— Громкоговоритель в отеле есть? — я повернулся к Марго.

Она быстро кинула.

— А проектор?

Она кивнула вновь.

— Тогда несите их сюда.

Не задавая вопросов, Марго торопливо подошла к другим фамильярам Лилит, раздала им команды, и девчонки мигом разбежались в разные стороны. Я же повернулся к двум своим подругам, которые до сих пор стояли там, где я их оставил, и растерянно смотрели на меня. Но объясняться сейчас времени не было. Протянув ключ, я отправил их к себе в номер за одним адским подарочком, чью ценность вдруг оценил.

— Но ты же не собира… — пробормотала Майя.

Саша же заглянула в мои глаза и, кажется, поняла все без слов.

— Сейчас все принесем! — одной рукой схватив ключ, другой Майю, она потащила ее за собой.

Дверцы лифта распахнулись, впуская обеих, и я вновь отвернулся к разбитому окну.

— Отель-бордель! — скандировали на улице, размахивая плакатами. — Шлюхам тут не место!..

Поморщившись, я осторожно распахнул створки, и остатки разбитого стекла с шумом осыпались на пол. Вся площадь раскинулась перед глазами, испачканная белоснежными лентами на рукавах. Очистку города «Патрулю чистоты» следовало бы начать с себя.

Запыхавшись, из служебной двери выбежала Наташа с громкоговорителем. Отлично, пора приступать. Я залез на подоконник, как на трибуну, и забрал рупор у нее из рук.

— Эй вы, — привлекая внимание, крикнул я, — борцы за чистоту!..

После короткой заминки множество глаз уставились на меня, отсканировали с головы до ног, и в толпе раздался дружный, сплоченный хохот — с каким обычно смеются не над шутками, а над людьми. Пальцы чуть крепче стиснули пластиковую рукоятку. В принципе, я бы мог им объяснить, что они сексисты, шовинисты, а более всего закомплексованные неудачники с огромными загонами по поводу секса, которым одна дрянь промыла мозги. Однако с учетом всего перечисленного, вряд ли бы они со мной согласились. К тому же у меня была идея получше. Раньше бы я аппелировал к лучшим качествам, чтобы заставить их одуматься — сейчас же я решил действовать эффективнее.

— Предупреждаю сразу, — продолжил я, — если вы сюда войдете, целыми вы обратно отсюда не выйдете. Те, кому повезет, останутся калеками, а те, кому нет, останутся здесь навсегда…

Говорить об этом уверенно не составляло труда. Значок я не снимал, а, зная шефа, даже не сомневался, что если будет штурм, кто-то точно не выйдет из отеля живым.

— Поэтому подумайте, хотите ли вы умирать сегодня!

Словно давая ответ, в меня полетела пустая пивная бутылка, бешено вращаясь в воздухе, целясь весьма метко — прямо мне в голову. За спиной вскрикнула Саша, вероятно только вернувшаяся в холл. Время будто замедлилось. Я видел, как капли срывались с горлышка и разбрызгивались по сторонам, и не двигался с места, ожидая. Бутылка практически подлетела — оставалось всего с десяток сантиметров до моего лица, когда она словно натолкнулась на невидимое силовое поле и разнеслась в мелкие дребезги. За спиной нервно взвизгнула Майя.

Поле, похоже, и правда было силовым, потому что на меня не попали ни один осколок и ни одна капля. При этом со стороны могло показаться, что бутылку разорвало пулевым выстрелом. В любом случае, что бы это ни было, спасибо шефу за прекрасную наглядную демонстрацию того, что с этими идиотами может произойти, если сунутся ближе. Моя угроза явно начинала действовать — и все, кто раньше насмехались, сейчас набычились и приспустили плакаты.

Воспользовавшись тишиной, я продолжил.

— Нам не нужна полиция, чтобы с вами разобраться. Мы разберемся с вами сами…

Говоря, краем глаза я заметил, как Марго вернулась в холл с компактным мультимедийным проектором.

— Так что подумайте, стоит оно того или нет. Стоит ли терять здоровье по приказу какой-то шлюхи!

Хмурясь, стоящий у ворот амбал повернулся к Юле и что-то ей сказал.

— Ставь сюда, — я показал Марго на подоконник и кончиком носка спихнул оставшиеся осколки на пол.

Следом я повернулся к Саше, которая, заметно побледнев, с тревогой смотрела на меня и сжимала флешку. Без слов поняв, что нужно, она торопливо протянула ее Марго.

