Хмурясь, я шагал вдоль коридора следом за Мами, которая на меня по-прежнему не оборачивалась. Сколько бы дверей мы ни прошли, на всех стояли одни и те же цифры, подтверждая, что весь этаж занимал один номер. Роскошный пентхаус под самой крышей — вдруг вспомнилась реклама. А еще вспомнилось, как Люци ругалась, что этот пентхаус достался не ей, а некому вип-клиенту. Думаю, я догадался, кто здесь жил — кто-то настолько важный, что даже Люци с ее гордыней в итоге успокоилась. Кому еще нужен такой высокий этаж? Прямо в небе. Поближе к дому, что называется.

Бахус говорил, что они называют его Архитектором. Видимо, из уважения к тому, что он построил. Так и подмывало заскочить в номер и спросить, какого хрена ты спроектировал такой дерьмовый мир?

Тем временем Мами дошла до служебной двери в дальнем конце коридора. Сама собой та услужливо распахнулась перед хозяйкой, демонстрируя уводящие вверх ступени. Лестницы вниз, к сожалению, не было. После короткого подъема перед нами — опять сама собой — открылась другая дверь. Переступив порог, Мами вышла на крышу. Я шагнул следом, и ветер со свистом шлепнул по лицу, словно отвешивая пощечину, как бы намекая, что я тут нежеланный гость.

Самый центр крыши занимал искусственный зеленый газон, на котором под зонтиками стояли плетеные диванчики с подушками и пледами. Местечко явно создавалось для релакса — для тех, кто любит быть повыше других. Однако сейчас здесь было пусто. Не останавливаясь, Мами прошествовала до высокого бортика перил, и я без особой охоты потащился следом, не понимая, зачем она меня сюда привела. Полюбоваться видом? Хотя вид и правда впечатлял. Город с такой высоты походил на детский конструктор с разноцветными домиками, зелеными островами пальм и длинной синей полосой моря. Люди казались крошечными движущимися точками, которые вдыхали во все это жизнь.

— Знаешь, — облокотившись на перила, вдруг заговорила Мами, — о чем мы с ней мечтали? — и продолжила, не дожидаясь ответа: — Мечтали подняться на самую вершину и заглянуть ему в лицо. Нам казалось, что вместе мы сильнее всех, что вместе мы непобедимы… Пока не решили бросить вызов раю. Никто не может бросить ему вызов безнаказанно. Тогда мы этого еще не знали.

В черноте ее глаз промелькнуло небо, которое с такой высоты казалось настолько близко, что вытяни руку и сможешь сжать облака. Разумеется, так только казалось — облака были гораздо выше.

— Уверена, — произнесла она, — ты знаешь эту историю. Сейчас ее все знают. Рай сделал все, чтобы она стала притчей, назидательным примером того, к чему приводят амбиции. Вместе с башней они разрушили наши мечты…

— Ваши, — поправил я. — Би не сдалась.

Мами окинула меня холодным взглядом и неожиданно усмехнулась — не иронично, а как-то обреченно, как смеется взрослый над наивностью ребенка, которую сам давно потерял.

— На самом деле мы с ней никогда по-настоящему не расходились и все эти годы шли параллельными путями. Пока она игралась с Данте и распивала вино со своими художниками, я с Медичи строила соборы и создавала крупнейшую банковскую сеть… Деньги моих фамильяров во все времена оплачивали эксперименты ее фамильяров. Деньги — единственная сила, которую мы можем противопоставить раю.

— А как же человеческое величие? — возразил я, вспоминая совсем другой разговор на совсем другой крыше, которая, однако, тоже принадлежала Мами.

Она снова усмехнулась.

— Ты бы даже не знал, что это такое, если бы не деньги. Только ими можно оплатить искусство и науку…

Будто влезая в разговор, ветер подхватил ее пепельную прядь, и она отрывисто закинула волосы назад — точь-в-точь таким же движением, как это делала Би.

— Рай хотел оставить вас темными и неграмотными. Тупицы проще верят и обожают без оглядки. Открытия, изобретения, книги, библиотеки — все создавалось не благодаря, а вопреки. Вопреки всем, кому этого было не надо. Прекрасные идеи гибнут, если их не поддерживать…

Говоря, она задумчиво смотрела вдаль — на крошечные точки, перемещающиеся по городу.

