Сценарий нарисованного воображением мультфильма на темы советской классики

Экспозиция – несколько небыстрых секунд

Панорама: Москва златоглавая, звон колоколов. Вид храма Христа Спасителя. Средних лет интеллигент из бывших, с портфелем, подвязанным веревочкой, и с множеством пакетов, проходит по Волхонке, останавливается послушать звон.

Текст за кадром:

Незаметно в переливы вплетаются мерные глухие удары, которые постепенно заглушают колокола. Камера приближается, показывая каменную бабу, споро ломающую стены.

Под звуки горнов и барабанов со стороны Остоженки проходит отряд метростроевцев и прочих осоавиахимовцев, гремя отбойными молотками и противогазами. Они проходят через остолбеневшего бывшего, который поднимается спустя какое-то время сильно помятым и пытается собрать разлетевшиеся книжки и бумажки.

Один листок в потоках воздуха поднимается к зияющему пролому, где его настигает каменная баба. Через мгновение из облака каменной трухи падает вниз белый комочек – и не разобрать, листок бумаги это или голубь. Журчат потоки, развалины храма уходят под воду – как град Китеж.

Над водой вырастает вышка для прыжков; гремят уключины и раздается женский визг. Но наш герой этого уже не видит. Он сломя голову бежит по трем мостам в сторону трех вокзалов. Он потерян в этом новом мире. Отныне он стал Рассеянным.

И вот уже камера панорамирует ленинградский облезлый доходный дом, проходит сквозь стену и показывает Рассеянного, который виновато разводит руками перед агрессивной дамочкой с собакой на шее, ругающей его за порванный пиджак и потерянные московские подарки. В виде наказания она указывает ему на утлый диванчик, притулившийся в уголке от монументального супружеского ложа. На нем-то Рассеянный и отходит ко сну в специфическом уплотненном интерьере. Аккуратно складывает одежду на стул: брюки, рубашку… Заводит будильник и сам складывается калачиком.

Между тем к жене приходит возлюбленный. Деловито скидывает штаны на стул поверх рубашки Рассеянного и утопает в перине на пружинном матраце. Их ритмический долго не затихающий скрип напоминает мерный бой каменной бабы, а потом оборачивается звоном будильника.

Он звонит долго; любовник слезает с кровати и начинает ползти к двери, но тут Рассеянный еще с закрытыми глазами нажимает на звонок, и любовник забивается под его диванчик.

Не глядя Рассеянный берет со стула то, что он клал туда сверху вечером – и

Удивленно смотрит, откладывает; надевает свое. Потом берется за гамаши, которые волочил за собой любовник,

Любовник высовывает из-под дивана руку, вырывает гамаши и говорит:

Рассеянный полусонно таращится, силясь постичь, но, взглянув на часы, выскакивает из комнаты, с полотенцем на плече устремляясь в коммунальный сортир, который, как достоверно передают коммунальные звуки, оказывается занятым. Рассеянный мечется по длинному коридору между комнатой, туалетом и кухней, одновременно одеваясь, умываясь и готовя завтрак.

Под музычку «Нас утро встречает прохладой» из туалета выходит специфический комжилец в накинутой буркообразно телогрейке; проходя по коридору мимо вешалки с пальто Рассеянного, недолго думает и снимает пальто, вешая взамен телогрейку, и забирает ботинки, подставив валенки. Через секунду выбегает Рассеянный, который на ходу надевает телогрейку, и, видя клубы дыма, струящиеся с кухни, хватает шляпу, из которой выпадают перчатки, и бежит туда. Там соседский пионер-мичуринец залезши на табурет, сосредоточенно сыплет в сковородку Рассеянного какой-то химреактив. Рассеянный оставляет на кухне шляпу и бежит со сковородкой в комнату.

В комнате любовник, на время забытый под диваном, видя дымящуюся сковороду, плотоядно тянет носом, протягивает руку за часами, подводит их, часы бьют. Но Рассеянный – к огорчению любовника, не выпуская сковородку из рук, – выбегает в коридор, обувается не глядя и хватая выпавшие из шляпы перчатки

и поступая со сковородкой, занявшей место шляпы, сообразно тексту.

За ним захлопывается дверь, и все насельники коммуналки вылезают из своих комнат, чтобы хором проскандировать:

Рассеянный выходит на улицу, по-обезьяньи перепрыгивая в перчатках через строительные канавы и кучи мусора. Бредет, озираясь, мимо стройки сталинских домов, не замечая, что зашел за знак, воспрещающий вход. Останавливается в недоумении перед домом, на котором написано: «Даешь пять в четыре!» Читает, шевеля губами и складывая на пальцах пять в четыре, силясь постичь. В это время на сковородку по законам жанра падает «кирпич» – воспретительный знак. Возникший милиционер свистит в свисток, указуя жезлом на надпись «Не стой под стрелой!».

