Немецкий художник Курт Швиттерс (1887–1948), работавший во всех видах искусства и во всех стилях (дадаизм, конструктивизм, сюрреализм), любил, как и многие другие, абсурд и машину. Во время войны он работал чертежником на фабрике и, как он писал впоследствии, «обнаружил ‹…› любовь к колесу и постиг, что машины есть обобщение (abstraction) человеческого духа»[351].

Одни из самых интересных своих работ Швиттерс сделал в искусстве типографики, а именно в нескольких книжках для детей. Он работал практически параллельно с Эль Лисицким – в чем-то следуя по его стопам, в чем-то предвосхищая. Лисицкий, кстати, принимал активное участие в журнале Швиттерса «Мерц», например он редактировал и оформил 8/9-й номер (1924). В том же 1924 году Швиттерс совместно с художницей Кейт Штайниц сделал книжку «Петух Петер» с интересным иррегулярным размещением печатных слов и строчек на странице[352]. С добавлением двух других сказок она была напечатана еще раз в книге «Сказки из рая», но «Петух Петер» вышел удачнее – в «Сказках из рая» рисунки не учившейся в профессиональной художественной школе Штайниц довольно неуклюжи[353].

Зато следующая книга – «Чучело» (1925) – весьма стилистически выдержана и примечательна как одна из самых ярких авангардных игр с типографской кассой[354]. Текст сочинил сам Швиттерс, а дизайн был осуществлен им совместно с Кейт Штайниц и Тео ван Дусбургом. Дусбург, собственно, был вдохновителем, поскольку всячески поддерживал искусство типографики и издал незадолго до того голландский перевод «Двух квадратов» Лисицкого. Он-то и предложил Швиттерсу сделать нечто сходное[355]. Следует упомянуть и имя наборщика, ибо художественный набор – главное достоинство этой книги. Набирал текст и картинки (или текстокартинки, или текстинки) Пауль Фохт.

В «Чучеле» история незамысловата, но характерна. Крестьянин сделал чучело и нарядил его в старые, но когда-то весьма приличные вещи. Чучело загордилось и почувствовало себя хозяином. Пришли Петух с Курицей и Цыплятами, посмеялись над Чучелом и поклевали зерно, а заодно – чтобы поиздеваться – и его палку. Пришел Крестьянин, рассердился, чучело побил и забрал его палку-тросточку. Потом пришел Мальчик, побил крестьянина и забрал палку-тросточку себе. О смысле этой сказки-притчи мы порассуждаем чуть позже, а пока заметим, что все персонажи на картинках сделаны при помощи больших и малых букв, линеек и прочих элементов типографской кассы. Так, Чучело состоит из жирной литеры Х с добавлением немногих линеек, загогулины, напоминающей тросточку, и фигуры, сходствующей очертаниями с кириллической буквой Д, что призвано изобразить голову в шляпе. Еще у Чучела есть кружевной шарф, сделанный из хитросплетения (точнее, из десяти) декоративных виньеток. Крестьянин состоит из большой литеры В (ил. 61) на тонких ножках. Литера B выбрана не просто так – это Bauer (крестьянин), а также Bauch (брюхо).

Швиттерс не первый затеял игру с типографской кассой. Вдохновлялся он, ясное дело, дадаистской типографикой и много чем еще (Маринетти – Соффичи, каллиграммы Аполлинера и др.). Что касается темы – то не обошлось, вероятно, без лебедевского «Чуч-ло». Но едва ли не впервые в «Чучеле» сюжетная детская сказка вся построена на уподоблении букв реальным фигурам птиц и людей.

Ил. 61. Швиттерс К. Чучело (Schwitters K. Die Scheuche Marchen). Hannover: Apossverlag, 1925. Буква В

Любопытно, что авторы, писавшие об этой работе (по-английски или немецки), в основном напирают на эстетическую выразительность и новаторство Швиттерса или видят в сказке классовую подоплеку. Она, разумеется, наличествует. Чучело является – согласно собственной похвальбе («у меня есть шляпа, фрак и, ах, чудный кружевной шарф») – буржуазным франтом, будто бы отправляющимся на бал. Соответственно, Крестьянин крушит бесполезного франта под подразумеваемым лозунгом «Долой буржуев» (которых трудовой народ сам же и одел-обул – ибо это сам Крестьянин сделал Чучело).

Помимо этого очевидного содержания, есть в истории и более прикровенный смысл, не отмеченный в известной нам специальной литературе. Начать стоит с того, что тело Чучела, состоящее из литеры Х, не очень-то на тело похоже. Другие буквы – скажем, П, Л или М – подошли бы ничуть не меньше. Кто-то заметил, что Х похоже на двубортный фрачный жилет, – возможно. Но в сочетании с вертикальной тонкой линией, проходящей посередине этой Х и заканчивающейся Д-образной шляпкой, вся конфигурация напоминает сочетание двух греческих букв – Х и Р (при том что верхняя часть Р повернута на 90 градусов против часовой стрелки).

В сцене нападения бауэра на Чучело шляпа съезжает у него набок, и монограмма ХР предстает в своем явном виде. То есть фигура Чучела – это хрисмон (иначе лабарум): символ Христа. Таким образом, сцена атаки на Чучело оказывается сценой побивания бога. Вообще чучело – это нечто пугающее, но не то, на что оно похоже, то есть бояться его нечего – как и мертвого идола. О богоборческом характере происходящего говорит и текст. Обычно его считают малосмысленным дадаистским коллажем, но он, пожалуй, довольно содержателен. Лучами расходящиеся от Крестьянина (то есть В-фигуры) строчки складываются в слова:

Насколько мне известно, в современном немецком слово «forchte» не употребляется. «Da forchte sich» заимствовано Швиттерсом из старых изданий Лютерова перевода Библии: «Da forchte sich Saul…» (Samuel 1:18–29) – «И убоялся Саул Давида еще больше». В современных изданиях пишут «furchtete». Таким образом, стишки означают:

Это ирония труженика-крестьянина по поводу щеголя-пугала, который был когда-то в силе; теперь, в результате поворота колеса истории и постигшей его социальной маргинализации, его не боятся даже малые сии – ни куры, ни цыплята.

Сломав чучело, крестьянин отбирает у него тросточку (или пастырский посох, то есть символ власти), но радуется недолго. Приходит В-образный мальчик (Bursch) и отбирает палку у крестьянина – устраивая, таким образом, революцию молодежи против отсталых гроссбауэров (кулаков) и прочих собственников. Можно заключить, что это история о падении некогда сильных и о многократном переделе собственности. Глубоко показательно, что крестьянин (народ) свергает бога-хозяина-франта, но его самого (старого и пузатого) лишает палки мальчик – молодая революционная сила будущего. Напоследок процитируем слова американского исследователя: «Книга „Чучело“ преследовала радикальную, но вместе с тем практичную задачу: поставить ребенка перед образчиком художества/дизайна/поэзии, совместно выполненным в стиле Де Стиля и Дада так, чтобы, как верили ван Дусбург и Швиттерс, помочь им приблизиться к главной цели – прекрасному бравому миру»[356].

Остается только заметить, что спустя три года товарищ Швиттерса Эль Лисицкий использовал формальные находки Швиттерса и ван Дусбурга и сделал еще более открытый и пропагандистский вариант книги про классовую борьбу и человеко-буквы – «Четыре арифметических действия».