— Малыш, — знакомый голос прошептал мне прямо в ухо, — кончай глупить…

Оторвав лицо от подушки, я резко распахнул глаза. Однако Би рядом не было — вокруг вообще никого не наблюдалось. Несмотря на то, что по обстановке номер очень напоминал мой, проснулся я явно не у себя. На тумбочке вперемежку с яблочными огрызками валялись женские трусики, а пол был густо усеян как упаковками от презиков, так и самими презиками, заполненными и перевязанными, разбросанными повсюду, как маленькие бомбочки. Чудо, что я ни на одну ночью не наступил.

Я словно очнулся в борделе — вернее, уснул здесь. Мой коллега по развлечениям вчера свалил, а меня выключило прямо тут — лицом в подушку, наверное, чтобы не видеть мою соседку. Вся одежда была на мне — перед сном я не раздевался, только ширинка оказалась расстегнута.

В душе выключилась вода, и только в этот момент до меня дошло, что она вообще лилась. Следом в одних тапочках, с собранными на макушке волосами, чтобы не намочить, в номер вернулась Всезнайка с полотенцем в руке вместо одежды. Капли, стекая с ее обнаженной груди, медленно ползли по коже к выбритой киске, куда у меня вчера не возникло особого желания входить — хотя мне и предлагали. Не люблю проходные дворы.

— Блин, — проворчала она, брезгливо растирая голое тело полотенцем, — я же просила, на меня не кончать! Терпеть не могу просыпаться вся в сперме!

Честно говоря, я впервые слышал это правило — видимо, просила не у меня. Да и для той, кто трахается со всеми подряд без перерывов, она была какая-то разборчивая.

Вытеревшись, она небрежно отбросила полотенце и плюхнулась с другой стороны кровати — вполоборота ко мне, не стесняясь наготы, казалось, даже не заботясь об этом. Хотя чего я не видел? Длинные волосы рассыпались по распаренным плечам. Подняв руки, моя соседка стала собирать локоны в привычный хвост. Пышная грудь запрыгала как два пухлых мячика. Интересно, сколько рук потискали их за последние дни? А в киске, наверное, побывало больше гостей, чем в моей квартире за последний год.

— Ты же не расскажешь в универе? — Всезнайка вдруг покосилась на меня. — Ну, про то, что было?

А, теперь понятно, почему она не хотела мне давать. Дело не в каком-то там ее мифическом вкусе — просто я был палевным партнером.

— Не расскажу, — отозвался я, — если ты кое-что для меня сделаешь.

Резинка замерла в ее пальцах, так и не коснувшись волос. Повернув голову, она с прищуром взглянула на меня.

— И что?

— Просто я привык просыпаться с минетом, — пояснил я, устраиваясь поудобнее. — Сделай так, как я привык, и считай, я все забыл.

Кровать громко скрипнула — Всезнайка повернулась ко мне уже всем телом, по-прежнему без малейшего смущения.

— И как тебя твои бабы терпят? Гордости у них нет…

Вместо ответа я приглашающе показал на ширинку. После непродолжительной, но очень выразительной паузы соседка затянула волосы в высокий хвост и подползла ко мне. Голые бедра шлепнулись на мои брюки.

— Один раз, — заявила она, стягивая с меня плавки, — и я не буду глотать!

Определенно, слишком разборчивая. Ее пальчики, поглаживая, ловко пробежались по члену. Хорошенько все ощупав, она затолкала его чуть ли не целиком в рот и бодро заработала, помогая себя языком, заглатывая поглубже, чтобы разрядить меня побыстрее. Закинув руки за голову, я наблюдал и удивлялся: зачем ей вообще универ? Она ж и так все, что конкретно ей пригодится в жизни, уже умеет — занималась бы любимым делом, как круглосуточно занималась здесь.

