«Чем в тюрьме жить пленным рабом,

 Лучше в честном бою быть заколотым врагом»

  Далее мы штурмовали частный сектор, то есть обычные дачные дома. Если внутри города мы брали здание за зданием, то тут мы забирали под свой контроль сразу целыми квадратами. В этом были как свои плюсы так и минусы. Из очевидных плюсов была скорость продвижения нашей Компании вперёд, а из минусов, опасность кого-то из врагов оставить у себя за спиной. Впрочем, обо всём по порядку...

 Очередной накат (штурм) начался с раннего утра. Задача моей группы была зачистить несколько дачных участков и выйти на перекрёсток деревни. Первый же дом стоящий у нас на пути мы сожгли выстрелом из термобалистического снаряда. Дом полыхал как нефтяная вышка и наша группа спокойно прошла мимо него, понимая что ничего живого там остаться не могло.

 Со вторым домом было интересней... Ещё в штабе, где был склад боеприпасов, «оружейник» (так мы называли складмэна) предложил мне особую гранату, сказав:

 «Бери, не пожалеешь. Я над ней специально поработал. Засунул внутрь неё пластид и ещё им же облепил её снаружи».

 Я не очень хотел брать эту гранату, так как скептически отношусь к самоделкам. С виду, это была обычная граната Ф1, только больше в размерах и обмотана чёрной изолентой. Не знаю почему, но я всё же решил её взять... то-ли сработало моё какое-то чутьё, толи жалобная просьба «оружейника» дать отзыв о том как она работает, но факт есть факт — гранату я положил в свою «разгразку».

 В итоге, перебежав под окно второго дома стоящего у нас на пути, внутрь хаты я решил бросить именно её. Я ожидал услышать обычных хлопок, после которого мне нужно было бы срочно залетать с напарником в это окно и зачищать дом, но тут каааааак жахнет!

 Эта граната взорвалась с такой силой, что крыша дома подпрыгнула. Сидевший со мной рядом боец от неожиданности спросил у меня:

 «Блин,.. это что такое было?»

 «Новая граната» — ответил я.

 Увидев в его взгляде желание получить такую же, я добавил:

 «Это секретная разработка, отвоюешь с моё, дадут такую же».

 Не знаю, поверил ли он мне или нет, но выяснять мне это было некогда. Дел было ещё по горло. Мы медленно забрались в окно, понимая, что спешить нет причин, так как смысла зачищать дом нету. В нём просто не могло остаться живых существ. Но на всякий случай мы прошлись по тлеющим комнатам и пошли на штурм третьего дома.

 Мы двигались группой из трёх человек. Я шёл второй. Наметив дырку в заборе, мы решили войти на участок через неё. Когда идущий первым боец уже собирался просовывать свою ногу в дыру, я заметил белую верёвку.

 «Растяжка!» — крикнул я и одернул впередиидущего назад.

 Я пальцами показал первому номеру группы на белую верёвку, недоумевая как он мог не заметить такой толстый канат. Обычно «растяжки» ставят на тонкую леску и красят её в черный матовый цвет, чтобы заметить её было ещё сложнее, так как в этом случае, леска не блестит на солнце или при луне. А в нашем же случае, «растяжка» была поставлена на верёвку размером с шнурок кроссовка, да к тому же белого цвета, словно зубы Бондарчука.

 В общем, ситуация была какая-то странная и мы решили не рисковать, обезвреживая «растяжку», а поступить более варварским способом и просто её подорвать.

 Пока первый номер «контролил» периметр, я достал из его рюкзака гранату и кинул за забор. Раздался взрыв, но граната на растяжке не сдетонировала. Я повторил попытку, но это тоже не помогло. Тогда было принято решение, просто обойти заколдованную «растяжку» и пробраться на участок с другой стороны. Что мы собственно и сделали, выстроившись лесенкой для преодоления забора.

