Шли ожесточённые бои за город. Уже половина его была под нашим контролем, а другая часть под контролем ВСУ. Сидя в подвале дома, под нескончаемыми ударами украинской артиллерии, я смотрел на гаджете интерактивную карту местности и с ужасом представлял как нам, зекам-штурмовикам придётся брать центральный железнодорожный вокзал Бахмута.

 Такой ужас у меня вызывала мысль о том, что Артемовск (он же Бахмут) 8 лет готовили к войне. В этом аду мы шли вперёд, где каждый дом приходилось штурмовать словно цитадель. За каждый этаж любого дома была своя маленькая война, а за каждый подъезд — целое сражение. Вот я и думал, что если так не просто нам приходится в обычных городских боях за некогда жилые постройки, то что же нам надо ожидать на центральном железнодорожном вокзале, который является одной из ключевых позиций Бахмута?

 Так вышло, что намеченный план наступательных действий групп нашего ШО (штурмового отряда) шёл по центральной части города, с Востока на Запад. И как назло, ж/д вокзал входил в нашу зону ответственности.

 Было понятно, что «накат» будет не простым, поэтому командование ЧВК решило собрать настоящий «Вагнеровский» спецназ для штурма этой позиции. В специальную группу попали командиры, «косячники» и просто «горячие головы», которые добровольно вызвались на столь опасное задание.

 Как я попал в эту группу, я до сих пор не понимаю. Я не был «касячником» (то есть не нарушал правил Компании), я ещё на тот момент не стал командиром группы, да и добровольно я не вызывался... просто мимо меня шёл командир нашего направления и сказал:

 «О... Берсерк, тоже собирайся. Завтра пойдёшь в «накат». Ты здравый парень, пригодишься».

 Отказываться от задач поставленных командованием в ЧВК «Вагнер» было не принято, поэтому я молча стал распихивать магазины с патронами в свою разгрузку, проверил аптечку, закидал гранаты в тактический рюкзак, надел наколенники и сунув энергетический батончик из канадского пайка в корман, доложил:

 «Я готов!»

 Хотя, если честно, готов я был лишь на половину, так как я воевал уже несколько месяцев и к тому моменту прекрасно понимал для чего собирают такую сильную штурмовую группу.

 Все здания прилегающие к железнодорожному вокзалу были под нашим контролем и мы по одному-два человека добежали до этих передовых позиций. Всех нас разделили на две группы. Первая должна была «штурмануть» вокзал как бы с торца здания, а вторая со стороны фронта. Видимо из расчёта «кто-нибудь да прорвётся».

 Мне «повезло» больше всего... я оказался в той группе, которая должна была штурмовать ж/д вокзал в лоб. Когда я об этом узнал, то мне показалось, что это самоубийственная миссия, что командование решило послать нашу группу «на убой», чтобы отвлечь внимание на центральный вход вокзала, для того чтобы вторая группа беспрепятственно зашла в здание с фланга.

 Неприятно было ощущать себя живым трупом и мысли о том что я доживаю последние часы своей жизни снова невольно стали прокрадываться в моё сознание. Но я доверял нашему руководству. Их военный гений не раз удивлял противника неожиданными тактическими приёмами, тем самым спасая жизни сотни бойцов. Да и тот факт, что для «наката» на вокзал наше ШО собрал лучших штурмовиков, которые были в их распоряжении, тоже отводило подозрения, что я являюсь «мясом» в этой суицидальной миссии.

 С другой стороны, в моей группе было много «косячников», тех кто провинился перед Компанией и таких бойцов часто посылали в смертельно опасные операции, о чем вы узнаете чуть позже.

 В общем, мыслей перед штурмом было много. И они все были противоречивые. Но я успокаивал свою психику тем, что я ехал в зону СВО умирать. Я знал, что скорей всего погибну и не питал никаких иллюзий по этому поводу, тогда почему не сейчас? Почему не сегодня? Не в этом штурме?

 К счастью, время штурма уже подошло, избавив меня от лишних умозаключений. Командир направления крикнул одному бойцу:

 «Стреляй «дымовухой» вон туда».