Она сосала, громко и смачно причмокивая, будто ей в рот попала вкуснейшая сладость. Сколько же членов она обработала так же за последние дни? Однако в универе никто не должен знать. В универе она сама мораль, которая шепчется по углам с подружками, обсуждает, осуждает других — меня, моих девчонок, судя по недавней ремарке. Это у моих-то гордости нет? Сколько же в ней лицемерия… Вот бы как-то клеймить всех этих шлюх, чтобы ненароком не путать их с нормальными девушками. Подходит такая и сразу понимаешь, что, кроме секса, от нее нечего ждать и ей, кроме спермы, давать ничего не нужно.

Собранные в хвост волосы покачивались над моим пахом, пухлые губки двигалась по мне все быстрее, приближая пульсации. Как там сказала Би? Помню только «кончай». Ну вот и отлично — последую совету своей мудрой наставницы. Почувствовав, что кончаю, я вытянул член из обсасывающего его рта. В следующий миг струя полетела Всезнайке в лицо, щедро награждая ее за все старания.

— Эй! — она возмущенно дернулась в сторону. — Ты хоть предупреждай! Я же не готова!

Сочные сгустки остались под глазами, белые капли обильно растекались по щекам, ложась на ее кожу как самый подходящий макияж.

— Так тебе идет гораздо больше, — заметил я, вытираясь о простыню.

Все равно в этом номере уже не было ни одной чистой вещи.

— Вот же ж козлина, — она схватилась за полотенце. — Как чувствовала, что с тобой трахаться нельзя!..

Она еще что-то бухтела, вытирая лицо. Особо не вслушиваясь, я поднялся с кровати, застегнулся и покинул номер.

Зайдя в свой номер, первым делом я скинул одежду и направился в душ. Однако сколько ни мылся, чувствовал себя грязным. От каждого секса в последние дни накрывало ощущением, что обмазался грязью. Раз за разом отталкивал подальше тех, кто дороги, а приближал всяких шлюх. Старался оторваться на них вовсю, но раздражение все равно не проходило. На те эмоции, на которые я раньше надеялся, сейчас я надеяться уже не мог. Да и как вообще на что-то надеяться, когда поссорился с Ангелом Надежды? А как жить без надежды?..

Стряхнув последние капли с кожи, я вышел из душа и оделся. Полумрак номера неслабо давил на нервы, и я пошире распахнул шторы, впуская солнечный свет. С баннера за окном томно смотрели солистки «Миссии». Белоснежные крылышки за их плечами казались издевкой, будто они были всегда чистыми, всегда правыми. Интересно, какая из них снималась в порнухе? Да и остальные наверняка занимались чем-то подобным.

В дверь внезапно постучали — одновременно робко и требовательно. Я угадал, кто стоит по ту сторону, еще до того как открыл. Сжимая смартфон в руке, Майя переступила порог — немного растрепанная, в длинном отельном халате и без браслета, словно прямиком из постели, где ей не особо спалось. Несколько секунд она молча смотрела на меня с самым неопределенным выражением на лице, которое я у нее когда-либо видел.

— Мне тут сестра написала… — наконец произнесла она.

Мысленно я приготовился к звонкой пощечине. Об этом я вчера вообще не подумал. Однако Майя лишь криво хмыкнула и прислонилась к стене.

— Прокляла меня. И тебя, кстати, тоже… Такую палатку накатала!

Смартфон вспыхнул в ее руке. Повернув ко мне, она показала сообщение с кучей восклицательных знаков и текстом такой огромной длины, что он даже не поместился на экран целиком. Однако как минимум половина слов была нецензурной — так что если отбросить их, само послание оказалось на удивление коротким.

— Понизили ее, видите ли, до самого дна, — продолжала Майя, постукивая ногтем по экрану. — Будет теперь не руководить, а бегать с поручениями… А кто ж виноват?

Взгляд пристально замер на мне, словно требуя ответа, который она и так уже знала.

— Сердишься? — спросил я.

На пару мгновений номер, казалось, затопила тишина, а потом Майя усмехнулась.

— Самая полезная измена из всех… Смотрю, ты тут секс-террорист… Этим тебя Лилит подрядила?

Однако несмотря на иронию, в ее голосе не было злости.