— Да это просто блеф! — отчеканила в громкоговоритель Юля, чтобы слышала вся площадь. — Нет у них никакого оружия! Там одни шлюхи!..

Ее дружинники заметно расслабились, и самодельные плакаты снова взлетели в воздух. Благословение — вот что позволяет ей вести целую толпу за собой. Но оно как дается, так и забирается. И зависит от людей, которые верят тому, что ты говоришь, и готовы идти туда, куда ты покажешь. Я уже видел, как послушно шла за ней паства и как легко натравливалась на всех неугодных — по одному щелчку бараны становились гиенами. Теперь пришло время и этой шлюхе понять, что человеческая ненависть — оружие обоюдоострое и может ударить по тому, кто его поднял.

Пришло время для Разрушителя благословения.

— Юля, — произнес я в громкоговоритель, обращаясь однако не к ней, а к целой площади, — я понимаю, ты хочешь отомстить, но я тебе еще раз повторяю, что бывших порноактрис мы на работу в отель не принимаем. Тем более без справки об отсутствии болезней. У нас приличный отель, и мы заботимся о здоровье своих посетителей. Так что заканчивай этот балаган и найди себе более подходящее местечко! А вы, все, кто ей помогает, посмотрите, почему я прав!..

Я повернулся к Марго, предусмотрительно стоявшей рядом у проектора и ждавшей моей команды — лучше заместителя и не найти. Пожалуй, я был к ней несправедлив.

— Врубай!

Огонек мгновенно загорелся у моих ног и мощно рванул вперед, собираясь устроить масштабный кинопоказ. На улице уже потемнело, что создавало неплохой фон. Широкий яркий луч упал на здание на другой стороне площади. Вскинутые в воздух плакаты растерянно опустились, и все головы озадаченно повернулись туда. Свет щедро разлился по белой стене, которая вполне могла служить огромным экраном. Как там Марго сказала — никто не вмешается? Значит, и показать это мне никто не помешает.

Окна дома напротив растворились за появившейся картинкой.

— Ах!.. Ох!.. Ах!..

Стоны разнеслись на всю площадь, залазя в каждые уши, а в каждых глазах отразилась горячая порнушка. Янтарная прядь прилипла к вспотевшему лбу. Довольно жмурясь, Юля трясла голой грудью, пока ее жарко имели сразу с двух сторон.

— Ах! Еще… Быстрее!.. Жестче!.. — стонала она.

Запись закончилась быстро, но этого оказалось вполне достаточно. Толпу накрыло охрененным недоумением — таким, что его можно было размазать на весь город. В воздухе повисла густейшая тишина, будто вся площадь разом лишилась голоса. Главное, что он был у меня.

— Если вы такие поборники морали, то чего слушаете проститутку? — отчеканил я в громкоговоритель. — Нормально, что вами рулит шлюха, которой все дырки в порнухе пробили?..

Головы стали медленно поворачиваться ко мне. Казалось, я слышал, как дружно скрипели их мозги, пытаясь все это перемолоть.

— Те, кто себя уважает, — я чуть крепче стиснул рукоятку, — думаю, после этого свалят! А остальные могут заходить. Их здесь встретят!..

Несколько секунд никто не двигался с места, а потом толпа резко хлынула в разные стороны, растекаясь по улицам прочь, как грязь, которую смывало ливнем. Они убегали стыдливо и не оглядываясь, отбрасывая плакаты и брезгливо срывая повязки с рукавов — будто вдруг сами перестали понимать, зачем они здесь и что пытаются доказать.

Нервно сжимая громкоговоритель, Юля все еще смотрела на белоснежную стену — наверное, даже в большем ступоре, чем тогда в лагере был от нее я. Вот теперь мы квиты. Да, я ей однажды поверил, а она обманула — но это не я лох, что поверил, а она сука, что обманула. Она жалкая, если не видит, не знает, не понимает, с чем играть можно, а с чем нельзя. В этот миг я почувствовал себя настолько выше ее, что вдруг перестал злиться на эту ничтожную лицемерку. Ей и так уготована убогая жизнь, как бы она ни старалась. Даже если по итогам попадет в рай, там она будет всего лишь обслугой — целую вечность.