Перепуганный и оглушенный, Рассеянный бросается прочь по улице незнакомой (за кадром слышны вороний грай, и звоны лютни, и дальние стоны). Перед ним, как догадался проницательный читатель, летит трамвай, на подножку которого Рассеянный (загадкою для меня) вскакивает. Едет на колбасе под текст:

Трамвай громыхает по трем мостам сразу, сковородка гремит, и под нею возникает мираж: вокзал, отчасти в пальмах, и немного в Павловске, на нем музыка и курьерский разводит пары в Индию духа…

Меж тем трамвай действительно приближается к Варшавскому вокзалу, но не думает останавливаться. Под текст:

Рассеянный с внешней стороны пытается открыть двери, но вотще. Тогда он, перебираясь по подножкам и карнизам, добирается до кабины вожатого и, стуча ему в стекло, говорит, под стук трамвайных колес лязгая зубами и сковородкой:

Комсомолка за рычагами в ужасе глядит на него, но не останавливается. Рассеянный отчаянно жестикулирует:

В это время улицу пересекает процессия: дедушка Мазай с трубкой и ласковым прищуром машет ручкой из ладьи Харона, которую тащат, бия в барабаны, зайцы в пионерских галстуках.

Пассажиры, прилипши к окнам, скандируют:

Рассеянный вбегает в вокзал, в широкие двери, над которыми полукругом расположены большие старинные буквы «КАССЫ». Когда он уже внутри, камера наезжает на одну из створок, и становится видна корявая бумажка, на которой печатными буквами написано: «Буфет. Касса перенесена». Сцена сопровождается невозмутимым голосом за кадром:

Толстая буфетчица сует ему бутылку кваса и, отмахиваясь, поворачивается к следующему в очереди. Недоумевающего Рассеянного оттирают. Звучит звонок. Он в ужасе срывается с места.

Вбегает в некогда роскошный вокзальный буфет, в котором ныне на стойке – кассовый аппарат; перед ним – усатый кассир с околышем невизуализируемого цвета и стопка билетов. Рассеянный, вытирая пот, высыпает деньги на стойку и немо тычет пальцем в сохранившиеся от другой жизни картинки с бокалами пенящегося вина и бутербродами. Кассир протягивает ему билет. Он, разинув рот, стоит, кассир вкладывает в рот билет и закрывает снизу челюсть. Компостер щелкает.

Раздается еще один звонок, похожий и на звон, и на удар одновременно. Рассеянный бежит, шарахается от милиционеров, прохаживающихся по перрону, перебегает на другой, видя кондуктора, достает из кармана бутылку кваса, протягивает. Тот, подумав, щелкает ее компостером, взвивается фонтан. Звучит вокзальная (но не павловская) музыка, представляющая собой веселенькую смесь из звонков и звонов, ударов каменной бабы и ударов часов, а также «Марша энтузиастов» плюс всего того, что написал бы по этому поводу Шнитке.

Во сне измученное выражение Рассеянного смягчается. Он сидит, а вагон вдруг начинает двигаться – поскрипывать, подрагивать. Рассеянный покачивается, рельсы стучат. Рассеянному снится: вагон преображается, пейзаж за окном делается умиротворенно летним, усадебно-дачным, а сам Рассеянный – элегантным и молодым.

Тем временем камера показывает, что происходит с вагоном. К нему подъехал маневровый паровозик и, деловито пыхтя, стал толкать в тупик. Вагон лязгнул, дернулся и остановился. Рассеянный проснулся.

Рассеянный недоуменно пожимает плечами, снова садится на лавку, засыпает. Вагон снова двигается, Рассеянный дремлет под стук колес, качается в такт. Вагон загоняют в депо. Его окружают рабочие. От толчка Рассеянный просыпается:

Чумазые рабочие, не отрываясь от дела (они что-то делают с вагоном), буднично отвечают:

И снова Рассеянный спит и видит блаженное наследство – блуждающие сны. Звучит нездешняя музыка, перебиваемая иногда стуком молотков: это рабочие деловито разбирают вагон – снимают двери, рамы, полки и соседние диваны. Нимало не обращая на него внимания, они выносят под конец спящего Рассеянного на лавке и оставляют его на пустом перроне. Пустой остов откатывается в пространство за кадром, а в кадре Рассеянный постепенно перестает покачиваться, что он по инерции делал, блуждая в дорожных снах. Резко просыпается и вскакивает, желая раскрыть окно, которого нет.

Никто не отвечает. Он оглядывается и видит, что на перроне никого нет, нет и поезда, вдаль укатившего, нет и вагона и вещей, лишь он на стоящей вдоль прохода лавке.

Что-то щелкает в репродукторе на столбе; оттуда сначала тихо, потом разрастаясь, звучит странно знакомая мелодия шарманки. Одновременно на перроне возникает множество людей, точнее, сосредоточенно спешащих советских пассажиров с тюками, узлами и тележками. Они обтекают сидящего на лавке Рассеянного, не обращая на него никакого внимания.

Через толпу проталкиваются два милиционера. Они склоняются к Рассеянному, повторяющему в ужасе «Бологое иль Поповка, бологое-иль-поповка…», и говорят ласковым хором:

и берут его под руки.

Рассеянный кричит:

Но его уже не слышно. Шарманочная мелодия из громкоговорителя нарастает и оборачивается надрывным рефреном из песни А. Пугачевой – О. Мандельштама «Ленинград, Ленинград, Ленинград…»

Мелодия затихает, и вместе с ней растворяются в перспективе сходящихся рельсов и официальные лица с зажатым между ними Рассеянным. Все рассеивается.