У Владимира — старшего из детей — поведение отца вызывало отвращение. Нельзя так больше жить. Надо пойти туда, где работает отец, и рассказать обо всем. Мать соглашалась с мальчиком, обещала сходить, один раз даже сказала, что была у самого большого начальника и тот обещал помочь. На самом же деле она никуда не ходила, ни с кем не говорила: ей было стыдно посвящать посторонних в свое семенное несчастье.

Так прошло два года. Дома по-прежнему было плохо. Владимир теперь часто заходил к своим школьным товарищам — якобы вместе легче заниматься — и подчас оставался даже ночевать. Но не совместные занятия влекли его туда: он с обостренным вниманием присматривался к их жизни, быту, к взаимоотношениям родителей. Ничего схожего с тем, что творилось у них дома… Если и возникали недоразумения, то разрешались они без брани и уж, конечно, без кулаков.

Владимир несколько раз пытался объясниться с отцом. Никанор Андреевич уже не бил Володю. Как-то, спасаясь от очередной оплеухи, мальчик с недетской силой сжал руку отца, и тот сделал для себя вывод: паренек вырос, кулакам теперь волю не дашь!

— Не морочь мне голову, — неизменно отвечал Рубиносов на просьбы сына бросить пить водку.

— Ты же губишь себя, папа… Мама страдает, всем нам плохо. Почему наша семья должна быть последней в городе?!

— Я что сказал: не морочь мне голову!

— Зачем ты пьешь, ну зачем? Ведь каждый человек может не пить!

— Ишь, какой философ! Но только давно известно: яйца курицу не учат… Поживи с мое, щенок.

— Ты не курица, а я не яйцо, мы с тобой люди!

— Смотри, как разошелся?! Мать, поди, настроила. Очень хорошо! Я вам покажу, себе рады не будете…

И Никанор Андреевич снова начинал куражиться, сыпал отборной руганью, грозил истребить всю семью. Рано или поздно он это непременно сделает, прежде всего покончит с ненавистной женой, только она виновата в его беде, она наградила его вот этим прожорливым выводком, она связала его по рукам и ногам своей кошачьей привязанностью, она не создала в доме в свое время уюта, почему он и вынужден был шататься по пивным и ресторанам со всякого рода проходимцами, которые и предали его…

Дети жались по углам, дрожа и тихо всхлипывая.

Перед Володей все отчетливее вставал вопрос: как быть, что делать дальше? Если бы отец не пил, на его заработок можно жить, тем более что мать стала прирабатывать.

Когда мать работала, Володя готовил обед, стирал белье. Учиться стало труднее, но он не уступал своего первого места в классе. Все было бы ничего, будь отец человеком. Надо все же что-то делать, надо что-то делать…