Толпа стремительно расходилась, очищая площадь от себя. Словно аккомпанируя, плакаты смачно хрустели под подошвами, стирающими каждое грязное слово на них пыльными отпечатками. Однако не все спешили прочь. Один из шкафообразных дружинников, сердито сорвав ленту с рукава, подлетел к амбалу, который все еще растерянно стоял рядом с Юлей.

— Ты что меня позвал какую-то шлюху защищать? — крикнул первый.

А может, чего и покрепче — точное слово было не разобрать в гуле возмущенных голосов ее бывших сподвижников, понявших наконец, что их поимели.

Амбал огрызнулся в ответ и повернулся к Юле, которая, отмерев, попыталась незаметно улизнуть вместе со всеми, но не успела.

— Что это за херня вообще? — он схватил ее за локоть. — Это ты была⁈

Что поделать, самым тупым мало даже увидеть. Громкоговоритель с грохотом выпал из ее рук на площадь. Морщась от мощной пятерни, Юля встревоженно забегала глазами между парнями. Ее свита вдруг стала врагами, позволявшими себе вместо почтенного послушания повышать на нее голос.

— Тебя спрашивают! — рявкнул амбал. — Отвечай!

— Нет! — выпалила она. — Не я!.. Это постановка! Подстава!

— Гонит! Точно гонит! — заголосил первый. — Ну ты и лох! — бросил он амбалу. — Сам повелся, и нас втянул!

Они чуть не набросились друг на друга с кулаками. Тем временем еще несколько парней подтянулись к ним, ожесточенно, на повышенных тонах выясняя, зачем и какого хрена. Так и не выяснив, все разом ткнулись глазами в Юлю, чей локоть все еще стискивал амбал. Она судорожно сжалась и что-то затараторила, но они уже не слушали — у них больше не было причин ее слушать. Могу поспорить, я обвалил ее благословение до самого нуля, и теперь она сама оказалась в той ситуации, в какую хотела поставить нас. Ее окружала толпа агрессивных подвыпивших зомбарей, которые не хотят слушать и могут в отместку за то, как их использовали, сделать все что угодно: оскорбить, ударить или всей компанией повторить с ней то, что было на показанной записи.

Ее взгляд вдруг упал на меня — испуганный и беспомощный, каким был тогда, в подсунутых мне воспоминаниях. Она словно ждала, что я брошусь ей на выручку, бодро поскачу, как глупый кролик. Вот только глупого кролика больше не было — его однажды сожрал удав. И теперь удав расплачивался за это.

Юля порывисто дернулась, пытаясь сбежать. Не позволяя, бывшие дружинники схватили ее и за другую руку и обступили со всех сторон, глядя на нее уже без благоговейного трепета, а очень даже потребительски, словно решая, как наказать за причиненный их мозгам ущерб. Она надсадно завизжала. Однако никто не помогал — остальные митинговавшие спешили прочь, будто стараясь как можно скорее забыть про все это. Я же не двинулся с места. Она не была добра ко мне, так почему я должен быть добр к ней?

В следующий миг все внезапно замерли: и убегающие люди, и амбалы вокруг Юли, и Саша за моей спиной — как статуи, которым не полагается видеть того, что будет дальше. Затаив дыхание, девчонки Лилит сбились у соседних окон и пристально уставились куда-то в небо. Лишь Майя осталась на месте, нервно сжимая Сашину застывшую руку. Я тоже поднял глаза. К площади стремительно приближалась фигура, разрезая облака огромными белоснежными крыльями.

Соломенные локоны, даже не растрепавшись от полета, изящно рассыпались по хрупким плечам. Не став опускаться, Лика замерла в паре метров над землей. Кристально-голубые глаза замерли на мне, такие же холодные как и небо, которому на нас плевать.

— А ты жестокий, — бросила она.

Без всяких громкоговорителей ее игрушечный голосок разлетелся по всей площади.

— А я не ангел, чтобы всех прощать, — отозвался я.

— Жестокий, — еще холоднее повторила Лика. — Я думала, ты такой из-за этого значка, но ты, похоже, сам по себе такой…

Я невольно ухмыльнулся. Вмешаться — значит признать поражение, да? А если она признает поражение, что ж тогда читает мораль с видом победителя? Или правда думает, что одного цвета ее белоснежных крыльев достаточно, чтобы оставаться правой?

Юля брезгливо отбросила руки своих бывших приспешников и кинулась к хозяйке. Отвернувшись от меня, Лика плавно спустилась на площадь. Белоснежные крылья за ее спиной исчезли. Подхватив Юлю под локоть, она молча потянула ее прочь, видимо, решив, что еще рановато возносить свою фамильярку в небо. Глядя им вслед, я снова ухмыльнулся. И она жалкая — как и все ее фамильяры, как и надежда, которую она дает.