— У всех бывают плохие времена, — вздохнула она. — Не думай, что мне все равно, если не задаю вопросов. Лилит мне рассказала про лагерь. Я бы, наверное, чувствовала себя так же.

А я, наверное, впервые не рассердился, когда мне опять напомнили про этот чертов лагерь. Впервые без нотаций и нравоучений.

— И что бы ты делала? — после паузы спросил я.

— Наверное, то же, что и ты…

Словно не давая номеру вновь утонуть в тишине, в ее руке настойчиво завибрировал смартфон. В общий чат упало сообщение, явно адресованное не мне.

Джуси Пуси: «И где мой кофе в номер?»

Чувствуя, как губы растягивает улыбка, я молча поднял глаза.

— Если бы я сказала, — Майя тут же погасила экран, — что пойду к тебе, она бы пошла за мной. А я же ее типа это… отвлекаю, — фыркнула она.

— Ну ты там сильно не перестарайся, — посоветовал я.

Все-таки Сашу легко разбаловать. Сначала кофе в номер, потом завтрак, а потом и дома будет требовать такого же сервиса.

— Ты тоже, — Майя оттолкнулась от стены. — И возвращайся к нам поскорее…

Шагнув ко мне, она нежно коснулась губами моих. Смартфон снова дернулся в ее руке, явно требуя присутствия в другом месте — причем вместе с чашечкой горячего кофе. Улыбнувшись, Майя распахнула дверь и ушла. Я проводил ее глазами до самого лифта, где она помахала мне напоследок и уткнулась в горящий экран, что-то быстро набирая. Похоже, и с ревностью, и с завистью ей теперь было гораздо легче справляться. Или это гоняющая за кофе Саша не оставляет ей времени на всякую ерунду?

Этим утром на завтрак мои девчонки не заявились, и в общем чате царила тишина. Вероятно, обе уснули, проговорив вчера до глубокой ночи. Так что за столиком на крытой террасе я сидел один, катая по скатерти яблоко из вазочки и оглядываясь. Алгон после вчерашнего тоже не появилась, и совесть, которая не покинула меня вслед за надеждой, назойливо советовала зайти к ней чуть позже.

Позавтракав, я уже привычно встретился у крыльца с девчонками Лилит, чья безопасность была моей задачей.

— Сегодня, — довольно заявила Наташа, поправляя пластиковые рожки на голове, — закончим с раздачей значков…

Листовки и мерч отеля бодро покачивались в плетеных корзиночках. Оживленно щебеча, чертовки как и вчера дружно отправились на площадь — самое проходное место во всем городе. Я не стал возражать. С учетом новых обстоятельств и понижения Алины, мое обещание ей потеряло актуальность. И хотя я оказался напрямую причастен к ее карьерному падению, Алину было не жалко. Ей точно не повредит побегать с поручениями, может, хоть гонор поуменьшится. Да и виновата она была сама: нечего лезть на член, если не можешь подумать о последствиях. Видимо, ее работодатели усмотрели в этом сексе больше удовольствия, чем пользы. Смущала только скорость наказания, которая по всем параметрам тянула на подставу. Явно от Виви. Но ей-то зачем? Какое ей дело до недотраха одного райского фамильяра?

Стоило выйти на площадь, как белизна аж резанула глаза. Девчонки с крылышками носились повсюду, осаждая туристов как голодные голуби. Их было так много, словно все, кто зазывали в городе на «Райские сады», сместились сегодня сюда. Мои спутницы сразу же ринулись в толпу, бодро разбавляя эту белизну своими красными рожками.

— Лучший фестиваль в твоей жизни!

— Лучший опен-эйр в твоей жизни!

— «Порнофест»!..

— «Райские сады»!..

Уже через пару минут крики стояли как на базаре. Бедные туристы просто обалдевали от направленного на них внимания — стоило взять одну листовку, как им тут же впаривали другую, не давая даже толком понять, куда их вообще зовут. Люди вдруг стали трофеем, за который здесь боролись всеми доступными способами.

— Значок отеля — бесплатный пропуск на «Порнофест»!..