— Веками, как и она, я вдохновляла, поощряла, искала способ дать людям то, что было только у рая. Но первой нашла она. В двадцатом веке, в конце самой большой бойни за всю историю, ей это удалось, и с тех пор рай вынужден считаться с людьми, а не наоборот.

— А как ей удалось?

Хотя, кажется, я уже знал ответ. Грибы… Огромные пугающие грибы, про которые в том парке говорила Джи, а потом оглушительный фейерверк.

— Так же, как все и рухнуло, — Мами грустно улыбнулась. — Она все-таки научилась строить башни. Огромные, пылающие столпы огня, возносящиеся до небес за секунды. Испепеляющие все на своем пути с таким грохотом, что его слышно и в раю, содрогающие землю так, что достает и до ада. Тысячелетия ее поисков завершились созданием самого страшного оружия уничтожения, которого не было ни у небес, ни у преисподней. И это оружие принадлежало людям. Она дала вам нашу силу.

На пару мгновений демоница замолчала, рассеянно рассматривая небо, словно вспоминая огромные огненные столбы, которые ей довелось увидеть.

— Никто в принципе не допускал, что это возможно. Отныне играть людьми безнаказанно было нельзя, теперь люди сами могли решать свою судьбу. Даже могли уничтожить друг друга раньше, чем того захочет ад или рай. Тогда и наступило перемирие… Но ничего бы этого не было, — добавила Мами, — если бы ей не помогла я.

— Вы? — удивился я.

В ее глазах вдруг появились яркие всполохи, делая ее еще больше похожей на Би.

— Они все думают, что я хочу в рай. А я всего лишь не хочу, чтобы все, что я создала, было уничтожено ими. Поэтому мне приходится с ними считаться… Но тогда я была в отчаянии. Видела, как то, что создавалось мной долгие годы, превращалось в руины. Казалось, цивилизация погибнет в огне той войны. И тогда она пришла ко мне…

Ветер налетел резким порывом, будто разнося слова по всей крыше.

— … и сказала, что все можно остановить. Что нам с ней это под силу. Что, кроме нас, величие человечества не защитит никто, потому что больше никому оно не нужно. А она умеет подбирать слова, — на губах демоницы вновь промелькнула улыбка. — И я снова ей поверила.

На несколько секунд нас окутала тишина — словно весь мир остановился, и лишь двигающиеся крошечные точки внизу показывали, что это не так.

— Когда все случилось, — вновь заговорила Мами, — я подумала, что она свихнулась. Что в своих эгоистичных амбициях дошла до того, что захотела уничтожить человечество первой. А она лишь сказала «если нужно что-то испортить, порть это ради того, во что веришь, и тогда тебе не будет больно»… Я возненавидела ее даже больше, чем когда мы впервые поссорились. Никто не понимал, зачем она это сделала. Никого еще не ненавидели так, как ее тогда. С тех пор ее и прозвали Демоном Погибели…

Слушая, я машинально нащупал в кармане медальон. Хотя на крыше мы стояли вдвоем, почему-то не покидало ощущение, что нас тут трое. Би была в каждой мысли и каждой фразе, вызывая одновременно ужас и восхищение, как умела только она.

— Ее заперли на много лет без права появляться на земле, — продолжала Мами, — и это было одно из условий перемирия. Перемирия, которое бы не наступило без нее… Должно было пройти время, чтобы я поняла, что она сделала. Разрушения, причиненные ей, были ничтожными по сравнению с тем, что еще могло разрушиться. В этот раз она спасла то, что было дорого нам обеим…

Я медленно отпустил лежавший в кармане медальон и повернулся к Мами, все еще смотрящей вдаль.

— Так почему вы сейчас не с ней?

Она неторопливо повернула голову ко мне. В глубине ее глаз еще плясали всполохи огня, который, правда, сейчас казался потухшим.

— Потому что это все бесполезно.

Слова ударили в лицо сильнее, чем все порывы ветра.

— Почему? — нахмурился я. — Разве она не доказала обратное?

