«Мы боимся прорыва группы «Вагнера», поэтому на Бахмутское направление брошены все силы ВСУ. Как говорит командование, если «вагнеровцев» не сдержать, то они дойдут до Днепра»

  Весь свой контракт с ЧВК я пробыл штурмовиком, поэтому прекрасно знаю специфику работы. Могу сказать, что для штурмэна очень важно быть мобильным, подвижным, ведь нам надо запрыгнуть в разбитое окно, проползти под бетонный плитой или быстро перемещаться внутри здания. Именно поэтому, я и многие ребята из моей группы, скидывали с себя тёплые вещи, даже несмотря на то, что зимой в Бахмуте (Артемовске) было довольно-таки холодно.

 Так было и в этот раз. Мы «накатили» на один дом и здание быстро перешло под наш контроль. Как полагается, ВСУ оставило нам несколько подарочков в виде «растяжек» (гранаты-ловушки), но с ними они так же оставили продукты питания, воду, часть боекомплектов и что самое главное — тёплые вещи!

 С «растяжками» мы разобрались быстро, так как уже привыкли, что при отступлении, противник старается заминировать всё что только можно. А вот тёплой одежды на всех не хватило. Поэтому зимнюю военную куртку мы положили на место «фишкаря» (караульного), чтобы тот не мёрз.

 Как полагается, в караул мы ходили по два человека и менялись каждые два часа. Глубокой ночью настало и моё время вместе с напарником идти в караул. По сути, нашей задачей было охранять самих себя, чтобы ночью никто не смог подкрасться к нашей группе, ведь мы были на самой передовой позиции. Для этого мы стерегли вход в наш подвал, а за одно просматривали тот участок улицы, что был перед глазами, как вдруг из соседнего дома выходит некое «тело».

 Мой напарник уже поднял автомат и приготовился стрелять, но я его остановил, положив руку на его «калаш». В этот самый момент человек явно нас заметил. Он был одет в военную форму, на его плече весел АК-74, а каска была перемотана зелёным скотчем, что соответствовало цвету противника.

 Военный смотрел в нашу сторону и не мог понять, свои мы для него или нет. Проблема в нашей индификации заключалась в том, что на нас обоих была украинская военная форма, которая слегка отличается расцветкой.

 Стоя в кромешной темноте, мы смотрели друг на друга молча секунды 3-4, не понимая стрелять нам друг в друга или нет? Именно тогда я понял, что данный горе-вояка скорей всего пил на кануне горячительные напитки и просто проспал все события дня. Он ещё не знал, что дом на который он смотрит уже не под контролем ВСУ, а под нашим контролем, поэтому я и решил махнуть ему рукой, со словами:

 «Эй, мужик... Иди сюда».

 Недоверчиво, словно дикий зверь которого решили покормить с рук, мужик стал подкрадываться к нам. Скорей всего он понял, что если он побежит, то мы тупо начнём стрелять по нему и с большой доли вероятности в него попадём. Поэтому шаг за шагом он приближался к нашей позиции.

 Мой напарник крикнул:

 «Не бойся. Свои-свои!»

 И мужик зашагал быстрее... Когда он пришёл к нам, то первое что он спросил:

 «Ребят, вы не “министерские” (тут имеется ввиду министерство обороны РФ)?»

 И мы оба, в один голос, с моим напарником, не кривя душой сказали:

 «Не-е-е-е, мы не “министерские”!»

 Это как-то успокоило «нежданного гостя» и я предложил ему пройти вниз в подвал, согреться. Тот согласился и мы пошли вниз по лестнице. Далее наш путь лежал по коридору, где был выставлен ещё один караул.

 В отличии от нас, караульному внутри подвала не было так холодно и он не нуждался в дополнительном утеплении в виде украинской тёплой куртки. Поэтому он стоял на посту в обычной форме российской расцветке.

 Подойдя к нему всушник, резко остановился и снова задал свой, вопрос:

 «Ребят, вы точно не “министерские”?»

 Я понимал, что подозрение у пропитого недовояки велико, поэтому держал свой автомат таким образом, чтобы он был направлен на его ноги. Я подумал, что если он потянется к своему «Калашникову», то я прострелю ему коленные чашечки.

 В ответ на его вопрос мой напарник, положил свою ладонь себе на грудь и абсолютно искренне сказал:

 «Мужик, я тебе клянусь, что мы не “министерские”!»

 «Ну а кто вы тогда?» — с опаской спросил всушник.

 И тут я слегка улыбнулся и произнёс:

 «Мужик, добро пожаловать к “музыкантам”».

 В этот момент, я подумал что он попытается поднять свой автомат и направить его на кого-то из нас, именно поэтому я уже держал свой палец на курке. Но нужно было видеть выражение лица этого человека... Он побледнел и позеленел одновременно. Затем он упал на колени, схватился за голову и начал плакать. В его несвязной истерии я только понял что он говорит:

 «... Ну всё!.. Я у «вагнеровцев»!.. Теперь мне точно конец».

 Я аккуратно снял автомат с его плеча и хлопнув по нему произнёс:

 «Мужик, не расстраивайся ты так. Мы ж не звери. Сейчас я тебя отведу в наш особый отдел, если там расскажешь всё что знаешь, то может быть даже будешь жить».

 Он поднял на меня заплаканные глаза и я увидел в них зарождающуюся надежду, но чтобы желания хитрить у него не было, я добавил:

 «В нашем особом отделе «Вагнера, работают очень специфические люди. Они любят доставлять боль и умеют это делать. Даже если будет превышен твой болевой порок и сознание твоё попробует тебя отключить спрятавшись в обморок, то они подколят тебе адреналин и ты будешь в ясном сознании продолжать ощущать всё 50 оттенков боли, которые они будут тебе достовлять. Так что советую с этими ребятами не шутить и рассказать всё что знаешь и видел».

 Я сделал паузу, а затем продолжил:

 «Если честно, то вариантов что-то не рассказать этим людям у тебя нет! Я их сам боюсь. Ты по-любому всё им расскажешь, но если это будет не от чистого сердца, то твоя судьба будет предрешена. А если полюбовно всё сам расскажешь, то передадим тебя дальше «министерским» и всё у тебя будет тип-топ... Может даже потом на кого-то обменяют и домой поедешь».

 Уверен, что мои слова произвели на него нужный эффект и он всё сделал как надо. Ну а мне и моему напарнику засчитали этого заблудившегося горе-воина как за взятого пленного.