Сценарий рисованного мультфильма
По мотивам стихотворения Д. Хармса «Иван Иваныч Самовар»
Экран темный. Слышатся звуки – пф-пф и тонкий свист. Через 3–4 секунды экран светлеет, виден спящий мальчик, который причмокивает и сопит. Он рыж и румян. Пышная подушка и одеяло своими округлыми очертаниями предвосхищают клубы пара.
Мальчик раздувает щеки. Наплыв и одновременно размыв. Лицо дрожит и превращается в самовар.
Текст (за кадром):
Иван Иваныч Самовар
был пузатый самовар.
Под одеялом толстое пузо опадает и переходит в щеки, которые растут и раздуваются.
трехведерный самовар.
В кадре – горшок под кроватью, который быстро превращается в ведро, из него вправо и влево выскакивают еще два.
Трехведерный самовар.
Камера наезжает на кровать, на ней в волнах подушек и простыней самовар, еще слегка антропоморфный. Над одеялом согнутая в локте рука мальчика, она превращается в ручку самовара. Из-под одеяла торчит нога, она быстро сгибается и перелетает к самовару, занимая место другой ручки. Они разные, но быстро выравниваются.
На боку самовара появляется надпись «Ив. Ив. Самовар», медали превращаются в иллюминаторы, наверху рубка за леерами, кран – винт, труба. Самовар покачивается все больше, волны постепенно голубеют, и вот уже самовар плывет, качаясь. Раздается свист, низкий гудок, из трубы клубы пара.
В нем качался кипяток,
пыхал паром кипяток,
разъяренный кипяток.
Наплыв на борт самовара. Он делается прозрачным. Внутри в нижней части фигуры кочегаров в тельняшках бросают лопатами алые от жара шишки. Один смотрит в окошко котла, там клокочет пар, прыгают стрелки манометров. Красные блики на чумазых лицах.
Музыка: «Товарищ, нет силы мне вахту стоять», – / Сказал кочегар кочегару…»
Музыка звучит приглушенно, на ее фоне слышится текст:
…пыхал паром кипяток,
разъяренный кипяток,
лился в чашку через кран,
через дырку прямо в кран.
прямо в чашку через кран.
Наружный вид. Самовар, пыхтя и покачиваясь, плывет, из дырки льется назад струя воды.
Фон – волны – размывается, они бледнеют и делаются жесткими и превращаются в складки и оборки скатерти. На ней самовар постепенно затихает, все реже пускает из трубы пар. Исчезают иллюминаторы – снова медали; винт – кран; труба – сапог. На ручке висит краб и шевелит усом. Потом мигом превращается в крендель. Сапог слетает, встает в угол. На секунду изображение замирает.
Отъезд. Комната начала 1930‐х годов. Репродуктор. Мелодия «Нас утро встречает прохладой». На полосатом половике делает зарядку дядя Петя. В следующем кадре он уже одет, с полотенцем на плече подходит к самовару.
Утром рано подошел,
к самовару подошел,
дядя Петя подошел.
Садится к самовару под музыку «Нам разум дал стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор».
Дядя Петя говорит:
Дядя Петя:
«Дай-ка выпью, – говорит, –
выпью чаю», – говорит.
Самовар чуть дымится. Дядя Петя снимает сапог, качает огонек. Напевает: «…стальные руки-крылья, а вместо сердца – пламенный мотор».
Разгорается пар – пф-пф-пф. Дядя Петя неутомимо качает. У него появляются борода и очки Циолковского. Пф-пф переходит в бип-бип-бип. Из-под самовара вырывается струя пара, клубится на столе. Проходит низкий гул. Самовар дрожит и с ревом взлетает.
Вид снаружи дома: самовар проходит сквозь крышу, как ракета в Музее космонавтики в Калуге. Выходит в космос, дядя Петя сидит верхом, держась за ручки, на одной ноге вымпелом полощется портянка. Уносится как метеор.
Музыка:
Покидая нашу Землю, обещали мы,
Что на Марсе будут яблони цвести.
В кадре мальчик Сережа спит и пыхтит. Размыв. Вместо лица снова нечто округлое, блестящее, напоминающее самовар. Отъезд. Это оказывается очками тети Кати, лицо ее также круглое и румяное. Она заглядывает в дверь, смотрит на часы, пожимает плечами, выходит под сопенье спящего мальчика. В другой комнате достает из буфета стакан; проход.
К самовару подошла,
тетя Катя подошла,
со стаканом подошла.
Тетя Катя:
«Я, конечно, – говорит, –
выпью тоже», – говорит.
Открывает кран, в стакан ударяет струя пара, резкий звонок. Испуганно закрывает кран. Еще два-три звонка. Открывается дверь, и на пороге в клубах пара – самовар. У тети Кати стакан выпадает из рук. Пар рассеивается, самовар на пороге превращается в домоуправа – толстого, лысого, потного, в белой гимнастерке с ремнями, планшетом и кобурой. Он с хозяйским видом осматривается, сует тете Кате под нос папку, на которой написано «Все на заем».
