В общем-то, в этом месте можно поставить точку в истории авиационной темы в раннесоветских детских книжках. После перехода к тяжело-сталинским книгам и подавления даже минимально творческих модернистских иллюстраций многие более ранние книги, равно как и их авторы и художники, были ошельмованы и объявлены «идеологически вредными». Так дословно следователь ОГПУ Лазарь Коган обозначил книжку Хармса «О том, как Колька Панкин летал в Бразилию, а Петька Ершов ничему не верил»: «идеологически вредная история»[300]. На место веселых и абсурдных историй пришли морализаторские повествования о хороших прилежных пионерах, которые хотят, когда вырастут, стать сталинскими соколами, а пока проводят свободное от школы время за конструированием моделей самолетов – предпочтительно в компании партийных наставников. Примерно так изображал процесс моделестроения Алексей Пахомов, который в двадцатых годах нарисовал несколько интересных книжек и который радикально (и довольно плачевно) изменил свой стиль в тридцатых, чтобы вписаться в новую реальность[301]. Но общие тенденции времени были очевидны и в менее устрашающих книгах на тему самолетов и воздухоплавания.

В некоторых книгах дети сами играли в летчиков и строили самолеты из подручных домашних вещей. Такова книжка Веры Инбер «Кресло, стул и табурет» (1930) – из этих предметов мебели дети построили летательный аппарат. Вообще-то, для советского ребенка буржуазное кресло и даже мелкобуржуазный стул были излишествами – пары простых табуреток было достаточно.

Другая версия о том, как построить самолет, была представлена Осипом Колычевым (1904–1973) в книге «Три песенки» (1933) с неплохими «левыми» иллюстрациями Андрея Гончарова (1903–1979), впоследствии видного советского графика. Колычев, над которым издевались Ильф и Петров, выведя его под именем рифмоплета Никифора Ляпис-Трубецкого, стал потом популярным поэтом-песенником со склонностью к маршам (вроде «Несокрушимой и легендарной» – о Красной армии). Здесь, в «Трех песенках», он сочинил бодрую историю про мальчика, который сделал игрушечный самолет, а потом, когда вырос, стал инженером-самолетостроителем.

Ил. 57. Альманах «Октябрь». М.: Молодая гвардия, 1932. Дети в противогазах

Но был и другой способ, весьма далекий от столярной мастерской, для постройки моделей самолетов – и это послужит довольно жутким завершением нашего летательного дискурса. Я говорю о, полагаю, доселе неизвестной истории, которая объединяет детей, авиацию, Осоавиахим и ОГПУ – НКВД. С начала тридцатых годов изготовление на продажу моделей планеров и самолетов было организовано в системе исправительно-трудовых лагерей как части ГУЛАГа, и организовал это детский писатель. Я узнал об этом, изучая архивное дело Александра Коваленского, о детских книжках которого уже не раз шла речь раньше. В начале 1930‐х он обнаружил, что не может, как раньше, пробавляться детскими стишками, и нашел себе причудливую нишу в качестве организатора производства моделей самолетов в исправительно-трудовых колониях, то есть попросту в лагерях. В своей автобиографии он описывал это так:

Как детский писатель, член Комиссии по созданию новой детской книги при ВЦИК, мне приходилось иметь дело с различными детскими коллективами, где я наблюдал огромную тягу ребят к авиации и полное отсутствие материалов, моделей, пособий и пр.

В 1931–2 гг. я решил восполнить этот пробел и организовал ряд новых производств, выпускавших массовыми тиражами материалы, полуфабрикаты, модели, пособия и пр. для юных авиастроителей. Мною были организованы производства в 5-ой Московской, Калужской, Коломенской ИТК (по системе НКЮ, позднее НКВД), а так же при ЦС ОАХ СССР[304].

Вот так: с одной стороны, барин и розенкрейцер, родственник Блока и Белого, поэт-символист и мистик, повлиявший на «Розу мира», а с другой – организатор производства в лагерях системы НКВД. Трудно представить, какими качествами нужно было обладать, чтобы предложить такой проект чекистам, получить их одобрение и вести в течение лет это производство. Хотя, конечно, делать детали для игрушечных самолетиков лучше, чем работать на лесоповале, и может быть, Коваленский был этаким Шиндлером[305]… Трудно сказать и нельзя судить. Но и не задуматься трудно.

А что касается заключенных, они не могли выбирать, хотят они делать такие модели или нет, но они могли выбрать себе мечту: стать сталинскими соколами или построить самолет и улететь – чтобы никогда не возвращаться.