 Он указал рукой на открытый участок улицы по близости с ж/д вокзалом и боец тут же зарядил в «подствольник» дымовой ВОГ и выстрелил точно в намеченную область. Дым под силой ветра начало сносить слегка в сторону и боец повторил процедуру ещё два раза.

 Это делалось чтобы мы, зеки-штурмовики, смогли перебежать от дома в здание вокзала. Но мы воевали не с безмозглыми, насильно мобилизованными ВСУшниками, а с элитой украинской армии и иностранными наемниками со всего Мира. Поэтому этот тактический манёвр тут же рассекретили и из здания ж/д вокзала сразу открыли огонь из пулемёта по дымовой завесе.

 Делать было нечего — надо было бежать. Лезть под пули всегда не очень приятная затея. Одно дело, когда по тебе начинают стрелять во время движения и совсем другое, когда уже идёт активная стрельба по тому сектору, куда тебе нужно прорываться. Командир нашей группы дал приказ на штурм и по обыкновению крикнул:

 «Давайте, парни! Смелее! С нами Бог!»

 Хотя судя по тому, что было дальше, Бога на этой войне не было вообще. Тем не менее, я успел перекреститься и мы рванули вперёд...

 Вражеский пулемёт плевался пулями калибром 7.62 повышенной бронебойности и каждый из нас понимал, что если такая пуля прилетит в него, то наши бронежилеты не выдержат такого удара, не говоря уже о касках. Я прижимался к земле как мог, стараясь максимально уменьшить свой силуэт и впервые в жизни был благодарен Судьбе, что я не двухметрового роста. А вот парню бегущему впереди меня повезло меньше. Его рост был около 1.90 м. и слепая стрельба пулемёта тут же сбила его с ног.

 Поскольку я бежал сзади, то помочь ему должен был именнно я. Решение я принял моментально. Так как большая часть пути до здания была нами уже проделана, то тащить его обратно было бессмысленно, нас бы точно «прибаранили», поэтому я схватил его за лямку бронежилета и потащил вперёд, на штурм, изо всех сил в сторону ж/д вокзала.

 Парень оказался тяжёлым и не смотря на то что он старался помогать мне всем чем ещё мог помогать, я понял, что это займёт слишком много времени и сейчас у меня большой шанс «заземлился» рядом с ним.

 Пули рикошетили от бетона и оставшегося после артобстрела асфальта, создавая тем самым неприятный свист во круг наших тел, который очень нервировал. Искры от пуль слегка освещали нам путь, но тащить почти двухметрового детину, да ещё со всем оборудованием, было уже на максимуме моих физических возможностей. Именно в этот самый момент, ко мне подбежал боец который был за нами и сказал:

 «Берсерк, ты чего капаешься? Ты ещё загорать тут ляг под обстрелом».

 Одновременно с этими словами он тоже схватил лямку бронежилета раненого и мы потащили его в два раза быстрее.

 Впереди были слышны выстрелы не только из пулемёта противника, но и работа «Калашей», видимо парни из нашей группы, что были впереди, уже вступили в бой. Одновременно с этим, вторая штурмовая группа побежала в «накат» со стороны торца центрального вокзала Бахмута и там тоже была «стрекотня» автоматов.

 Мы наконец-то дотащили раненого до здания и что бы вы понимали, вся процедура заняла у нас не более 40-45 секунд, но за это время мне показалось, что я прожил маленькую жизнь. Когда каждый свист может стать последним твоим вздохом, тогда время идёт совсем по-другому. К счастью для нас, центральный вход в вокзал был ужё «продавлен» нашими бойцами. Они «толкнули» противника в глубь здания, нанеся ему потери в живой силе. Это я увидел своими глазами, так как прям у входа в здание лежало два тела погибших укро-нацистов. Раненого мы положили акуратно между ними.

 Сейчас я думаю, что, наверное, это было как-то не правильно, что наш боец лежал лицом к лицу с трупами врагов, но тогда не было времени думать о таких вещах. Тут почти двухметровый детина заорал во всё горло. Скорей всего он это делал и до этого, тогда когда мы его тащили, но из-за выстрелов пулемётчика мы его не слышали, а сейчас, внутри здания, его мольбы о помощи дошли до наших ушей.