Наташа неподалеку нацепила значок на футболку щуплого паренька и следом оставила на его щеке красный сочный поцелуй, от которого он тут же покраснел не меньше. Она энергично отправилась дальше, а паренек зачарованно проводил ее глазами. В тот же миг поблизости ярко сверкнули янтарные пряди, и из толпы вынырнула Юля в сопровождении двух парней отнюдь не ангельской внешности — словно подобрала их в ближайшей подворотне. У обоих на рукавах отливали белизной уже знакомые ленты «Патруля чистоты».

Все трое тут же окружили все еще смотрящего вслед Наташе паренька.

— А ты чего это шлюх любишь? — сипло поинтересовался один из этих дружинников.

Парень растерянно уставился на него.

— Мы за мораль, за хороших, верных девчонок, — продолжал дружинник. — А ты шлюх поддерживаешь? — он с угрозой прищурился.

Юля рядом одобрительно кивнула.

— Нет, нет… — парень начал нервно запираться, переводя глаза между ними.

— Ну так давай это сюда! — второй дружинник борзо потянулся к значку, который Наташа приколола к футболке. — Если ты нормальный, зачем тебе это надо?

— Рассаднику порока не место в этом славном городе! — заявила Юля.

Меня просто переклинило от всего этого лицемерия. Быстрым шагом я направился к ним — как раз в тот момент, когда ее дружинник нагло сорвал с груди парня значок. Не став возражать и возмущаться, тот торопливо скрылся в толпе. Ну и плевать — если человек не может защитить себя сам, с какой стати его должен защищать я? Бесило меня другое.

— Туда идите, — заметив меня, Юля махнула в сторону еще одного туриста, около которого потряхивала корзинкой Наташа.

Дружинники пугающе послушно направились туда, а ее губы растянулись в ухмылке, способной изуродовать даже самое милое личико.

— Что забыть меня не можешь, по пятам ходишь?

— Я не настолько люблю шлюх, — отрезал я. — А ты даже большая, чем все остальные. Я ж тебя знаю, — я с досадой взглянул на нее, — ты ж во все это не веришь! Так чего ж ты тогда творишь?

— Какая разница, что знаешь ты, — бросила она, однако гораздо тише, чем до этого. — Кто тебе поверит? Ты не поведешь за собой людей, к тебе никто не прислушается. Так что свали со своими сучками отсюда, пока хуже не стало! Это первое и единственное предупреждение…

За спиной раздался возмущенный Наташин голос, и я машинально повернулся. Дружинники сорвали еще один значок, который она только что повесила.

— Это уже не ваш город, — довольно произнесла Юля, — и не ваше время. Мы победим! И эти значки вам не помогут. Они не делают вас особенными, и ты тому пример!..

Наташа вдруг вскрикнула — только уже не возмущенно, а растерянно и даже испуганно. Хмыкнув, один из дружинников попытался вырвать у нее корзину со значками. Она дернулась, и другой тут же схватил ее за руку, чтобы не мешала. Мощная пятерня грубо впечаталась в тонкое нежное запястье, способная его и выкрутить, и вывернуть, и сломать — лишь за то, что им не нравились значки в ее корзинке. Какого черта одни люди причиняют вред другим из-за херни, которую им вливают в уши?

Чувствуя, как меня уже колотит от всего этого, я с силой оттолкнул его. Выпустив Наташину руку, дружинник резко развернулся, сжал кулак и замер. Прямо так, с перекошенным от раздражения лицом. И его коллега тоже замер, как мраморное изваяние. Пространство вокруг пошло рябью, теряя четкость, будто смазываясь. На площади по-прежнему шумели и двигалась, а меня, Наташу, Юлю и две эти живые статуи словно отрезало от всех невидимой стеной из вибрирующего как от взрыва воздуха.

— Свалите с площади все! — внезапно прозвучал рядом знакомый въедливый голос. — По-хорошему!..