Через пару мгновений они скрылись из виду — возможно, растворились в воздухе, а возможно, свернули на одну из городских улочек, прячась среди толпы. Следом все на площади отмерли, продолжив бросать плакаты, срывать с рукавов ленты и убегать прочь. Только Юлины гопники стояли на месте и растерянно озирались по сторонам, не понимая, куда она делась. Где-то вдалеке послышался вой сирен — похоже, мораторий на помощь полиции закончился. Опомнившись, бывшие дружинники мигом разбежались — рассосались как мокрицы, едва потеряли оправдание и почувствовали ответственность.

Отвернувшись, я спрыгнул с подоконника обратно в отельный холл. Саша и Майя тут же подскочили и уткнулись в меня, обе заметно подрагивая.

— Спасибо… — пробормотала Марго, устало прислоняясь к стене.

Остальные девушки все еще стояли у окон, словно не веря, что все закончилось. Внезапно, пронзая повисшую в воздухе тишину, в центре холла раздались звонкие хлопки.

— Молодцы, — довольно прокомментировала появившаяся из ниоткуда Лилит, — что все решили!

Я с досадой взглянул на нее. А может, сама бы была молодцом, если бы хоть чуть-чуть помогла?.. Мои девчонки все еще вжимались в меня, крепко — аж до треска — стискивая пальцами мою майку, явно давая понять, что сегодня меня больше не отпустят. Оставив всех в холле, с Сашей и Майей в обнимку я направился к лифту.

Всю дорогу девчонки продолжали цепляться за меня, растягивая майку и даже чуть царапая кожу, не желая меня отпускать. Но я и сам хотел с ними остаться. Кабина распахнула дверцы на третьем этаже. Обнимаясь, мы прошли вдоль украшенных озорными красотками стен и зашли в их номер. Свет мы включать не стали, даже не стали раздеваться. Они просто упали на постель, будто у обеих подкосились ноги, и потянули за собой меня. Огромная кровать — куда шире, чем у меня в квартире — с легкостью вместила всех. Я устроился по центру, а они прильнули с обеих сторон, опустив головы мне на плечи, как мы часто засыпали дома. Два нежных девичьих тела согревали мое, два сердца бились рядом. Я уже и забыл, как же это обалденно.

Некоторое время я прижимал их к себе и ласково поглаживал. Обе до сих подрагивали, как от озноба — причем Саша куда сильнее, чем Майя. Даже понятно почему: Майя всякого дерьма уже насмотрелась, а Саша еще ничего не видела. И мне хотелось сделать так, чтобы она больше ни с чем таким не соприкоснулась — и одна, и вторая.

— Все хорошо, — повернув голову к Саше, я поймал ее губы своими.

Закрыв глаза, она с жаром ответила, словно пытаясь в поцелуе забыться.

— Не о чем волноваться, — я повернул голову к Майе.

Однако, едва потянувшись к ее губам, уперся взглядом в изящный браслет на ее запястье. Изумрудные глаза золотой змейки коварно блестели, как бы намекая, что с легкостью испортят нам вечер. Сменив траекторию, вместо губ я поцеловал Майю в щеку. Она растерянно посмотрела на меня, и я молча кивнул на ее браслет. Слегка нахмурившись, она стянула его с руки и бросила на тумбочку, а потом сама горячо поймала мои губы.

Саша на той стороне кровати требовательно завозилась.

— И я тоже хочу такое «не о чем волноваться»! — заявила она.

Едва Майя оторвалась от меня, как Саша подхватила мой подбородок и деловито повернула его к себе. Вкус одного поцелуя на моих губах мгновенно смешался с другим, и я закрыл глаза, наслаждаясь этим новым вдвойне сладким вкусом.

— А я тогда хочу «все хорошо»! — конкурентно раздалось с другой стороны кровати.

Мой подбородок теперь повернула Майя, путая в моей голове нежность и мягкость их губ, будто две мои девушки в этот миг слились в одну. Следом Сашины пальчики требовательно потянули меня к себе, язычок дразняще пробежался по моим губам. Тут же другие пальчики повернули мою голову обратно, и уже другой язычок приласкал мои губы. Сразу два дыхания опаляли мою кожу, сводя меня с ума в два раза быстрее, чем обычно.