 Мы бросились накладывать жгут на руку бойца (точнее на то что от неё ещё осталось). Кость руки была перебита и складывалось впечатление что она держится лишь на коже, так что у меня были большие сомнения в том, что его руку можно было спасти. Всё-таки калибр 7.62 мм — это серьёзно. Хотя, впрочем, я слышал что питерские нейрохирургии творят чудеса. Но в тот момент, мысли были совсем о другом...

 Нам нужно было сделать так, что бы раненый не «вытек» (не истек кровью). Для этого мы быстро наложили жгут и укололи ему в ногу кровоостанавливающее средство. Далее вкололи сильное обезболивающее, а затем я вложил в его не раненую руку гранату со словами:

 «Если что, ты знаешь что делать!»

 Поняв, что у раненого лишь одна функционирующая рука и кольцо гранаты «в случае чего» ему придётся вырывать зубами, я заботливо разжал усики на ней и побежал «зачищать» здание…..Все-таки забота на войне довольно-таки специфическая штука.

 Остаться с раненым мы не могли, так как в штурмовой группе каждый боец на счету во время «наката». Это обусловлено тем, что в Бахмуте, нас всегда было меньше чем обороняющейся стороны. Хотя по всем законам военного дела должно быть наоборот.

 Я и мой напарник, начали продвигаться в глубь здания в поисках нашей группы, поэтому мы решили идти на звуки стрельбы. Я очень переживал что попаду по так называемый «friendly fire» (под огонь своих), ведь вторая наша группа, заскочила в здание ж/д вокзала с торца и столкнувшись с нами могла открыть по нам огонь.

 Мы шли медленно, словно крадучись, прислушиваясь к каждому шороху. Такое движение у нас называли «идти на мягких лапках». Мы словно кошки, осторожно перебирали ноги так чтобы треск разбитого стекла, что был под ботинками, не отдавался эхом по всему зданию.

 Вдруг я услышал какой-то шорох где-то далеко. Я посмотрел на своего напарника и понял, что он тоже его слышит. Мы прижались к стенкам по разные стороны коридора и сев на колено я издал звук:

 «Чи-чи»

 Это был некий пароль-отзыв в ЧВК «Вагнер». Если в ответ ты тоже слышал «чи-чи», то значит рядом свои. Почему-то считалось, что украинцы не могут чётко выговорить «чи-чи» и произносят «ши-ши». Так ли это на самом деле я не узнал, потому что в ответ была тишина.

 Мне же, почему-то казалось что впереди должны быть наши и это их копошение мы слышим. Поэтому я поднял одну руку вверх и громко крикнул:

 «Свои-и-и-и!»

 В ответ по моей руке тут же была выпущена автоматная очередь... Все пули пришлись в стену и я быстро убрав руку открыл ответный огонь в сторону источника звука. Мой напарник сделал тоже самое скрывшись за проемом двери. Он понимал, что я по сути был в зоне риска, так как находился на открытом участке. Пули то свистели над головой, то врезались в стену царапая моё лицо отлетавшими маленькими камнями.

 «Держу!» — крикнул напарник выпуская длинную очередь туда откуда стал виднеется огонёк из ствола противника.

 Я встал и быстро перебежал в проем вдоль коридора.

 «Я красный!» — проорал напарник.

 Это означало, что у него закончились пули в магазине и ему надо его поменять.

 «Держу!» — ответил я и стал «накладывать» свинец по углу коридора.

 Я стрелял одиночными, экономя боеприпасы, задавая ритмичную музыку своими выстрелами в стиле:

 «Па-па... па-па... па-па... па-па»

 Такой темп стрельбы не позволял противнику высунуться чтобы стрелять в ответ. Но я повторюсь, что центральный железнодорожный вокзал Бахмута это была стратегическая позиция, которую защищали иностранные наёмники и этита ВСУ. Поэтому противник тоже предпринимал контрмеры. Услышав крик моего напарника:

 «Зеленый» — который означал, что он снова готов к бою и начал перебежку вперёд.

 Враг высунул руки из-за угла и открыл хаотичный огонь не глядя. Как говорили у нас в ЧВК — «стрелял по-самолийски».

 «Держу!» — крикнул напарник, что означало что моя очередь настала бежать вперёд.