С мрачным видом, словно ее бесил каждый из здесь присутствующих, к нам подходила Джи. Длинные светло-коричневые пряди в солнечных лучах казались расплавленной медью, от одного взгляда на которую можно сгореть. Темный брючный костюм смотрелся на ней как военная форма, и я даже не удивлюсь, если при желании она перейдет к карательным мерам. Явно подумав о том же, Наташа вырвала корзинку из рук замершего дружинника и опасливо спряталась за мою спину, а Юля, наоборот, вскинула голову и деловито выступила вперед.

— При всем уважении, — начала она, правда не уважительно, а как-то дерзко, — но теперь я тут главная, а они, — небрежный кивок улетел в нашу сторону, — нарушают порядок!

Пока еще сдержанно карие глаза Джи медленно переместились с меня и Наташи на нее.

— А ты чем тут занимаешься? — проскрипела бестия.

— А у меня полномочия, — гордо заявила Юля.

— И кто дал?

Юля улыбнулась, как улыбаются тем, кого считают тупее себя, но по каким-то причинам вынуждены отвечать на их вопросы.

— А может, вам лучше за своими фамильярами приглядывать? А мы здесь и сами разберемся…

Сама не понимая, она загнала себя в ловушку. Виви была права: у Лики и всех ее фамильяров имелась одна слабость — самонадеянность. Формально к сказанному было не подкопаться, но в тоне отчетливо читалось презрение. А Джи реагировала больше на эмоции, чем на слова.

Карие глаза мигом затянула грязно-оранжевая туча, словно по зрачкам пронесся ржавый смерч и теперь собирался вырваться наружу. Вытянув руку, Джи стремительно схватила Юлю за шею. Пальцы сомкнулись на коже, и в воздух сорвался нервный хрип. Я не понаслышке знал, какая у нее железная хватка.

— А может, — процедила бестия, — тебе шею свернуть, чтобы думала прежде, чем говорить?..

Ну вот что за привычка задавать вопросы, когда душишь собеседника? Даже при всем желании не ответить. Она слегка приподняла руку, и ноги Юли оторвались от земли, потеряв опору. Ее глаза округлились, став испуганнее, чем в том воспоминании. Она отчаянно захрипела, дергаясь бессильно, как подвешенная на крюк кукла. Следом бестия разжала хватку и резко отбросила ее в сторону. Юля плюхнулась на площадь, как мешок с костями.

— А теперь, — выдохнула Джи, — свалила отсюда!

В ту же секунду воздух вокруг перестал вибрировать, будто взрыв пронесся мимо. Оба дружинника отмерли — немного растерянно, как если бы только что проснулись. Потирая покрасневшую шею, Юля торопливо вскочила на ноги, которые заметно подрагивали.

— Пойдем! — прохрипела она и быстро, не оглядываясь, пошла прочь.

Ее свита озадаченно, но послушно поспешила за ней, а Джи хмуро повернулась к нам. В ее глазах по-прежнему летала ржавая туча.

— И ты тоже свалила! — бросила она Наташе.

Казалось, та растворилась в толпе быстрее, чем бестия успела договорить. Теперь на этом пятачке площади мы остались вдвоем — впервые с той незабываемой встречи в парке, когда она чуть не устроила апокалипсис из-за того, что я ее поцеловал.

— Тебе уже показали план твоей жизни? — строго начала Джи.

О да, план моей жизни мне уже показали — да так, что я до сих пор впечатлен. Аж слов нет — я молча кивнул.

— А тебе сказали, — продолжила она, сверля меня глазами, — что в награду ты можешь стать моим фамильяром?

Ага, сказали. А вот тебе явно не передали, куда я твоих послов после этого послал.

— И благословение тебе выбью, — добавила она таким тоном, словно собиралась выбивать его буквально. — Много! Так что подумай и соглашайся!

Тут и думать нечего. Жить по расписанному кем-то плану — что, судя по всему, в этом мире считались верхом удачи и везения — было не моим вариантом.

— Спасибо за щедрость, — сказал я, — но я отказываюсь.

Ее взгляд упорно долбился о мой лоб, будто пытаясь его проломить.

— Такой ответ не принимается, — отчеканила Джи. — Можешь подумать еще.