Я медленно открыл глаза. С разных сторон обе, прижимаясь, ластились ко мне — уже не дрожащие и испуганные. Томно сверкая глазами, отрывисто дыша, обе распаленно потирались о меня, будто им было до безумия жарко и уже не терпелось согреть меня. Заведясь и сам, я нырнул руками сразу под два подола и дразняще повел ладонями вверх по упругим обнаженным бедрам — попутно раздавая в обе стороны горячие страстные поцелуи и получая такие же и слева, и справа в ответ.

Так уж вышло, что в последнее время у меня не было нормального секса — все кого-то имели: или я, или меня. Как же я от этого устал — мне просто хотелось заниматься любовью с девушками, которые не безразличны мне и которым не безразличен я. Поднявшись еще выше, мои пальцы забрались под трусики и коснулись сразу двух кисок, каждая из которых ощутимо намокла. Ну и как тут выбрать, чтобы никого не обделить и не обидеть? В этот миг я четко понял как.

Мне не нужно выбирать.

Они обе мои.

И подтверждения я получал каждым касанием, лаской, поцелуем. Оно было во всем: в блеске глаз, вкусе губ, нежности рук, жаре тел, в страстных вдохах и сладких выдохах, с которыми мои девушки принимали меня. Кровать громко скрипела, словно радуясь, что я больше не один. Согретый двойным теплом, укутанный двойной страстью и двойной нежностью, я впервые за последние дни чувствовал себя счастливым. Не лишенным надежды, не выброшенным, как котенок, в равнодушный мир — а нужным, особенным и…

— Паша… — заглядывая мне в глаза, прошептала одна.

— Я тебя… — ластясь ко мне, выдохнула другая.

— … люблю… — закончили они на два голоса, не перебивая, не споря, а делясь тем, что у обеих внутри.

Честно, это был лучший тройничок в моей жизни.

— Девчонки, — я еще крепче обнял и прижал их к себе, — я вас тоже…

Девчонки сладко сопели с двух сторон, утомленные, но довольные, прижимаясь ко мне под одеялом еще горячими от моих недавних ласк телами. За окном уже было темно, однако мне не спалось. Хотя в постели было две девушки, в голове и сердце их оказалось три. Слова Алгон, сказанные прошлым вечером, неотступно вертелись в памяти, и хотя я ей тогда ничего не ответил, ответ у меня на самом деле был. А потому арифметика выходила какой-то неправильной, словно требующей кое-что исправить. К тому же я не видел ее со вчерашнего вечера, и это уже начинало тревожить.

Аккуратно выбравшись из кровати, чтобы не разбудить моих девчонок, я поправил на их плечах одеяло и, одевшись, тихо вышел из номера. Лифт распахнул дверцы, и я спустился на этаж вниз. В первую секунду показалось, что меня занесло на вечеринку. Коридор аж содрогался от звуков — в номерах громко играла музыка, раздавался смех, и звенели бокалы. Никто не боялся разбудить соседей — потому что, судя по всему, нигде и не спали. Кое-где из-за дверей доносились стоны, ближайший кондомат заметно опустел. Похоже, Лилит удалось не только вернуть постояльцев обратно, но и вдохновить их на новые подвиги. Быстрым шагом я дошел до комнаты Алгон и постучал. По соседству громыхала музыка, то ли мешая услышать шаги, то ли отвлекая от мысли, что их не будет. Из проема лилась темнота, как бы намекая, что я зря пришел.

Нахмурившись, я постучал снова, и в следующий миг дверь распахнулась — только не ее, а соседнего номера. В коридор в коротком шелковом халатике выскочила Наташа, чуть пьяно поблескивая глазами. Сережки-змейки игриво позвякивали в ее ушах.

— Тут Паша! — увидев меня, крикнула она в свой номер.

Оттуда раздались бодрые женские возгласы, скандирующие мое имя, и звон бокалов — видимо, праздновали сегодняшнюю победу.

— Заходи, — Наташа пошире распахнула дверь, — мы все тебе теперь должны… — и кокетливо подмигнула.

Предложение, конечно, вышло заманчивым, но сейчас у меня были другие планы.

— Может, в другой раз, — я снова занес руку над дверью Алгон, готовясь постучать.

— А ее нет, — сказала Наташа. — Она съехала.

— Куда?