 Так мы и двигались вперёд до того момента, когда я понял что смогу добросить гранату до угла. Видимо противник тоже понял, что мы близко и при очередной перебежке вперёд я увидел как в мою сторону летит до боли знакомый предмет:

 «Граната-а-а-а!» — крикнул я и мы с напарником скрылись внутрь проёмов.

 Взрыв раздался в коридоре оглушительным звоном в ушах, поднимая бетонную пыль словно дымовую завесу. Именно в этот момент я высунулся в коридор и крикнул:

 «Своя-я-я!»

 Я покатил свою гранату в сторону врага, будто это шар для боулинга. Она запрыгала на не ровной поверхности как пьяная лягушка, но каким-то чудом достигла пункта назначения, издав громкий «буууум»!

 Вражеские выстрелы прекратились. Мы переглянулись с напарником и без слов поняв друг друга начали движение вперед на согнутых коленях. Периодически мы делали одиночные прострелы по углу, чтобы если кто-то там притаился, то у него не было желания высунуться и стрелять в ответ.

 За углом ничего живого не оказалось. Только труп в военной форме с красно-белым шевроном на плече, говорящим что это наёмник из Польши. Мой напарник, тихо сказал:

 «Контроль».

 И выстрелив в труп, мы пошли дальше.

 С моим напарником мы двигались по коридорам ж/д вокзала Бахмута в поисках своей группы, одновременно с этим зачищая здание. Мы продолжали двигаться на шум коротких очередей и через какое-то время звуки выстрелов стали совсем рядом. За очередным изгибом коридора я услышал голос:

 «Сдавайтесь! Вам всё равно конец!»

 Сначала мне показалось что это кричат нам и уже перенёс указательный палец с затвора автомата на курок, но через секунду мой мозг распознал знакомые переговаривающиеся голоса членов нашей штурмовой группы. Они обсуждали что им делать дальше...

 «Свои-свои!» — снова крикнул я.

 На этот раз я не стал высовывать руку из-за угла опасаясь своей своей слуховой галлюцинации и то что мне за мою ошибку, попросту отстрелят руку. Поэтому я высунул автомат вперёд и помахал им.

 «Чи-чи!» — прошептал я и в ответ услыхал тоже самое.

 Я выглянул из-за угла и увидел всех бойцов нашей группы. Они стояли у лестницы ведущей в подвал, направив свои «калаши» вниз. Лишь пару человек контролировали тот угол из-за которого я должен был появиться.

 «Иду к вам» — уже страхуясь попасть под дружественный огонь крикнул я.

 Наконец мы соединились с общей группой. Оказалось, что наша штурмовая группа и та, что заскакивала в здание с торца, загнали всех ВСУшников в подвал. Им предложили сдаться, но в ответ была тишина. Казалось, ситуация более чем стандартная и я чувствовал уверенность. К тому же, нас у входа/выхода в подвал стояло 8 человек, что являлось довольно-таки большим количеством с учётом того, что как правило, в Бахмуте мы действовали малыми группами по 3-5 бойцов.

 В добавок, все ребята были опытные и прошедшие множество штурмовых операций. Но то что произошло дальше стало лёгкой неожиданностью для меня. Вдруг в подвале разорвалась граната.

 Первое о чём я подумал, так это то что противник не захотел сдаваться в плен и понимая своё пораженческое положение решил подорвать себя, так как делаем это мы. В подвале стало тихо и через несколько секунд из него пошёл едкий дым. Командир группы крикнул:

 «Есть кто живой? Сдавайтесь!»

 В ответ была лишь тишина. Тогда мы бросили пару гранат внутрь подвала и стали спускаться. Мне было как-то не по себе, потому что на моём АК-74 не было фонарика, а освещения в подвале почти не было. Мне приходилось довольствоваться светом который был у моих братьев по оружию, но и это устраивало лишь от части.

 Подвал оказался больше чем я ожидал. Это было огромное внутреннее пространство Центрального железнодорожного вокзала Бахмута. Мы шли в кромешной мгле и я чувствовал некую беззащитность, так как любой выстрел из темноты отчаявшегося ВСУшника мог стать последним в моей жизни.

 Боец идущий первым в нашей группе, на всякий случай, сделал несколько коротких очередей в не проглядываемую темень и от туда тут же послышались жалостные голоса:

 «Не стреляйте — не стреляйте! Мы сдаёмся. Прошу, не стреляйте!»