— Рушить не создавать, — странно апатично отозвалась Мами. — Знаешь про принцип черных и белых крыльев?

Я молча мотнул головой. В следующий миг за ее спиной с шелестом распахнулись огромные черные крылья — точно такие же, какие я раньше видел у Би.

— У тебя может быть идея, — сказала ее сестра, — гениальная идея, умопомрачительная идея, идея, которая изменит мир, но ее не поддержат. Не одобрят. Распнут. Втопчут в грязь. Потому что у тебя нет белых крыльев. Без них ты неправ по умолчанию, — с горечью добавила она. — Люди тянутся к тем, у кого они есть — для всех они правы. Они могут лицемерить, быть редкостными скотами, но все, что видят люди, это белые крылья, и идут за ними, путая белое и доброе, будто это одно и то же…

Ветер дул, и черные перья покачивались, словно вторя тихим шелестом ее словам.

— Рай катком проходит по людям, заставляя себе повиноваться, бросая ослушавшихся как мясо толпе покорных. Белые крылья до основания пропитаны чужой кровью, но этого никто не видит, потому что всем нравится быть правыми. А у них монополия на правоту. Их бизнес не в том, чтобы продвигать идеи. Их бизнес в том, чтобы насаживать свой порядок, устраняя несогласных. Чем больше тех, кто верит, что они правы, тем меньше шансов у таких, как я, и моих идей. А их белые крылья становятся еще белее…

Казалось, она все это говорила мне, чтобы убедить себя. Чтобы я подтвердил, что она права. Потому что она и сама не чувствовала, что права.

— Что бы мы ни делали, — обреченно закончила Мами, — они все равно это будут уничтожать, потому что наши крылья не белые.

Я открыл рот, собираясь возразить, но она меня опередила.

— Ты можешь спорить, можешь доказывать, что угодно. Но все так: рай непобедим. Им достаточно показать белые крылья, и все будут молиться на них.

— Звучит как самооправдание, — я сжал перила, — чтобы ничего не делать.

Мне казалось, что она рассердится. Но Мами лишь снова усмехнулась — и снова грустно, будто я был ребенком, который ничего не понимал.

— Не веришь мне, смотри…

Едва договорив, она бесследно исчезла. Лишь одно черное перо осталось, плавно паря в воздухе. Оно неспешно пролетело над перилами и вспорхнуло в небо. Машинально проследив за ним взглядом, я заметил множество крохотных точек, которые стремительно разрастались в размерах, стягиваясь в группки, и двигались в одном направлении, спеша как рыба на нерест. Скоро ими кишела вся площадь перед совсем маленьким с такой высоты белоснежным домом, в котором располагался отель Лилит. Отрывая, в кармане настойчиво завибрировал смартфон. Звонила Саша.

— Тут такое!.. — непривычно нервно выдохнула она.

На заднем плане раздались недобрые крики и звон разбитого стекла.

— Что случилось? — нахмурился я, не в силах рассмотреть с такого расстояния, что происходит.

— Они заблокировали выход!

Толпа на площади словно напирала вперед, готовая поглотить своей массой весь отель.

— Ждите меня, — сбросив вызов, я поспешил к выходу с крыши.

На полной скорости я несся к площади. Но что странно, несся один. За столиками кафе безмятежно ужинали, у сувенирных лавок оживленно торговались, парочки целовались по углам — будто никто в городе не слышал скандирующих криков, кроме меня. Чем ближе был отель, тем ощутимее они становились:

— Отель-бордель позорит город!

— Шлюхам тут не место!

Промчавшись по узкой улочке, я наконец выскочил на площадь. Толпа была такой густой, что крыльцо отеля даже не просматривалось. Со всех сторон над головами покачивались самодельные плакаты «Отель-бордель!», «Шлюхотель к ответу!», «Очистим город от порока!» Словно тут шел митинг — но для митинга ни скорой, ни полиции, ни даже глазеющих в сторонке не было. Будто весь остальной город оказался не в курсе происходящего. Уже понимая, чья это работа, я решительно проталкивался локтями вперед — сквозь заметно накачавшуюся праведным гневом и пивом толпу. Почти на каждой руке болталось по белоснежной повязке «Патруль чистоты».