В ответ она лишь пожала плечами. Из номера за ее спиной донесся мощный пшик, с каким обычно открывается шампанское, а следом — радостный визг и звон бокалов.

— Точно не хочешь? — спросила Наташа.

Я кивнул.

— Ну тогда спокойной ночи, — послав мне воздушный поцелуй, она присоединилась к подругам и захлопнула дверь.

Оставшись в бурлящем от звуков коридоре, я вытянул из кармана смартфон и набрал номер. Гудки совсем скоро оборвались сухой фразой, что абонент не желает отвечать. Переключившись в чат с Алгон, я быстро набрал сообщение.

Я: «Ты в порядке?»

Оно тут же было прочитано, однако значок около ее имени даже не дернулся в ответ. Что ж, вполне предсказуемо. Пожалуй, то, как обернулся наш с ней вчерашний разговор, было единственным, о чем я жалел за последние дни. Некоторое время я гипнотизировал горящий экран, выбирая слова получше — но мозг сейчас занимали совсем другие мысли. В итоге, решив разобраться с этим завтра, я затолкал смартфон в карман и направился к лифту. Однако поехал не к своим девчонкам, а к себе. К ним я обязательно вернусь чуть позже, а пока нужно немного побыть одному, чтобы кое-что обдумать.

Кабинка распахнула дверцы на самом последнем этаже. Едва выйдя, я сразу заметил неподвижную женскую фигурку у своего номера. Сжимая в руке конверт, Кира сидела на полу и, опираясь на косяк как на подушку, сопела прямо под моей дверью. Я подошел, и ее ресницы легонько затрепетали, словно реагируя на шаги. Она с трудом разлепила глаза, увидела меня и резко вскочила, треснувшись спросонья бедром о косяк.

— Я не спала на посту! — выдала Кира и зевнула.

— Да расслабься, — хмыкнул я, — я тебя не сдам.

— А я и не спала, — упрямо повторила она и, будто вспомнив, зачем пришла, торопливо протянула мне конверт. — Это тебе.

Я молча его забрал, уже догадываясь от кого. Внутри лежал аккуратный картонный прямоугольник — приглашение в ресторан на завтрашний вечер. Что ад, что рай работал по старинке, отправляя вместе со своими посланиями гонцов — насколько проще было бы взять и позвонить. Снизу была и приписка, сделанная крупным корявым почерком, словно буквы выводил первоклассник:

«Ты уже готов принять план жизни?»

Казалось, бестия решила взять меня измором и будет задавать этот вопрос до тех пор, пока не достанет меня окончательно и я соглашусь. Убрав карточку в конверт, я поднял глаза на Киру, которая уже вовсю зевала рядом, но, заметив мой взгляд, мигом закрыла рот.

— А почему она сегодня не вмешалась? — спросил я.

— Нельзя мешать порядку и добру, — чинно произнесла Кира, будто повторяя заученный пункт из устава.

— Серьезно? — мой голос аж исказился от сарказма. — Ты когда-нибудь видела добро с битыми бутылками?

— Ей запретила Ангел Добра, — после паузы сказала Кира уже нормальным человеческим тоном.

А вот это больше походило на правду. Ну что сказать, какой ангел, такое и добро. Не удивлюсь, если в целом мире нет никого злее.

— Ты придешь? — Кира кивнула на конверт в моей руке. — Что мне ей передать?

— Иди уже спать, — вздохнул я.

На удивление не став препираться, она направилась к лифту. Я же распахнул дверь и вошел в номер. Темнота мгновенно надавила на глаза. Моя рука уже привычно нашарила выключатель. Свет загорелся, вырывая пространство из мрака, и я чуть не попятился от неожиданности. На моей кровати, деловито сложив нога на ногу, сидела Виви.

— В Древнем Риме, — ее глаза кокетливо сверкнули за тонкими стеклами очков, — благородные дамы были готовы делить ложе с гладиаторами. Приятно спать с тем, кто доказал свою силу и готов умереть, ее доказывая. Так что ты тоже гладиатор…

— Трахать победителей очень сексуально? — усмехнулся я.

— Именно, — согласилась демоница, поигрывая длинной фиолетовой прядью.

Однако, судя по тому, что ждала меня одетой, появилась она здесь совсем с другой целью.

— Становись моим фамильяром, — не сводя с меня глаз, сказала Виви.

