В одну из бессонных ночей, после очередного скандала, Володя решил: завтра по окончании уроков он направится к тому самому большому начальнику, о котором говорила мать. Узнал его фамилию — Фунтиков. Должен же тот наконец принять меры!

Фунтиков, с добродушным полным лицом, ласковыми карими глазами, встретил Володю приветливо, внимательно выслушал его сбивчивый рассказ и, когда паренек смолк, задал вопрос:

— Мама куда-нибудь жаловалась на отца?

— Кроме вас, никуда…

— Кроме меня?!

— Да, вы обещали помочь, мама мне все рассказала…

— Так, так, — Фунтиков несколько замялся. — Ты хорошо сделал, что пришел… Не волнуйся, и мама пусть не волнуется: мы постараемся образумить твоего отца. На службе, между прочим, мы не имеем к нему претензий.

Фунтиков сказал неправду. Они имели претензии к Рубиносову: неважно он работал. А внешний облик? Одутловатое лицо, мешки под глазами, водочным перегаром разит.

Зачем понадобилось Фунтикову смягчать перед Володей положение — трудно сказать. На этот вопрос, пожалуй, не смог бы ответить тогда даже он сам. Он ответил на него значительно позже и при весьма горестных обстоятельствах.

Получив заверение от Фунтикова, что их разговор будет сохранен в тайне от отца, Володя поведал о нем матери.

— Что ты наделал, — воскликнула она, — сыночек, милый!

Ей было невыносимо стыдно выносить сор из избы. Кроме того, она боялась, что Фунтиков вмешается, к ним придут, ужасы их жизни станут известны всем. Никанор и без того значится человеком с изъяном. Все вместе взятое может привести к тому, что его снова снимут с работы! Что тогда делать? Сейчас они живут хуже, но все-таки живут… Хотя бы успеть поставить на ноги Володю… Надо повременить с Фунтиковым, надо повременить.

Екатерина Акимовна поспешила к Фунтикову. Она без особого труда уговорила его остаться пока в стороне, дать им возможность свои семейные дела решить самим.

В тот же день вечером Екатерина Акимовна взялась за сына:

— Ты знаешь, Володя, — тихо обратилась она к сыну, — твои визит возымел действие: меня вызывал Фунтиков, я была у него и подробно беседовала с ним об отце…

— И что же? — с надеждой спросил Володя. — Расскажи, пожалуйста!

— Рассказывать нечего. Он обещал принять меры…

— А какие меры? — спрашивал Володя. — Что он намерен делать?

— Он человек умный и знает, что надо делать. А мне неловко было его спрашивать… Ты лучше послушай вот о чем. Фунтиков посоветовал мне, как матери, и просил тебе об этом передать, чтобы ты больше не вмешивался в дела взрослых, — это, считает товарищ Фунтиков, крайне непедагогично… Да, родной, он так и сказал непедагогично! Мы сами, дескать, справимся.

— Вот и хорошо, мама, пусть справляется…

— Но на это потребуется время, а ты не беспокойся. Больше думай о школе, о занятиях.

Володя сел за уроки. Он смотрел в раскрытый учебник, но думал о другом: «Мама говорит не то… они что-то с Фунтиковым задумали. Но что? Хорошо, если отец угомонится… А если нет?»