Окончательно я пришёл в себя через три дня. Добрый и преданный Евгений Сергеевич Боткин оказался настоящим тираном в вопросах разрешения визитов в мою палату и разговоров со мной, о чём потом с некоторым негодованием, но в тоже время уважением рассказывали мои адъютанты. Честно говоря, выдержать натиск сразу двоих полковников — Владимира Фёдоровича Козлянинова и Анатолия Александровича Мордвинова — уже дорогого стоило. Ну а выстоять перед дипломатическим обаянием Георгия Дмитриевича Маврокордато — вообще было, в моём понимании, высшим пилотажем.

Кстати, скажу и о месте моего неожиданного стационара — это как раз и была та таинственная, напоминающая бункер пристройка к Дворцу Конака, соединённая с ним надземным переходом. Оказалось, что морг, и довольно современный, здесь тоже оборудован. По счастью, оценить качество его услуг мне не было уготовано судьбой.

Первое совещание происходило прямо в палате. Это вообще был день визитов. Евгений Сергеевич наконец посчитал, что моё состояние позволяет вернуться к делам, и разрешил самые важные визиты, правда, настоятельно рекомендуя ограничить их длительность.

Первым, прямо с утра, буквально ворвался Оскар Потиорек, выразил глубочайшее сочувствие и принёс массу извинений за то, что события приобрели столь неожиданный и печальный поворот. Правда, глаза его при этом оставались внимательными и холодными, и, вообще, он был похож на охотничьего пса, вырвавшегося вперёд стаи, чтобы всё обнюхать и изучить обстановку.

В целом так оно и было, ибо буквально через четверть часа после его отбытия ко мне заявились сразу оба императора — и австро-венгерский Франц Иосиф, и германский Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский, коего для краткости я буду называть Вильгельмом.

Выдающиеся усы Франца Иосифа я уже описывал, но усы Вильгельма являли собой вообще что-то умопомрачительное в стиле а-ля Будённый. Кончики, гордо вздымающиеся кверху, были смазаны фиксатуаром и располагались ближе к ушным раковинам. Ещё меня поразили его руки, унизанные дорогими кольцами и перстнями. Разговаривал Вильгельм громко и очень эмоционально.

— Ники, разреши расцеловать тебя на правах пусть троюродного, но всё-таки дядюшки. Сильно болит?

Франц Иосиф взглядом как бы присоединился к заданному вопросу, немного вытянув своё сморщенное лицо и привстав на цыпочках, разглядывая меня из-за спины Вильгельма, который продолжал громко вещать, словно находясь на митинге. Не удивлюсь, если его слова были хорошо слышны прохожим на улице, хотя это, конечно, шутка, звукоизоляция в здании-бункере, похоже, была знатной.

— Вот тебе и твои друзья-союзнички, дорогой Ники. А что ты хотел? Мы жили тихо и мирно. А они, поймав и тебя в свои сети, готовят подлое нападение на обе наши великие империи. И что мне остаётся сказать своим подданным в ужасный день, когда это произойдёт — ступайте в ваши храмы, молитесь за армию, за наше доблестное войско? Я обнажил свой меч, и вложу его в ножны только после победы!

— Дорогой Вилли, — я вспомнил, что Николай именно так в личных беседах и переписке частенько обращался к немецкому дядюшке, — во-первых, пока никто ни на кого не напал, а, во-вторых, наш царственный коллега, надеюсь, уже успел рассказать Вам о моих мирных намерениях.

— Это очень мило, Ники, да только захочешь ли ты мира, когда узнаешь, кто на тебя покушался и по чьему заданию?

— Вот как. С этого места попрошу поподробнее!

— Чем ты мне всегда симпатичен, Ники, так это способностью не терять стойкости духа даже перед лицом смертельной опасности. Мы присядем?

— Милости прошу, хотя я сам здесь на положении гостя.

— Почётнейшего гостя, — решил уточнить Франц Иосиф, который выглядел сегодня ещё старше и бледнее. Похоже, мысль, что Император Всероссийский будет убит на территории его империи, да ещё в его личном присутствии, заставила старика пожертвовать сном и продумать возможные варианты развития событий.