 Для этого первый номер садился на колени, второй становился чуть по выше в полусогнутом состоянии, а третий с разбегу, наступая на спины первого и второго резко перепрыгивал забор. Я был второй номер в группе, поэтому моя учесть была не такая неприятная как у первого. Но и мне было достаточно тяжело держать свой собственный вес в боевой амуниции, так еще и вес наступающего мне на спину в полной экипировки третьего номера нашей группы. Тем не менее, сразу вслед за бойцом преодолевшим забор, я с разбегу оттолкнулся от парня сидящего на коленях и перескочил препятствие. Пока я контролировал периметр участка, прикрывая спины ребят, мой напарник помог оставшемуся за забором бойцу через него перебраться.

 Оказавшись на участке, двое ребят сразу побежали «зачищать» дом. Моей же задачей был погреб...

 Очень важно, не стоять сверху и не пытаться разглядеть что-то в темноте подвалов. Так можно разглядеть лишь свою смерть. Именно во избежании этого, нас и учат взглянуть на секунду в темноту и тут же убрать голову, дав тем самым время мозгу осознать то, что видели глаза. В моём же случае, глаза не видели ровным счётом ничего. Поэтому я крикнул в темноту подвала:

 «Сдавайтесь! Через 5 секунд кидаю гранату!»

 Я уже собрался выдернуть кольцо из гранаты чтобы бросить её внутрь, как услышал:

 «Стойте-стойте... не надо гранту... Мы выходим!»

 «Кто мы? Сколько вас?» — поинтересоваться я.

 «Мы мирные жители. Нас четверо» — услышал я ответ.

 «Выходите по одному! Руки держите над головой!» — скомандовал я.

 Через пару минут передо мной стояло 4 человека: две бабушки и молодая пара. Я сказал, что мы «Вагнера» и для них все ужасы войны закончились. Что мы пришли их забрать из этого ада. Бабушки тут же бросились мне на шею с объятьями и начали причитать:

 «Сынок, Спаситель... Мы вас так ждали — так ждали!»

 Молодая пара же, стояла в сторонке и испуганными глазами косилась на мой шеврон на плече. Тогда я списал это на грозную эмблему в виде черепа нашей военной компании. Поэтому не задумываясь обратился в штаб по рации:

 «У меня тут 4 мешка картошки, что с ними делать?»

 «Тащи их в штаб!» — ответили мне.

 Всю дорогу мы прошли молча, только «сладкая парочка» продолжала косится на меня. Я отвёл всех в тыл и забыл про этот случай, так как каждый день на войне это приключение которое не снилось дже Индиану Джонсу. Только через пару дней ко мне подошёл приятель и сказал:

 «Помнишь тех 4-х мирных которых ты отводил в штаб?»

 Я кивнул, а приятель продолжил:

 «Так вот, эта молодая пара, которая была среди них, нифига не муж и жена, а пулемётчик и снайперша! Когда парня раздели, то у него на плече был синяк набитый от отдачи пулемёта. А у девушки, характерная мозоль на указательном пальце, которая образуется от вождение им по курку винтовки».

 Я стоял в недоумении, но приятель продолжал:

 «Самоё любопытное в том, что когда эта парочка уже во всём созналась, что они ВСУшники, которые переоделись в мирных, то эти две бабульки, которые были с ними, продолжали их отмазывать. Так что вот тебе и мирные житель Бахмута».

 Я был в лёгком шоке от всего этого, но забавен тот факт, что ЧВК «Вагнер» засчитала мне этих двух «ряженых» как взятие мною пленных и выплатила мне за них бонусы.

 Тут я позволю себе маленькое лирическое отступление, так как в дальнейшем я почувствовал кардинальные перемены восприятия всего происходящего на войне.

 Большинство людей считают, что самое сильное чувство в Мире — это любовь. Но побывав на войне, я понял, что это далеко не так. Ведь на войне нет завтра, нет вчера, есть только сегодня, а точнее сейчас. Особенно отчётливо я это понимал за несколько часов до «наката» (штурма), а если ещё накануне вечером, придёт командир группы с бледным лицом и скажет:

 «Ну всё! Поздравляю вас мужики, завтра мы все умрём!»

 Потом выждет паузу и добавит:

 «Завтра штурмуем 9-ти этажку. Там по разведданным около 70-ти укропов, а мы идём туда двумя группами по 5 человек... Наша пятерка будет забегать туда первой».