 Мы зашли в комнату откуда исходили эти просьбы и ужаснулись... В полумраке сидело 16 бойцов ВСУ. Все они держали руки вверх кроме одного. Мой взгляд автоматически направился на него. Я увидел как он резко потянулся к автомату который стоял рядом с ним оперившись о стенку и я тут же хотел было нажать на курок. Я уже перенес ствол своего «калашникова» в направлении бунтаря, но меня опередил кто-то из нашей группы... Прозвучала короткая очередь и «бунтарь» упал замертво словно в нём никогда и не было жизни.

 Мы тут же начали орать отборным матом на оставшихся в живых ВСУшников, кричали что «положим» тут всех, что им конец и т.д и т.п.. А они в ответ пытались перекричать нас фразами что-то типа:

 «Не убивайте... пожалуйста, не убивайте. Мы сдаёмся!»

 Я был на взводе, потому что не знал что могут ещё выкинуть оставшиеся 15 ВСУшников, ведь нас было всего лишь 8. При этом я успел обратить внимание, что вся комната была набита оружием. Там были и автоматы, и пулемёты, в углу стояли РПГ, ящики с гранатами, пайки, вода — в общем если бы они решили отбиваться до последнего, то нам бы пришлось не просто.

 В итоге, мне надоела та вакханалия, которая творилась в подвале, и я сделал длинную очередь в потолок. Это рефлекторно прижало к полу сдававшихся нацистов. Мы приказали им всем лежать лицом вниз рядом со своими матрасами, которые они использовали в виде импровизированного спального места.

 Когда все укро-нацисты упали на пол, я буквально на физическом уровне ощутил, как у каждого пробежала мысль о приказе «пленных не брать». В ЧВК нам рассказывали как солдаты ВСУ убивают сдающихся российских бойцов, а других замучивают до смерти в плену. Мы все переглянулись и мой указательный палец уже нежно гладил курок автомата в ожидании приказа.

 Пленные ВСУшники лежали на полу лицом вниз, а мы ждали приказ о том что с ними делать? Мне не хотелось стрелять в безоружных сдавшихся людей только из-за того что ВСУ так поступают. Во мне бушевало два чувства сразу: с одной стороны я был зол и хотелось «отвести душу» выпустив весь магазин по нацистам, но с другой стороны я привык драться в честной битве, когда стреляют в тебя и ты стреляешь в ответ. Я понимал, что эта война без правил и здесь нет места для сантиментов или благородства, но расстреливать пленных, разве это не «too much»?

 К тому же, если так поступать, то чем мы тогда сами будем отличаться от фашистов? В общем, я держал ствол своего автомата в направлении лежащих на полу пленных, а в моей голове было куча разтерзающих моё сознание мыслей. Пока я их крутил в своём мозгу, командир группы «вышел» по рации на командование со словами:

 «Ж/д вокзал зачищен и полностью под нашим контролем!»

 «Уххх, бля! Рексы! Красавцы парни!» — ответили из штаба.

 Командир группы решил доложить о ситуации:

 «Эта,….У нас тут 15 мешков с цементом, что с ними делать? Уничтожить?»

 Для тех кто не понял, объясню, что вопрос в эфире прозвучал о пленных. В командовании ЧВК тут же переспросили:

 «Сколько-сколько мешков? 15???»

 «Да. Именно так» — ответил командир группы.

 «Пока ждите, — ответили из штаба и переспросили. — Как принял?»

 «Принял» — ответил командир группы.

 Начались долгие минуты ожидания... Несмотря на то что наш командор пытался уменьшить звук рации во время переговоров, пленные ВСУшники явно всё слышали и понимали, что в ближайшее несколько минут будет решаться их судьба. Они нервно заверещали:

 «Не убивайте. Мы не военные, нас насильно мобилизовали. Я повар.., а я медик.., а я связист».

 Не выдержав это слушать, я засмеялся и усмирил их голоса фразой:

 «Да можете не стараться, мы на каждой отбитой позиции слышим это. Такое ощущение что вся Украина это один сплошной кулинарно-медицинский институт, раз на передовой у ВСУ одни повара, да медики».