— Шлюхи и все, кто им сочувствует, — разнесся над площадью многократно усиленный голос, знакомый настолько, что меня уже выворачивало, — выходите! Вам не укрыться в своем притоне!

Растолкав митингующих, которые из дружины тут выросли до целой армии, я наконец выбрался к первому ряду, стоявшему у ворот отеля. В самом центре красовалась Юля с громкоговорителем, а вокруг нее топтались парни с белоснежными лентами на рукавах, каждый из которых размерами вполне мог сойти за шкаф. А все вместе они тянули на настоящую баррикаду, блокирующую ворота.

— Выходите, пока не поздно! — Юлин голос гремел так, что даже стекла в здании подрагивали. — И мы вас не тронем!

Еще немного поработав локтями, я подскочил к ней.

— Какого хрена ты творишь?

— Очищаю город от порока, — опустив громкоговоритель, она с усмешкой кивнула на один из плакатов. — И имей в виду, твоя сегодняшняя заступница не вмешается.

Только сейчас я заметил у нее на шее тонкий голубой шарф, изящно прикрывающий уродливые синяки. Очевидно, урок не пошел впрок.

В окнах отеля мелькнули испуганные лица. Наверняка и мои девчонки были сейчас в холле. Не став больше тратить время на эту лицемерку, я шагнул к воротам.

— Э, — ее ходячий шкаф тут же перегородил мне путь, — здесь дорога только в одну сторону!

Дыхнув перегаром, несколько дружинников повернулись ко мне, собираясь вытолкнуть обратно в толпу, если я вдруг пойду напролом. Дураки, они еще не знали, что любому, кто тронет меня пальцем, эти самые пальцы оторвет. Анимешный чертик широко скалился на груди, готовый к любой заварушке.

— Что, — прищурившись, я повернулся к Юле, — и этими пожертвуешь?

— Этого пропустите, — после секундной паузы очень неохотно выдала она.

— Но… — растерялся ее амбал.

Она сурово взглянула на него, и он послушно отступил в сторону, пропуская меня. Быстрым шагом я направился к отелю.

— Только я не понимаю, — бросила Юля мне в спину, — куда ты опять лезешь, кролик!

Когда я уже почти достиг крыльца, воздух взорвался еще от одной волны, разносящей этот душный голос по площади.

— Выходите, — снова крикнула она в громкоговоритель, — ваш бордель вас не защитит!

Словно соглашаясь, карусельная дверь с шумом крутанулась, и из здания пугливо вынырнула компания парней-постояльцев, которых я видел за завтраком. Стискивая дорожные сумки, они сбежали по крыльцу и поспешили к воротам. Их с улюлюканьем встретили дружинники, сорвали значки с логотипом отеля и втолкнули в толпу, которая, довольная победой, начала скандировать еще громче:

— Отель-бордель!..

Поморщившись, я вошел в холл, внутри которого царили тишина и напряжение, как в бомбоубежище во время налета. В следующий миг раздался стук каблуков, и ко мне подлетели Саша и Майя — обе бледные и напуганные, какими еще ни одну из них я не видел.

— Ты пришел… — пробормотала Саша, прижимаясь ко мне.

— Они с ума сошли! — выдохнула Майя, прильнув с другой стороны.

Неподалеку нервно жались Наташа и другие фамильяры Лилит, с кем я сегодня был на раздаче значков. В остальном холле растерянно топтались постояльцы, парни и девушки, многие с сумками и чемоданами — уже явно готовые сбегать, вот только выйти из здания было страшно.

— Шлюхам тут не место! — доносились с площади крики.

— Не бойтесь, — Марго отвернулась от окна и успокаивающе произнесла на весь холл: — Они ничего не сде…

— Долой бордель! — перебили ее вопли с улицы.

— Они ничего не сделают! — громко отчеканила Марго, словно убеждая в этом всех, даже саму себя.

Изумрудные глаза золотой змейки насмешливо сверкали с кулона на ее груди. Отвернувшись, я обвел собравшихся взглядом. В общем, тут были все — кроме главного заинтересованного лица.

— А где Лиля? — с нажимом спросил я.