Тетя Катя:
«Я, конечно…»
Домоуправ, перебивает, передразнивая:
«Я, конечно», – говорит.
«Я, конечно», – говорит.
Проходит по комнате, останавливается перед чрезвычайно похожим на него самоваром. Вытирает загривок платком, отдувается.
«Выпью тоже», – говорит.
Тетя Катя (испуганно и возмущенно):
«„Выпью тоже“, говорит!»
Наливает ему. Домоуправ и самовар друг перед другом, сияя.
Вид спящего мальчика Сережи. Он сладко пыхтит, внезапно в этот звук вмешивается стариковский кашель.
Большая комната, тот же кашель. Входит дедушка.
Тетя Катя:
Вот и дедушка пришел,
очень старенький пришел.
Дедушка (медленно шаркает) неожиданно бодро произносит (хвастаясь):
«В туфлях дедушка пришел!»
Красуясь привстает на носки. На туфлях (ботинках) написано «Скороход». Подходит к столу, подслеповато смотрит сквозь очки то на самовар, то на домоуправа. Тот встает и отдает честь, щелкает каблуками и уходит. Самовар на столе провожает его звяканьем и делает ручкой.
В туфлях дедушка пришел.
Он зевнул и говорит:
Дедушка:
«Выпить разве, – говорит…
При этом он поглаживает себя по горлу над галстуком, расправляет усы и, оглянувшись, направляется к буфету. Достает из-под ватной бабы графинчик. Подбегает тетя Катя и отбирает графин, указыуя при этом дедушке на самовар.
Дедушка:
чаю разве», – говорит.
Тетя Катя ему наливает, он приникает к самовару и засыпает, издавая самоварные пф-пф. У самовара чуть меняются формы, цвет, вместо маленького чайника вырастает голова, и вот уже дедушка сидит, обнимая огромную кустодиевскую купчиху, вдвое выше него. Сам он быстро преображается – молодеет, и превращается в кудрявого маленького приказчика с усиками. Сидит и посапывает, млея.
Вот и бабушка пришла,
очень старая пришла,
даже с палочкой пришла.
Одновременно с этими словами входит бабушка, стуча ногами и клюкой как шаги командора. Увидев дедушку, умильно прильнувшего к самовару, она останавливается и потрясает клюкой, потом тихонько подкрадывается. На дедушкином лице отражается беспокойство, он озирается, быстро приходит в возраст, купчиха возвращается в самовар. Дедушка боком уходит, ворча под нос:
«Даже с палочкой пришла!»
Бабушка снова принимает согбенно-умильный вид, приближается к столу.
Подошла и говорит:
Бабушка:
«Что ли, выпить, – говорит, –
что ли, чаю», – говорит.
Бабушка не садится за стол, а, опершись на клюку, застывает в задумчивости в позе нищего в картине «Чаепитие в Мытищах». Самовар темнеет, на чайнике появляется камилавка, возникает звук отдувания и причмокивания – и вот за столом, выкатив пузо на скатерть, сидит не самовар, а монах-чревоугодник из этой же картины. Стоп-кадр. Звяканье ложечки о блюдце переходит в перезвон колоколов, сопровождаемый пыхтеньем и свистом.
Вдруг, быстро нарастая, доносится сигнал тревоги, он завывает, вместе с ним нарастают тяжелое дыхание и топот ног. Поп тревожно смотрит из-под руки, снимает клобук. Задирая рясу, начинает ее стаскивать, обнажается самоварное, сияющее медью пузо. Самовар остается на столе, пустая ряса с клобуком, колеблясь бесплотным облаком, исчезает в дверях. Сзади костыляет с клюкой бабушка, семеня и испуганно оглядываясь.
В другую дверь в этот момент, тяжело дыша – пф-пф-пф, вбегает девушка в противогазе, с сумкой с красным крестом и в полосатой футболке.
Вдруг девчонка прибежала,
к самовару прибежала.
это внучка прибежала.
Подбегает, по самовару проходит мелкая дрожь. Девчонка достает из самоварной сумки жестяную кружку, подставляет.
Девчонка:
«Наливайте, – говорит, –
чашку чая, – говорит, –
мне послаще», – говорит.
Голос глухой, угрожающий, противогазный. Из крана ударяет струя пара, поднимается из кружки, ударяет в стекла противогаза. Девчонка слепнет, протирает стекла, открывает кран снова – вновь пар, очки запотевают. Это повторяется еще два раза. Сигнал сирены, она убегает.
За окном показывается лохматая голова, рука тянется к шпингалету, осторожный скрип открываемой рамы.
В спальне мальчик Сережа спит, посапывает.
В большую комнату впрыгивает блатной паренек, протягивает руку, помогает влезть девице – Мурке.
Тут и Жучка прибежала,
с кошкой Муркой прибежала…
При слове «Жучка» вор приосанивается, чешет волосатую грудь. Мурка, когда ее называют, приседает в книксене и скалится фиксой. Пригибаясь, обходят комнату, замечают самовар.
