставалось лишь выяснить, какую именно команду дал прибывший из центра курьер. Впрочем, и с этим вопросом всем было более-менее ясно. Угнать самолет. И это будет не просто угон, а угон с политическим подтекстом. На угнанном самолете полетят невесть куда шесть молодых советских оболтусов. Все становилось на свои места, картина приобретала вполне отчетливый вид и такое же отчетливое содержание. Тем более что Сапогов внес в эту картину последние, завершающие штрихи.

– Сегодня этот месье из центра вместе со старшим группы был на аэродроме. Якобы покупали билеты. Но никаких билетов они не купили. А просто поспрашивали у кассиров, какие самолеты куда и когда летают, какова цена билетов, да на этом и все. Они долго гуляли неподалеку от аэродрома и о чем-то беседовали. А потом уехали на автобусе в город.

– Не иначе разведка, – предположил Рябов. – Высматривали и вынюхивали, как половчее подобраться к аэродрому, какой самолет удобнее захватить и все такое прочее. Без разведки такие дела не делаются.

– Наверно, так и есть, – согласился Богданов.

– И что будем делать? – спросил Сапогов.

– Вот тут-то мы и подобрались к самому главному, – усмехнулся Богданов. – Что будем делать? Будем думать.