Внезапная смерть Распутина окончательно разрушила все мои планы. Это событие, подобно разорвавшейся бомбе, всколыхнуло сначала столичный Санкт-Петербург, а потом и всю страну. Умер Григорий Ефимович тихо, во сне, что было для меня особенно удивительно. Ведь нынешний Распутин был куда спокойнее и благообразнее прежнего: практически не пил, в ресторанах кутежей не устраивал, да и с женщинами лишнего себе не позволял, давно перевезя супругу Прасковью с тремя детьми в свою шикарную петербургскую квартиру.

Я был практически уверен, что эта смерть явилась очередным страшным шахматных ходом высших магических сил, которые умело разыгрывали сумасшедшую партию моих злоключений. Зачем всё это? Почему я? Долгие годы меня мучили эти вопросы, и вот нас покинул единственный человек, который в состоянии был на них ответить.

Кончина Распутина не на шутку взволновала воссоединившуюся царственную чету. Последнее время отношение Николая Александровича ко мне заметно ухудшилось. Я стал неким бельмом на глазу, причём бельмом весьма болезненным. Одна мысль о том, что он воспитывает пятерых детей, которые по всей исторической логике должны были быть его, резко портила императору настроение. Мало того — наследник Алексей, по сути, не имел в нынешней реальности никакого отношения к романовской семье, хотя, по счастью, был на редкость здоров, розовощёк и крепок.

Мой разговор со Столыпиным имел продолжение. Пётр Аркадьевич организовал нашу тайную встречу на одной из служебных квартир в пригороде столицы. Были предприняты максимальные меры предосторожности, чтобы никто посторонний не узнал о нашей встрече. В пыльном пространстве убого обставленных комнат мне было сделано предложение вновь взять на себя ответственность за судьбы государства, сместив истинного государя, подход которого к решению многих вопросов начал вызывать раздражение и недовольство у многих высших чинов государства.

— Как Вы не понимаете, у нас осталось очень мало времени, чтобы принять решение. До меня дошли слухи, что уже в ближайшие дни готовится моя отставка, и вместо меня планируется назначить Владимира Николаевича Коковцова, а в этом случае я уже буду бессилен Вам помочь.

— Пётр Аркадьевич, уважаемый, сейчас Вы — единственный человек на планете, кто знает мою настоящую историю. Внезапная смерть Распутина во сне перепутала все мои карты, я буквально в отчаянии, так как планировал вернуться в своё время и прожить там ту жизнь, которую мне изначально уготовила судьба.

— Откуда Вы знаете, что Вам было уготовано? — несколько раздражённо произнёс Столыпин. — Вам не приходила мысль, что Вы всё ещё здесь, а значит не выполнили до конца всего, предначертанного судьбой. Кстати, смерть Распутина не была естественной.

— Что? — непроизвольно завопил я.

— В крови Распутина был обнаружен бруцин, получаемый из семян рвотного ореха. В малых дозах его используют как аналептик, оказывающий сильное возбуждающее действие на дыхательный и сосудодвигательный центры, подобно кофеину или камфоре. Однако в случае с Григорием Ефимовичем доза была завышена в десятки раз. Информация строжайше засекречена, с эксперта взята расписка о неразглашении.

— А Николай Александрович в курсе?

— Да, я лично сообщил ему об этом.

— И, если не секрет, какова была реакция?

— У меня перед Вами нет секретов. Реакция была спокойной. Охи, вздохи и выдирание волос на голове началось позже, с подачи Аликс, хотя и она, признаться, последнее время к Распутину относилась весьма холодно.

— Но кому и чем он помешал?

— Постараемся раскрыть сей ребус, но я специально вызвал Вас сюда, чтобы предупредить о грозящей смертельной опасности. Будьте предельно осторожны, ничего не ешьте и не пейте вне дома, и даже дома будьте всегда начеку.

— Спасибо, я постараюсь.

— Этого мало. Я предлагаю принять меры по свержению нынешнего императора, чтобы Вы могли вновь взять власть в свои руки.

— Для начала мне нужно отрастить усы и бакенбарды, — постарался отшутиться я, выигрывая время для обдумывания ответа. Разговор становился крайне опасным. Шутка ли — участие в заговоре по свержению монарха! Тут никто не посмотрит — кем ты был и из какого времени прибыл. Петля на шею — и дело с концом.

— Я даю Вам сутки на размышление, — сказал как отрезал Столыпин. — Простите, но в случае Вашего отказа мы будем действовать без Вас, и тогда уже не обессудьте.

— Мы?

— Да, мы. Но пока Вы не дали согласия, простите, никаких имён я называть не имею права.

— Пётр Аркадьевич, Вы меня сегодня крайне удивили. Никогда не замечал у Вас диктаторских замашек.

— Вы меня неправильно поняли, Николай Александрович, я не собираюсь становиться диктатором, я лишь хочу нейтрализовать ту версию Николая Романова, которая может привести Россию к катастрофе.

— Но о какой катастрофе Вы говорите?

— Я говорю о возможном периоде застоя после Ваших бесконечных реформ и преобразований. Вполне возможно, что общество воспримет такое затишье положительно, но через несколько лет, если всё заморозить и ничего не менять, обязательно грянет буря. Не знаю, кто её устроит — буржуазия, монархисты или анархисты. Не суть важно. Важно продолжать шаги от пропасти. И да — я прочитал книгу, о которой Вы говорили. Изыскал, понимаете, возможность, — Столыпин хмыкнул и продолжил. — Кстати, спасибо Вам огромное. И я уже три года лишних на белом свете, и дочка моя здорова.

— Хорошо. Допустим, я скажу — да. Что будет с царём и его семьёй? Надеюсь, не Тобольск и дом Ипатьева?

— За кого Вы меня принимаете, Николай Александрович! Смысл переворота будет состоять в том, что Вы вновь вернётесь на трон, займёте полагающееся Вам место в лоне семьи, а Николай Александрович будет доживать свой век в уютной палате клиники для душевнобольных, где все его крики и откровения лишь послужат укреплению веры врачей в правильность поставленного диагноза. Он будет окружён максимальным вниманием и заботой до конца своих дней.

— А если я скажу — нет?

— Тогда один из вас двоих будет в клинике, а второму суждено навсегда исчезнуть. Конечно, наследник ещё слишком юн, чтобы управлять государством, но ничего, поможем, подскажем, подсобим.

— Вы дали мне сутки на принятие окончательного решения, как я понял? Я прошу доставить меня обратно и дать возможность собраться с мыслями.

— Зная Вас, уверен, что Вы примете наиболее правильное и рациональное решение, — Столыпин впервые с начала нашего разговора улыбнулся. — Но помните, — на кону судьба страны, а значит, действовать я вынужден решительно. При всём моём глубочайшем уважении к Вам, прошу не предпринимать попытки поведать о нашем разговоре кому бы то ни было, а в первую очередь Николаю Романову.

— Обещаю хранить тайну.

— Вот и отлично, а то знаете ли, у рвотных орехов был поразительный урожай в прошлом году…