 И после этой фразы уйдет куда-нибудь. Тогда  мне приходилось сидеть и мучатся с мыслью, что похоже я доживаю последние часы жизни.

 При этом забавно вспоминать, что ни одной мысли отказаться бежать на штурм у меня никогда не возникало. Уверен, что у ребят из моей группы тоже. Так нас учили, такая атмосфера царила в ЧВК. Мы знали куда и зачем мы ехали. Мы ехали умирать и от того воевали так словно уже мертвы и терять нам нечего.

 От близости смерти, все краски жизни становятся невероятно яркими. Я перебегал по руинам Бахмута от одного сгоревшего здания к другому, вокруг серость и грязь, а мне казалось, что это самые красивые места, которые только могут быть на планете.

 Первый штурм он самый страшный, потому что ты толком не понимаешь, что от тебя требуется. Куда бежать? Куда стрелять? Но если ты его переживёшь, то дальше происходит профдеформация личности. С каждым последующим штурмом к тебе приходит уверенность, а с ней и азарт (по крайней мере так было у меня). Страх уходит на задний план, а на передний появляется огромное желание победить.

 Наверное это что-то чисто мужское. Тестостерон бушует на столько, что глаза блестят как у безумца и если в первые «накаты» (штурмы) я бежал вперёд со словами:

 «Господи, спаси и сохрани!»

 То в дальнейшем, я молил Господа только об одном, чтобы он мне дал сил добраться до врага, чтобы я мог его убить. Это парадоксально звучит, но как говорится, из песни слов не выкинешь. Это чистая правда.

 Однажды, нас с парнем из моей группы, зажало у окон здания. Мы сидели оперевшись о стену спиной и не могли встать, потому что по нашим окнам стреляли из всего, что только могло стрелять. И вдруг парень спросил меня:

 «Ты чего улыбаешься? Тебе весело?»

 Только в этот момент, я осознал, что на моём лице улыбка. Та самая улыбка с нездоровым блеском в глазах, которую я видел у одного командира, который при моём первом попадании в Бахмут заявил мне что он тут лишь потому что ему нравиться убивать. Я посмотрел на своего напарника и заметил как отсутствие у меня базового инстинкта самосохранения придаёт ему уверенности в себе. Тогда мы одновременно вскочили и начав отстреливаться выбрались от туда.

 После этого случая, я чётко понял, что мне нравится воевать. Это чувство должен испытывать каждый мужчина! Это круче чем всё, что только возможно... Секс, деньги, наркотики — ничто не может заменить это чувство. Даже самый классный секс под кокаином лишь блеклая тень, которая не может дать и десятой части тех эмоций, которые ты испытываешь во время боя.

 Я уж не говорю про ту неповторимую эйфорию победителя, которая нахлынет волной сразу после успешного штурма. А молчу я об этом, потому что даже если перечитаю все книги Мира, то не смогу выразить словами эти чувства.

 Ещё, многие боятся ехать на войну из-за боли, которую они могут испытать. Хочу успокоить, во время штурма адреналин зашкаливает до такой степени, что и именно он купирует многие неприятные ощущения. В том числе и боль.

 Например, забегая вперёд скажу, что когда меня ранило, я даже не почувствовал этого, несмотря на то, что моё ранение было сквозным. Я продолжал выполнять боевую задачу и лишь когда я физически не мог уже держать автомат, я понял что ранен.

 Так же, многие бойцы среди «музыкантов» становятся так называемыми «Псами Войны». Это те люди, которые уже не могут не воевать. Они готовы ездить в самые горячие точки по всему земному шару, чтобы снова проверить себя на прочность. Снова сыграть с Судьбой в рулетку. По началу, я их не понимал и только втянувшись с головой в штурмовые операции, я осознал всю прелесть такой жизни.

 Ведь испытав такие чувства однажды, вы уже никогда не согласитесь на что-то меньшее. У вас будто с глаз спадёт розовая пелена пластмассового мира и вы чётко ощутите зачем и для чего вы живёте, а главное как хотите умереть. А если уж и выбирать свою смерть, то только с оружием в руках, как подобает настоящему мужчине.