Наше исследование было посвящено раннесоветскому феномену детской книги – его художественной составляющей и идеологическому контексту. Особое внимание мы обращали на вовлеченность в этот вид деятельности художников авангарда и их левых последователей. Общеизвестно, что русский авангард 1910–1920‐х был одним из самых ярких мировых художественных явлений своего времени. В последние годы, правда, он все более вводится в контекст всеобщей истории искусства, и его исключительность справедливо приуменьшается. Продолжая эту тенденцию на нашем материале, весьма интересно также попытаться контекстуализировать и детские книжки: а был ли советский опыт уникальным? Если нет и, скажем, советские и американские картинки и стихи были похожи, можно ли говорить о сходной идеологии? И если да, то почему там не получилось того, что вышло с искусством и страной в Советском Союзе? Если отвечать кратко и неполно, то прежде всего потому, что радикальное искусство не получило в других странах государственной легитимации и поддержки и оставалось частным опытом; потому, что иным был общественный фон, да и вообще, художественные и социальные крайности и эксперименты нигде, кроме как в России, не переходили столь безудержно в мейнстрим. Тем не менее сходное развитие новаторства в детской книге в СССР и на Западе поразительно и поучительно.
Проследим кратко наиболее характерные вехи и примеры. При этом выделим для удобства разбора три аспекта:
1. Модернистские тенденции, общие для российских и западных художников и литераторов.
2. Непосредственное влияние работ русско-советских художников на западных. Это влияние шло в основном через книжные выставки и магазины, например нашумевшую выставку советской детской книги, в которой принимал участие Блез Сандрар (написавший вступительную – восторженно просоветскую – статью к каталогу). Выставка была устроена в 1929 году в Париже в книжном магазине «Эдисьон Бонапарт», на рю Бонапарт, 12, а в доме напротив, рю Бонапарт, 13, находился известный магазин книгоиздателя Жака (Якова) Поволоцкого (1882–1945), продававшего наряду со своими и советские книги и также принимавшего участие в подготовке этой выставки[349]. Кроме того, большие выставки Госиздата (с представительным детским отделом) были организованы в том же 1929 году в Берлине, Эссене, Цюрихе и Амстердаме. (О целой серии выставок в Америке см. дальше.)
3. Участие в западном художественном и книгоиздательском процессе художников – эмигрантов из России. Так, во Франции воздействие русских художников детской книги было весьма ощутимо: вокруг серии книжек «Альбомы папаши Бобра» (издательство «Фламмарион») группировались молодые графики русского происхождения Натали Парэн (Наталья Челпанова), Элен (Елена) Гертик, Федор Рожан (Рожанковский), Юрий Черкесов (также с ними сотрудничала и маститая Александра Экстер)[350].
В США в 1920–1930‐х годах иллюстрированием детских книг занималось немало художников из России или русских по происхождению: Константин Аладжалов, Борис Арцибашефф (Арцыбашев), Владимир Бобри (Бобринский), Вера Бок, Сэмюель Гланскофф, Надежда Гришина, Бен Кучер, Николай Мордвинов, Федор Надежин, Федор Рожан (Рожанковский), Эсфирь Слободкина и др. Они различались талантом и градусом инновации, но трое из перечисленных были отмечены престижной медалью Колдескотта за лучшую работу года в детской книге, а Э. Слободкина была видным живописцем-абстракционистом и председателем правления Американского общества художников-абстракционистов.
Мы выделим три группы работ в трех разных странах, которые по своему характеру будут соответствовать материалу и проблематике глав в основной части книги.
Сначала речь пойдет об авангардном опыте конструирования детских книг из литер и прочих элементов типографской кассы в первой половине 1920‐х годов в Германии. Этим занимался Курт Швиттерс, чья деятельность тесно переплетается с работой Эль Лисицкого.
Далее будут обзорно рассмотрены книги художников второй половины 1920‐х и начала 1930‐х годов во Франции, которые можно сопоставить с одновременной деятельностью лебедевской школы.
И наконец, в третьей и самой большой части главным предметом разговора станет производственная книга в Америке – типологически сходная с советским материалом, рассмотренным в третьей главе. Завершает эту коду попытка анализа отношения модернизма вообще к теме детства и детского сознания.