По распоряжению Франца Иосифа внесли два удобных кресла, которые расположили недалеко от кровати в районе моих ног таким образом, чтобы я мог общаться, не напрягаясь. Заботливый Евгений Сергеевич при помощи двух местных медиков мягко приподнял меня и посадил на кровати, подложив под спину подушку.

— Да, стрелявший задержан. Ты не поверишь, Ники, но его зовут Освальд Теодор Райнер.

— Как? — я буквально вскрикнул, совершенно не ожидая такого поворота событий. В висках тяжело застучало — не может быть, Освальд Райнер, близкий друг Юсупова, который, как считают многие историки, в 1916 году был главным организатором убийства Распутина и даже с высокой долей вероятности — совершил выстрел ему в голову.

— Да, Освальд Райнер. Почему ты так возбудился? Вы знакомы?

— По предыдущей жизни, — чуть не выпалил я, но вовремя остановился. — Меня действительно сильно удивило услышанное британское имя.

— Ты ещё больше удивишься, мой друг, что он не просто британец, а доверенное лицо сэра Мэнсфилда Джорджа Смит-Камминга, известного также как Смит, руководителя иностранного отдела Бюро секретной службы Британии. А это персонаж преинтереснейший — в начале этого года он попал в серьёзную автомобильную аварию во Франции, в которой погиб его сын. А теперь рассказывает всем легенду, что, для того, чтобы спастись после аварии, он был вынужден ампутировать себе ногу перочинным ножом. Однако записи в больнице показали, что, хотя обе его ноги были сломаны, левую ногу ему ампутировали только на следующий день после аварии. И знаешь, как он теперь развлекается — шокирует людей, прерывая совещания в своём кабинете и внезапно нанося удар ножом, открывалкой для писем или авторучкой по своей искусственной ноге.

— А ещё моими людьми задержан некто Сидни Рейли, до недавнего времени помощник военно-морского атташе Великобритании в России. Кстати, вполне вероятно, что именно он следил за Вашими перемещениями из Петербурга в Сараево, а Германии он успел насолить в 1909 году, когда украл секретные чертежи на заводе в Эссене.

— Да, рабочие опознали его по фотографии, но ему удалось тогда скрыться. К счастью для нас, на этот раз фортуна изменила ему.

— Господа, я ничего не понимаю. Вы хотите сказать, что британская разведка в открытую покушалась на меня? Но зачем, ради всего святого? Куда безопаснее было бы построить более хитроумную комбинацию и привлечь к теракту кого-то из местных?

— Возможно, они и хотели, чтобы все узнали, кто осуществил заказное убийство, а, возможно, это было и не покушение вовсе, а акт устрашения, честно говоря, не особо верится, что такой опытный агент с довольно близкого расстояния целил в голову, а попал в ногу.

— Да уж, как говорится в нашей русской пословице, старый друг лучше новых двух! Похоже, именно это мне и пытались продемонстрировать.

— Ники, мы ещё пообщаемся на тему, что делать дальше, но знаешь, что я тебе скажу, — пока не поздно, необходимо срочно создавать мощнейший союз России, Австро-Венгрии и Германии, и бить совместно этих лягушатников и островных обезьян. Подумай об этом, я пока никуда не еду, примерно неделя у нас в запасе есть, а пока лежи и отдыхай, — Вильгельм по-отечески улыбнулся и похлопал меня по плечу, Франц Иосиф также вежливо откланялся, пожелав скорейшего выздоровления.

— Наших соотечественников я допущу к Вам только после обеда и послеобеденного сна, Ваше Величество, — сообщил заглянувший в палату Боткин.

— Отлично, Евгений Сергеевич, как раз у меня будет время всё обдумать перед совещанием.

— Совещанием? Возможно ли это в Вашем нынешнем состоянии?

— Возможно, ибо лучше преодолевать себя, чувствуя слабость, чем быть мёртвым и не чувствовать вообще ничего. А в эти дни вся Россия идёт по тонкому канату над пропастью смерти. Вы уж поверьте мне, уважаемый лейб-медик!