— Уже подумал, — я решил не откладывать. — Отказываюсь, и можешь больше не предлагать.

Стоя напротив, она упрямо впивалась в меня глазами. Казалось, вся ржавчина, что была там, пилила мою черепушку — вот только я не ощущал чужого присутствия среди извилин.

— Я не могу больше залезть к тебе в голову! — нахмурилась бестия. — Что ты сделал?

— Да вроде ничего, — отозвался я.

Она усердно свела брови и ткнулась глазами в меня, словно вкладывая в этот взгляд всю свою силу. И опять — я не ощутил ничего. Кроме чувства, что на меня пялились — очень нагло и откровенно, даже неприлично.

— Демоны эти совсем затуманили твой разум… — пробормотала она, уже чуть ли не царапая меня глазами. — Так они и работают, стирают все добро…

Однако я не чувствовал, что голова в тумане — наоборот, видел многие вещи гораздо яснее и четче, чем прежде. Эмоции, говорила Виви, — то, из-за чего они могут забираться к нам. И я вдруг понял, почему Джи — то ли Ангел Возмездия, то ли Демон Гнева — бывала в моей голове раньше. Гнев, раздражение, досада рвали меня изнутри на все, что нечестно и несправедливо, на все, что бесит, с чем я не согласен — вот только не вырывались наружу. Они были подавленными.

Я их подавлял.

Потому что искренне верил, что быть плохим нельзя.

А сейчас я мог послать всех, кого хотел послать. Потому что уже ни во что не верил. Вместе с надеждой на рай на земле ушла и прежняя вера, а новая не появилась. И вряд ли Джи могла мне в этом помочь.

— Ну ничего, — продолжала бормотать она, — вот примешь план, и с тобой все снова будет нормально… Я тебе помогу…

Я перехватил ее взгляд, медленно становящийся из ржавого обратно карим.

— А зачем тебе вообще я?

Вопрос логичный с учетом того, что раньше она пыталась меня убить.

— Ты был добр ко мне, — без раздумий ответила она, — и сейчас за нее заступился, — ее рука показала туда, где раньше стояла Наташа. — А значит, еще не все потеряно, значит, в тебе еще есть искра добра… А задача рая — будить это добро в людях! Он берет всех этих блудниц на перевоспитание, — ее рука махнула на плакат на столбе, с которого томно улыбалась Миссия, — чтобы они становились лучше. Рай верит, что в них еще есть добро и его можно разбудить!..

С каждым словом она говорила все увлеченнее, я смотрел на нее и видел — она правда не понимает.

— Ну раз в них можно, — с жаром выдохнула Джи, — то и в тебе тоже! Ты-то точно лучше их!.. И я спасу тебя! — торжественно пообещала она, словно нашла себе новую миссию. — Так что еще подумай и прими план!

Стремительно развернувшись, видимо, чтобы я не успел опрометчиво отказаться вновь, она направилась прочь. Не находя слов, я рассеянно проводил ее глазами. Если уж так подумать, не меня, а тебя надо спасать. Может, и лучше потерять надежду, чем надеяться на всякую хрень.

Отливающие медью локоны скрылись за чужими спинами, и я задумчиво осмотрелся. Всего за пару минут площадь заметно притихла. Ни ангелочков, ни чертовок здесь больше не наблюдалось. Пережив их атаку, туристы как ни в чем не бывало делали селфи и покупали сувениры. Множество листовок, небесных и огненных, вперемежку мелькали в руках и на земле.

— Паш!.. — с угла меня поманила Наташа, приглашая на новую локацию.

Размахивая плетеными корзинками, девчонки с рожками дружно топали в сторону парка. Стоило свернуть за ними, как с другой стороны улицы показалась Юля со своей бандой.

— Вступайте в «Патруль чистоты»! — надсадно хрипела она, потирая горящую шею.