к самовару прибежала…
Берут его за ручки, идут к окну.
Вбегает домоуправ, на ходу достает из кобуры наган, стреляет, кричит:
чтоб им дали…
Промахивается. Все пули веером вокруг голов попадают в стену. Мурка с Жучкой прыгают в окошко.
Из другой двери выходит дедушка, подходит к стене со следами пуль, вставляет в дырки палец, вынимает, смотрит, ехидно улыбается и говорит, издевательски протягивая руку домоуправу, на груди которого сияет значок «Ворошиловский стрелок»:
… с молоком,
с кипяченым молоком.
Дедушка снимает с домоуправской груди значок и вешает его на самовар. Тот сияет. Пыхтит. В пыхтенье врывается протяжный зевок. На пороге появляется Сережа, он потягивается, одет небрежно.
Вдруг Сережа приходил,
неумытый приходил,
всех он позже приходил.
Появляются дядя Петя, тетя Катя, дедушка, бабушка, домоуправ, девчонка, в окно заглядывают Мурка с Жучкой.
Все хором:
«Всех он позже приходил!»
Выстраивается очередь к самовару, тот, мерно пыхтя и ухая, с приседанием выдает каждому чашку чая; чашки со звуком «пф» выскакивают из него (снизу, как из автомата). Очередь, быстро двигаясь, разбирает их.
Подбегает Сережа. Самовар делает последнее приседание, натужно пыхтит, но чашки нет.
Сережа (кричит):
«Подавайте! – говорит, –
Чашку чая, – говорит, –
Мне побольше», – говорит.
Все суетятся, окружают, наклоняют самовар.
Наклоняли, наклоняли,
наклоняли самовар,
но оттуда выбивался
только пар, пар, пар.
Одновременно со словами «пар, пар, пар» пару становится все больше, в нем теряются фигуры людей, виден лишь наклоненный вперед, в динамическом порыве самовар, впрочем, это уже не самовар, а паровоз, трансформировалась труба, округлые бока и т. п. Пар валит из трубы и из-под колес, то есть снизу. Выхлопы пф-пф стали ритмичны, возникает мелодия «Наш паровоз, вперед лети». Ритм выхлопов стал замедлен, неровен, со сбоями, слышен лязг останавливающихся колес или шатунов. Со скрежетом делается последний слабый рывок, и все окутывают облака пара.
Звучит тихая печальная музыка, пар несколько рассеивается, все действующие лица (кроме Сережи) суетятся вокруг самовара. Слышно всеобщее сопенье и возгласы: «Заноси, становь, не кантуй, поберегись». Бабушка подсовывает под самовар клюку, как рычаг. Девчонка в противогазе глухо командует «Эй, ухнем». Домоуправ, размахивая наганом, командует. Жучка и Мурка в окне возбужденно толкают друг друга.
Наклоняли самовар,
будто шкап, шкап, шкап,
но оттуда выходило
только кап, кап, кап.
Это кап-кап звучит на фоне печальной музыки вместо предыдущего пф-пф. Ритм напоминает удары сердца, затихает, останавливается. Грянула траурная мелодия. В затуманенном (паром) кадре появляется самовар, но это уже толстый и красный бас-геликон, рядом с ним – другой самовар, то есть толстяк с барабаном на пузе. Это его удары вплелись в ритм остановившегося сердца (кап-кап). Отъезд. Общий план.
Текст (скорбно-торжественный):
Самовар Иван Иваныч!
На столе Иван Иваныч…
Самовар действительно лежит на столе в гробу (в квадратном ящике). Неприлично подъятый вверх, торчит кран. На нем лежит медный пятак. Вокруг маленького чайника – нимбом – венок баранок. Все стоят вокруг стола (над ним может висеть лозунг «Где стол был яств, там гроб стоит»). Домоуправ с черно-красной повязкой ходит с озабоченным видом, выравнивая строй. Музыканты крупным планом. Играют все громче, из труб идет пар, заволакивает комнату. В клубах можно еще различить, как гроб с самоваром поднимают на плечи и выносят.
В следующем кадре пар-туман рассеивается, сквозь него пробиваются золотые лучи, которые сначала неясно откуда исходят, потом становится светлее и на экране вырисовывается постамент. На строгом гранитном пьедестале воздымается золотой самовар. Он сияет как солнце, а пар сползает книзу, как утренний туман в низины. По мере его исчезновения становится виден пейзаж за памятником – это ровными грядками уходящие за горизонт самовары. Рядом с памятником дорога. Ее перекрывает шлагбаум. Подходит мальчик Сережа. Самовар сияет, золотые лучи, как огненный меч, преграждают мальчику путь.
Золотой Иван Иваныч!
Кипяточку не дает,
опоздавшим не дает,
лежебокам не дает.
Звучат фанфары, вспыхивает и мягко гаснет последний золотой луч.