Вместо ответа Марго развела руками. Классно. По ходу, их хозяйка решила не участвовать.

— Выходите! — не затыкалась Юля снаружи. — Не испытывайте наше терпение!

Несколько постояльцев, решившись, кинулись к двери — с такими лицами, будто ныряли в мутную воронку. Их встретило пьяное улюлюканье и подзатыльники, с которыми с футболок срывали значки. Я отвернулся от окна, уже понимая, чем все закончится. Чем меньше мужчин оставалось внутри, тем выше была вероятность, что войдут те, кто снаружи.

— Полицию вызвали?

— Такое чувство, — с досадой отозвалась Саша, — что у них там автоответчик! Сказали что-то про мирный пикет. Какой мирный-то! — она махнула на улицу.

Да уж, у меня складывается впечатление, что у рая контакты везде.

— Никто не вмешается, — сказала Марго, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, — таковы правила их игры. Вмешаться — значит признать поражение. Мы сами должны разобраться, кто сильнее, мы или они.

Я невольно скривился. Они и правда нами игрались, кидая как кости на стол, срубая как пешки. Какая разница, сколькие из нас пострадают — мы же просто игрушки!

— Что будем делать? — Марго не сводила с меня глаз.

О, нет — так не пойдет. Мне плевать, что вы будете делать.

— Решайте сами, — сказал я. — А мы уходим, — и покрепче обнял своих девчонок.

— Но они же все разнесут, — нахмурилась Марго.

— Это не мой отель. Пусть его хоть к черту снесет.

В конце концов, это не моя война. Если Лилит не хочет защищать свою собственность, это ее проблемы. Значок на мне — гарант моей безопасности, а я гарант безопасности моих девчонок. Взгляд скользнул по девушкам, которые испуганно топтались неподалеку, дрожа куда сильнее моих — им-то прижаться было не к кому.

— Все желающие, — произнес я на весь холл, — могут уйти вместе с нами. Запасной ход где? — я повернулся к Марго.

— Они его тоже забаррикадировали, — сухо отозвалась она и с упреком добавила: — Лилит говорила, что ты не подведешь!

— И где она? — с сарказмом уточнил я.

Внезапно холл взорвался визгами — стоящие у окна девчонки судорожно отскочили в стороны. Следом с грохотом осыпалось стекло. Пустая пивная бутылка, яростно вращаясь, залетела внутрь и с треском врезалась в стену, добавив еще осколков и, разумеется, еще визгов.

— Скоро мы войдем, — Юлин голос, усиленный динамиками и дырой в окне, прогремел по стенам, — и все, кто останутся внутри, получат свое. Так что выходите! Конец вашему борделю!

Подхватив чемоданы, еще одна группа постояльцев кинулась к двери.

— А всем кроликам, — ехидно добавила Юля, — лучше покинуть свою норку, пока им не оторвали ушки! Или еще чего…

С улицы раздались одобряющие крики, свист и гогот.

— Долой шлюхотель! — заскандировали следом.

Оставшиеся постояльцы рванули прочь, очевидно решив спасаться бегством. Карусельная дверь истерично закрутилась, усиливая давку и панику. По ту сторону стояла огромная толпа, а по эту остались лишь я и кучка испуганных девчонок.

Я стиснул зубы. Бесило, с какой легкостью она могла манипулировать фактами, как умела выставлять черное белым, а белое черным. Шлюха, самая большая из всех в этом городе, а строила из себя не пойми кого… Но больше всего бесило, что ей верили. Я уже понял, что для толпы важно не то, что есть на самом деле, а то, как им это выставят. Она отлично умела трахать другим мозги. Однако забыла, что она не единственная, кто может это делать.

— Не бойтесь, — шепнув своим девчонкам, я отпустил их и подошел к разбитому окну.

Юля как и прежде стояла в первом ряду. Даже отсюда я видел циничную ухмылку, с которой она признавалась мне в лагере.

Глупый кролик не заметил, как его сожрал удав…

Однажды она загнала меня в ловушку, но сейчас даже сама не поняла, что зашла в чужой капкан. Я мог создавать игры не хуже, чем те, в которые втягивала она. Пора бы уже насадить этого удава на вертел — тем более у меня все для этого имелось.