Останавливая прохожих, ее дружинники нагло впаривали им белоснежные ленты. Ангелочки с листовками кружили около нее, ожидая, куда она их отправит теперь. Казалось, ей все нипочем: хоть души, хоть топи — она по-прежнему вела себя так, будто была тут самой главной, какой бы, к слову, она не стала, если бы не махинации Виви. Кому та хотела отомстить? Лике? Обалденно отомстила, подняв ее фамильяра до небес!.. Вопросов накопилось уже достаточно, и я точно знал, куда сегодня пойду, сразу как девчонки закончат раздачу значков.

— Виви, ты меня слышишь? — шагая по улице, я настойчиво тер виски.

Однако она не отзывалась, явно присутствуя в моей голове не постоянно, а лишь в те моменты, когда я держал что-то, принадлежащее ей, или был рядом. Как назло я выбросил все ее визитки, так что вариант пообщаться оставался только один.

Вскоре я добрался до «Небесной лестницы». В зеркальных окнах привычно отражалось небо, а башня казалась такой высокой, словно по ней и правда можно подняться до облаков. Служебно улыбнувшись, швейцар с вышитой золотой «М» на лацкане распахнул передо мной дверь. Зайдя в отель, я поднялся на нужный этаж и быстрым шагом дошел до нужного номера, где мы в прошлый раз сидели с Виви. Остановившись, я громко постучал по двери.

— Тук-тук, — по ту сторону раздался ехидный голос демоницы, — меня нет дома, но можешь спросить, что хочешь…

Прекрасно — я еще с дверью не разговаривал.

— Открывай, — потребовал я.

— Тук-тук, меня нет дома, — повторил голос ровно тем же тоном, будто внутри стоял автоответчик, — но можешь спросить, что хочешь…

Я с досадой прислонился к полотну.

— Ты зачем подставила Алину?

По-честному, на Алину было плевать. Бесило, что стало еще хуже.

— Костяшки домино уже посыпались, — донеслось из-за двери, — и тебе их не остановить. Радуйся, скоро у тебя будет возможность расквитаться…

От такого я рассердился еще больше.

— Пояснить хоть что-то можешь?

— Тук-тук, меня нет дома, — раздалось в ответ, как бы намекая, что разговор окончен.

С возросшей досадой я направился к лифту. Дверцы распахнулись навстречу, показывая, что поеду я не один. Стоящая в кабинке Мами мрачно взглянула на меня и отвернулась. Решив проявить такую же вежливость, я молча зашел в лифт и нажал на кнопку первого этажа. Дверцы с шумом закрылись, и моя кнопка внезапно погасла, а вместо нее загорелся самый верхний этаж, и лифт поехал вверх. Хмурясь, я нажал снова, но кнопка не отреагировала. Кабинка продолжала подниматься, цифры бесстрастно росли на табло. Я с силой вдавил палец в нужную мне единицу.

— Не ломай мой лифт, — сухо произнесла Мами.

Ну окей. Я недовольно убрал руку — кнопка все равно отказывалась гореть. Как-то плоховато для люксового отеля… Наконец на табло высветился верхний этаж. Дверцы распахнулись, и, стуча каблуками, Мами вышла. Я же снова нажал на кнопку, однако теперь не горело вообще ничего — словно лифт сломался и без моего участия.

— Он отсюда без моего разрешения не уедет, — сказала стоящая в коридоре Мами, даже не глядя в мою сторону.

— Тогда я по лестнице, — я покинул я кабинку.

В тот же миг дверь ближайшего пролета с грохотом захлопнулась — сама собой. Следом звонко щелкнула задвижка — чтобы уж наверняка.

— Ты тоже, — добавила Мами, — без моего разрешения не уйдешь.

Я раздраженно повернулся к ней.

— Какой-то у вас негостеприимный сервис. Постояльцы не жалуются?

— Пойдем, — бросила она и пошла вдоль этажа.

Лифт стоял как сломанный, лестница была закрыта. Мами цокала каблуками, даже не оборачиваясь, явно не планируя тащить меня силой. Я машинально хлопнул по карману брюк, где лежал медальон. Самое смешное, что она поступила бы так же: оставила бы свободу выбора, но отрезала все варианты. Внутренне выругавшись, я отстал от кармана и зашагал за ее сестрой.