Умная, красивая, жесткая, опасная… Одним фактом своего существования обреченная на поражение, но мечтающая побеждать… Она была куда достойнее, чем казалась поначалу. Чем-то даже походила на Би — куда больше, чем Лилит, Люци или Мами. Но в ней не было того главного, что имелось в Би.

— Спасибо, — ответил я, — но я не стану твоим фамильяром.

Пару мгновений Виви пристально смотрела на меня, словно спрашивая почему, и в этот момент я понял, что она больше не могла залезть в мою голову.

— Что, — прищурилась она, — не одобряешь мои методы?

Но она больше не была моим врагом, чтобы ее не одобрять.

— Знаешь, — улыбнулся я, — я тебе даже благодарен. Если бы не ты и не твои методы, я бы, наверное, не понял того, что понял сегодня. Так что предлагаю поступить так, как ты и хотела еще с самого начала: останемся друзьями…

Виви хмыкнула — насмешливо и вместе с тем довольно.

— Надеюсь, ты спишь с друзьями, — добавила она и исчезла, оставив после себя лишь слегка примятое одеяло.

Тишина мигом окутала номер. Я задумчиво подошел к окну и отдернул штору. Вдалеке переливались огнями очертания гигантских американских горок, которые как волны захлестывали пространство, будто пытаясь захватить собой весь город. Явно помогая им, огромный баннер навязчиво бросался в глаза. Три солистки «Миссии» томно позировали, сверкая белоснежными крылышками за своими спинами — словно показывая, насколько они выше, достойнее, правее и чище. Соскользнув с них, мой взгляд пробежался по площади перед отелем, которая была усыпана, как снегом, сорванными белыми лентами «Патруля чистоты». Не помогли им сегодня эти белые крылья.

«Миссия» за окном продолжала дразняще изгибаться и обольстительно смотреть, будто соблазняя вздрочнуть на них, заставляя восхищаться ими за то, что они никогда не дадут тебе, вынуждая их обожать за то, что ты их никогда не получишь. Они и такие, как они, дурят тех, у кого не хватает либо сил, либо мозгов понять, что их обманывают. Дают сладкие сказки слабакам и дуракам, учат не добиваться, а надеяться на то, что никогда не произойдет, тем самым делая их еще слабее и глупее. Как же хотелось лишить благословения всех, кто получил его незаслуженно, кто использует его во вред другим! Раз я Разрушитель благословения, пора оправдать по полной это громкое прозвище. Кое-кого нужно наказать, а кое-кого — спасти…

Сверкая в темноте, башня Мами уносилась ввысь, видная с любого уголка города — как памятник былому величию и поломанным мечтам. Она так и не смогла оправиться и до сих пор строит башни, надеясь, что однажды ей позволят дотянуться до неба. Вот только все ее небесные лестницы лишь стремянки, с которыми можно максимум достать до лампочки на потолке.

Би же никогда не полагалась только на надежду, предпочитая добиваться всего сама. У нее было и есть то, что все это время она хотела дать мне. То, с чем можно перевернуть целый мир. То, с чем можно все.

Зачем надежда, когда есть уверенность?

Оставалось лишь удивляться, почему я раньше этого не понимал.

Засунув руку в карман, я подхватил золотую цепочку и вытянул наружу. Старинная пластина привычной тяжестью надавила на ладонь. С пару мгновений я крутил ее в руке, чувствуя, что медальон мне больше не нужен: ни для того чтобы клеить девчонок, ни для того чтобы быть увереннее, ни для того чтобы поддерживать связь с ней. Отложив его на подоконник, я закрыл глаза, чтобы было проще сконцентрироваться — нарушать тишину словами не хотелось.

Би, ты же меня слышишь, правда?..

Я же чувствую, что ты и сейчас где-то рядом… Я замер, ловя каждый звук. На улице шелестели листья, с шумом вращалась карусель двери, впуская вернувшихся постояльцев, из открытых окон отеля доносились музыка и голоса. Внезапно за спиной раздались шаги — те самые, которые мерещились мне повсюду. Распахнув глаза, я торопливо обернулся. Склонив голову, Би внимательно смотрела на меня и ждала.

— Ну что, — спросил я, — все еще хочешь поиметь рай?

Вместо ответа она усмехнулась. В ее глазах плясали ярко-красные огоньки, которых мне не хватало все эти дни. Как там — гении или самоубийцы?

— Тогда, — продолжил я, — у меня есть идея, как это можно сделать…

Все-таки я гений. Хотя идея, конечно, была самоубийственная.