 Они замолчали, а я видимо для того чтобы подзавестесь и настроить себя на то что мне придётся выполнять приказ о ликвидации «мешков с цементом» продолжил:

 «Если вы тут все доктора и повара, то кто же тогда из пулемёта по нам хреначил, когда мы в здание забегали?»

 Как я и предполагал, ответа не последовало. В этот момент командир группы дал распоряжение одному бойцу сбегать к нашему раненому и узнать как у него дела. Таким образом нас в подвале осталось 7 человек, на 15 ВСУшников. Продолжал валить едкий дым из глубины подвала и наш командир спросил у пленных:

 «Что у вас там взорвалось?»

 Пленные сначала молчали, а потом один из них сказал:

 «Был прилёт и та комната загорелась».

 Мы все сразу поняли, что это враньё, так как наша артиллерия не била по зданию так сильно, чтобы что-то могло загореться в подвале. Командир группы с недоверием посмотрел на разговорчивого пленного и дал приказ мне и ещё одному парню проверить что там такое?

 Мой новый напарник пошёл первым, так как к его автомату скотчем был прикреплён фонарик, который освещал нам путь. По мере продвижения атмосфера напоминала какой-то хоррор: темный коридор, мигающий свет ламп и только тусклый фонарик разрезал мглу своим светом.

 Наконец-то мы добрались до источника едкого дыма и ужаснулись, так как запах был от обгорелой человеческой плоти. По среди комнаты горели матрасы и мы с напарником начали их раскидывать. Под ними мы обнаружили обгоревший труп мужчины в военной форме. А когда мы пошли обратно, чтобы доложить об увиденном командиру нашей группы, то заметили след крови на полу, будто по полу волокли кровавую мясную тушу.

 Когда мы пришли и доложили командиру обо всём увиденном, он тут же спросил пленных о том что это всё значит и что за труп лежит в соседней комнате?

 Сначала ВСУшники отнекивалась, что ничего не знают. Потом выдвинули версию о том что это их погибший товарищ, который умер от «прилёта» в ж/д вокзал. Но эта версия не выдерживала никакой критики, так как по зданию вокзала из тяжелых орудий мы не били. В итоге командир группы сорвался и заорал:

 «Я сейчас всех порешу, нахуй! А ну рассказывайте всё как было!»

 Тогда один из пленных нацистов приподнялся от пола и начал говорить:

 «Этот человек, что лежит в той комнате — польский наёмник. Он не давал нам сдаться. Приказывал отбиваться до конца. В итоге мы кинули в него гранату».

 Я сразу вспомнил звук взрыва в подвале, который слышал, когда ещё был на верху и решил спросить:

 «А зачем вы его в другую комнату оттащили и подожгли?»

 «Мы испугались, что вам не понравится что мы убили наёмника, — отвечал пленный, — вы же из ЧВК, а значит тоже наёмники. Вот мы и постарались скрыть следы».

 Это было очень странное умозаключение, но на войне я уже не раз видел, как мозг разных людей которые находятся под угрозой смерти работает очень специфически. Видимо этот случай был один из таких, потому что было очевидно, что сейчас пленный не врёт.

 «Ну всё! — крикнул командир группы, — Молитесь всем своим Богам! Сейчас вы отправитесь к Бандере».

 Командир демонстративно передёрнул затвор автомата, но я понял что это был акт устрашения, так как патрон и так был у него в патроннике, именно поэтому не выстеленная пуля вылетела из затвора его АК. Я тоже направил ствол в сторону пленных и в этот самый момент на рацию командира группы вышли из узла связи:

 «Что там с вашими мешками цемента? Все 15 по прежнему есть?»

 «Да. Очень жду указаний» — ответил командир с дьявольским блеском в глазах.

 Я же в этот момент, наоборот, напрягся ожидая страшного приказа на уничтожение. Зависла мучительная пауза и наконец и штаба сказали:

 «Тащите эти мешки с цементом в узел связи, будем с ними разбираться».

 Что значит фраза: «будем разбираться», я догадывался, но тем не менее я выдохнул так громко, что по мне было заметно, что я был рад тому, что мне не пришлось стрелять в сдавшихся пленных, даже будь они трижды нацистами.